Скифский Аутопоэзис

Скифы как Жизнь    

Скифы почти не оставили после себя имён – титулы Липоксай, Анахарсис, Спагопир – не более, чем архетипы в кривых греческих переводах.

Скифы прежде всего презентуют собой активность, анонимность и множественность. И не только в виде (по выражению профессора Абаева) «хищнеческих, волчьих походов», но в ритме роя – непрекращающейся и стремительной Множественности. Распадающейся и легко соединяющейся вновь, словно Ртуть, словно Русские.

Начало: Скифы и Солнечный РусскийИван-Царевич и Скифский волк, Новая Скифская ХронологияСкифская ПолитикаСкифская мобилизация

Мильоны вас – нас тьмы и тьмы и тьмы!

Попробуйте – сразитесь с нами!

Геродот писал, что во время оно царь Ариант решил устроить перепись скифского населения. Для чего потребовал от каждого воина по бронзовому наконечнику от стрелы. Скифы с неохотой принесли – каждый по гранёному наконечнику. Ариант посчитал их, но цифры никому не сказал. Он повелел слить из всех наконечников гигантский бронзовый котёл, мистическим образом соединив всех-воинов-скифов в единстве евразийской купели.

С тех пор сознание всех народов Турана и Русской Равнины коллективное.

С тех времен скифы и сотни народов-потомков суть разящие стрелы, спаянные бронзовым чаном.

Скифы не просто пылающая во фрактальных языках степного костра Жизнь –

Скифы утверждают переполненность Жизни, буруно-образность Жизни, вопль вихря и радость выпитой травоядной крови. Когда ветви смерчей высовываются из изогнутых облаков, словно чёрные языки жирафов. Когда Небо готово взорваться соком молний. Мы радуемся Множественности запахов, электрических разрядов и влаги, ветра и огня С-Той-Стороны.

Языки превращаются в хоботы, грозовые облака шарят смерчью, словно слепые слоны, по напуганной до смерти земле. Множественность Жизни берёт её в оборот и закручивает планету туда, куда захочет.

Скифы презентуют собой идею непрерывной жизни, идею родства между видимым и невидимым, между живым и мёртвым, между осколком предмета и целостным предметом.

Читать далее...

Скифская мобилизация


У меня созревает мысль О российском перевороте, Лишь бы только мы крепко сошлись, Как до этого в нашей работе.

          Я не целюсь играть короля И в правители тоже не лезу Но мне хочется погулятьИ под порохом и под железом.

          Мне хочется вызвать тех, Что на Марксе жиреют, как янки. Мы посмотрим их храбрость и смех, Когда двинутся наши танки.

Сергей Есенин

  Начало: Скифы и Солнечный Русский, Иван-Царевич и Скифский волк, Новая Скифская Хронология, Скифская Политика

Текст посвящается переходу Венеры через Солнечный диск

Шахматный Рейх

Западная модель государственно-общественного устройства зиждется на принципах глобального порядка, рациональной «шахматной игры» власти и народа. Власть обеспечивает законы через политику, парламент и полицию и вяжет сети «скрытого господства» через пара-масонские клубы, аристократическое родство и транс-национальные корпорации. На низовом уровне за порядок отвечает «социальная машина», незримые подписанты «общественнного договора». Власть – чёрные, общество – белые. Вместе они исполняют шахматные этюды и бесконечный «марлезонский балет». Власть разделяет самое себя и уравновешивает активность общества и – наоборот – «социальная машина» рационализирует частную жизнь индивидуумов, семей (ювенальное право), муниципалитетов и профсоюзов и ограничивает государство.

Что вверху – то и внизу! В данном примере мы наблюдаем механический порядок, в нём — никакому «скифству», спонтанному проявлению жизни, внутреннему огню и тому, что Делёз называл «машиной войны» — места нет! Цыган из Франции депортируют самолётами, из антиглобалистов делают теле-фриков, курильщиков загоняют в гетто, словно средневековых евреев, «неполиткорректных людей» засовывают в социальный вакуум. Делает это само общество, даже не пенитенциарная система.

Читать далее...

Скифская политика

Начало.  

Партия-метеорит
Необходимо определить реальную политическую принадлежность Нового Скифства. Наши предшественники симпатизировали левым эсерам – народникам и социалистам, силе очень своеобразной, объединявшей в своём политическом багаже вполне либеральные лозунги отстаивания прав человека и отмены смертной казни со вполне себе «мракобесной» тоской по «идеальному русскому крестьянству», а также очень конкретные на исторический момент Второй Русской Революции социалистические цели и требования прав трудовых коллективов и советов.
Они же ожидали создания интернациональной федерации евразийских народов и чуть ли не первыми на планете начали отстаивать «народные права». По итогам разгрома нашей первой «скифской партии» 6 июля 1918 года — рядовых активистов практически поровну поделили между собой большевики и коммуно-анархисты армии Нестора Махно.
Вот так между национал-социализмом (нарождавшимся), евразийством (нарождавшимся) и анархизмом пронеслась, как комета над Россией странная партия левых эсеров.
Сейчас мы смотрим почти с «космической временной выси» не только на чаянья и идеи Русской Революции, но и на политологические откровения эпохи Модерна – Нового Времени. Мы можем трезво оценивать и бесконечно рефлексировать по их поводу – мир постепенно переходит в Постмодерн, где нет уже места классическим политическим канонам и платоновским идеям. Или есть?

Читать далее...

Скифская Агни-йога

Выступление Павла Зарифуллина для слушателей в Музее Востока в рамках лекториума «Культ огня» образовательного проекта «Белая индия»

Сакральная география Огня

Огонь — великая субстанция, способная преобразить людей и планету.
Мы все идём тропой огня, всю свою жизнь. В русских условиях не обязательно искать Пылающие страны среди жертвенников и факиров Чёрной индии. Всё у нас под боком.

Истинная Страна Огнепоклонников — это не Иран и не Индия.

В СССР возжигание Вечного Огня приобрело фантастический масштаб: в каждом районном центре, на братских могилах и соборных площадях поселились раскалённые цветы. Россия с советских времен — страна огнепоклонническая, царство древних «колора крови» пылающих знаков и огненных букв. Именно на Руси в XX веке проявился и победил «флешмоб» под названием «Вечный огонь». (1)

Когда каждый городок выстраивал посреди себя жертвенник.

Эту игру русских пироманов и поджигателей отлично видно сверху со стороны спутников, ангелов и замерзших в стратосфере птиц. На карте размером с одну шестую планеты трепещут, как в языческие времена бесконечные огоньки, светлячковый рой.

Мы увеличиваем карту и попадаем в особое удивительное царство-государство.

Где мама-зима и папа-огонь породили Питер, его единство противоположностей. («Половина туловища — пламя, половина туловища — лёд» Н. Гумилёв).

Читать далее...

Этническое поле

Последователи и популяризаторы теории Гумилева, безусловно, правы, утверждая, что Гумилев раскрыл тайну рождения, становления, расцвета и ухода в небытие этносов. Доказательство того факта, что каждый этнос проходит определенные фазы в своем развитии, представляет собой значительный шаг в понимании законов этногенеза. И, тем не менее, фундаментом теории Гумилева является не само по себе открытие о наличии в этногенезе хронологической закономерности, а то, что этногенез представляет собой природное явление, не зависящее от воли человека. Толчок пассионарности, воздействуя на коллектив людей, создает условия для рождения в данном регионе этноса. Сам же толчок пассионарности возникает в результате появления на Земле определенного вида энергии.

«И есть третий вид энергии, который мы получаем небольшими порциями из космоса, — это пучки энергии, приходящие из Солнечной системы, иногда пробивающие ионосферу, достигающие дневной поверхности планеты и ударяющие нашу Землю, как, скажем, ударяют плеткой шарик, обхватывая какую-то часть ее, молниеносно производят свое энергетическое воздействие на биосферу, иногда большое, иногда малое.
Описанное явление и есть механизм сопричастности каждого человека и каждого человеческого коллектива с космосом». (Лев Н. Гумилев, «Конец и вновь начало», стр. 55).

Третий вид энергии, который далее Гумилев определит, как пассионарность, рождается в результате воздействия на биосферу Земли определенного излучения.

«Каков характер этого излучения? Здесь мы можем строить только гипотезы. Их две. Первая – о возможной связи пассионарных толчков с многолетней вариацией солнечной активности. Вторая гипотеза – о возможной связи со вспышками сверхновых». (Лев Н. Гумилев, «Конец и вновь начало», стр. 406).

Читать далее...

Раджа, дарующий Волю (Скифская Сила Василия Шукшина)

С огромным уважением к Василию Макаровичу Шукшину

Посвящается Георгию Осипову, а также «Р.В» (1)

 

Плясали: Ус, Мишка Ярославов, Федор Сукнин, Лазарь Тимофеев, дед Любим, Семка Резаный, Татарчонок, Шелудяк, Фрол Разин, Кондрат – все. Свистели, орали.

Видно, жила в крови этих людей, горела языческая искорка – то был, конечно, праздник: сожжение отвратительного, ненавистного, злого идола – бумаг. Люди радовались.

Василий Шукшин «Я пришёл дать вам волю»

Вдыхая запах брошенных в огонь и сожженных плодов, скифы пьянеют от него так же, как эллины от вина. Все больше плодов бросают они в огонь и все сильнее пьянеют, пока не поднимаются и не начинают плясать и петь.

Геродот «История»

 

Шукшин — Скиф

Василий Макарович Шукшин остался в нашей памяти, как человек активный, сильный и подвижный. Он едет в поезде, плывёт на пароме, катается в такси. Скончался Василий Макарович на корабле, как истинный русский кочевник. Небывалая сила двигала его, неся в неудержимом потоке, словно редкую алтайскую птицу. Поезд едет-едет-едет и… перелетает реку без моста. Как без моста?! На воздушной подушке.

В русской культуре начала XIX века страсть к путешествиям именовали «скифством». Прославились странничеством Пушкин и Гоголь, но более всех – Денис Давыдов – подлинный «скиф» революционной войны с Бонапартом.

Читать далее...

15 июня в Петербурге пройдёт день памяти Льва Гумилёва

15 июня 2016 г., среда, 19:00 «Отец и сын: влияние Н.С. Гумилёва на формирование научных поисков Л.Н. Гумилёва». День памяти Л.Н. Гумилёва (Вечер проводит А.В. Бондарев)

Он будет ходить по дорогам
И будет читать стихи,
И он искупит пред Богом
Многие наши грехи. < …>
Он будет любимец Бога,
Он поймет своё торжество,
Он должен! Мы бились много
И страдали мы за него.

Эти строки из стихов Николая Гумилёва, написанные в 1914 году, можно рассматривать и как обращенные к собственному сыну, которого отец ласково именовал «Гумильвёнок». Что мы знаем о влиянии Николая Степановича Гумилёва на становление своего сына – Льва Гумилёва? Каким Л.Н. Гумилёв запомнил своего отца? Что значил Н.С. Гумилёв в жизни сына? Что было общего в мировосприятии отца и сына, их мироощущении и мировоззрении? В чем проявлялась общность их творческих устремлений? Какое влияние оказало творчество отца на формирование научных поисков Льва Гумилёва? И какое влияние на него оказали «лагерные университеты», пройденные Гумилёвым «за папу»?
Н.С. Гумилёв говорил, что не верит в марксизм, но, не будучи историком, он не мог опровергнуть эту концепцию, поэтому он высказывал пожелание, чтобы сын разобрался, став историком. Сын выполнил и этот завет своего отца, разработав собственную концепцию исторического процесса – пассионарную теорию этногенеза, объясняющую причины рождения и смены целых народов. В советское время многие не без оснований усматривали в этой теории альтернативу и вызов марксизму и историческому материализму.
На основе дошедших до нас архивных документов, воспоминаний, дневников и писем будет предпринята попытка реконструировать влияние Н.С. Гумилёва на формирование Льва Гумилёва и его научных поисков.

Читать далее...

Пассионарность и пассионарии в творчестве Николая Гумилёва

В данной статье мы рассматривали влияние пассионариев на творчество Н. С. Гумилёва, на его мировоззрение и взгляды.

Имя Николая Степановича Гумилёва знают сейчас не только любители и знатоки поэзии. О нем как о человеке и поэте можно писать целые монографии, освещая его творчество и жизнь в разных ракурсах.

Наша задача — представить его творчество в новом аспекте — через пассионарность и показать, какое значение занимает эта черта в характере поэта.

Немного о пассионарности. Этот термин был введен в обиход известным историком Л. Н. Гумилёвым «…для определения поведенческого человеческого качества, когда индивид во имя реализации своей мечты или идеи готов идти на риск, не уравновешенный инстинктом личного или видового самосохранения, и может пожертвовать собой ради поставленной цели, в том числе и иллюзорной».

Пассионарность — довольно новое понятие в литературе1. Немного о пассионарности Н. Гумилёва рассказал в своей книге «Николай Гумилёв. Поэт и воин» А. Доливо-Добровольский. Автор, исследуя жизнь и творчество поэта, указывает, что сам «Николай Гумилёв был в высшей степени пассионарен. О нем писали, что он любил все красивое, жуткое, опасное, любил контрасты нежного и грубого, изысканного и простого. Он влекся к страшной красоте, к пленительной опасности. Героизм казался ему вершиной духовности». Хотя автор монографии считает, что «героизм казался ему (поэту — Е.С.) вершиной духовности», но это только субъективное мнение А. Доливо-Добровольского. Сам поэт едва ли признавал, что вершиной духовности может быть только героизм. Ведь Гумилёв был утонченно-изыскан, аристократичен до мозга костей. Действительно, он был храбр до безрассудства, но все-таки считал, что вершиной духовности является красота, стихи.

Автор монографии обмолвился, что поэт «родился хилым и болезненным ребенком, а стал физически сильным, неутомимым, с железными мускулами». Да, Гумилёв усовершенствовал себя в физическом отношении. А поскольку он сделал себя выносливым и храбрым, то ему были интересны такие же люди. Его манили приключенческие романы. Мальчик жаждал романтики, приключений, его привлекали герои Буссенара, Жюль Верна, Майн Рида, Гюстава Эмара и Фенимора Купера. Он зачитывался приключениями «Детей капитана Гранта» и «Путешествиями капитана Гаттераса». Один из младших современников поэта — Виктор Шкловский однажды заметил: «Вы сейчас читаете другого Жюль Верна», имея в виду мировосприятие читателей другой эпохи.

Читать далее...

Бодлер и Гумилёв. Два взгляда на путешествие

2016, год является ю билейным для обоих поэтов. Бодлеру (1821-1867) в этом году исполняется 195 лет со дня рождения, а Гумилёву (1886-1921) — 130 лет со дня рождения и 95 лет со дня смерти.

И поэтому мы решили посвятить памяти поэтов данное исследование.

В данном исследовании речь пойдет об анализе стихотворений Бодлера и Гумилёва — «Приглашение к путешествию» и «Приглашение в путешествие». В печати кратко эту тему освятил Вяч. Вс. Иванов в статье «Звёздная вспышка (Поэтический мир Н.С. Гумилёва)» [2]. В данной статье автор высказал предположение, что Гумилёв находился под влиянием Бодлера, когда писал стихотворение. Но многие литературоведы не считают последнего символистом, хотя о нем как таковом упоминал ещё П. Лукницкий в монографии «Труды и дни Н. С. Гумилёва», что «…несмотря на увлечение…прославленными французскими символистами (Бодлером, Ренье, Верленом, Рембо) Гумилёва тянуло прочь от мистических туманов модернизма» (8). Увлекаться символизмом поэт начал в гимназические годы, а во второй половине 1900-х гг. проявляется интерес Гумилёва к Бодлеру, поскольку именно творчество последнего было очень близко молодому поэту, что случалось крайне редко.

Эти стихотворения, хоть и написаны в разное время, но внешне похожи. Первое — во второй половине XIX века и включено в сборник «Цветы зла» (1854 г.), у второго — более удивительная история. Сам автор включил его в сборник «Костёр» (1918 г.), но при корректуре оно было выброшено, потом хотел напечатать в сборнике «Шатёр», и опять не удалось. Опубликовано оно было уже после смерти поэта и вошло в «Посмертный сборник». Стихотворение имеет несколько вариантов. Мы будем рассматривать более поздний вариант. Бодлеровское стихотворение известно в различных переводах XIX-XX вв. Его переводили Д. Мережковский, А. Курсинский, Эллис, М. Цветаева, П. Якубович, И. Озерова и др. Но самое удивительное то, что не перевод Д. Мережковского похож со стихотворением Н. Гумилёва, а современный перевод И. Озеровой. Значит, из этого можно сделать вывод, что перевод стихотворения «Приглашение к путешествию» Ш. Бодлера, сделанный Д. Мережковским, весьма условен, поскольку даже название стихотворения изменено. Переводчик его озаглавил — «Голубка моя», хотя в других переводах сохранено первоначальное название, т.е. «Приглашение к путешествию». И именно на перевод И. Озеровой мы обратим внимание /см. приложение/. Несмотря на то, что И. Озерова перевела стихотворение Бодлера во второй половине ХХ века, тем не менее складывается ощущение, что переводчик находился в момент работы под влиянием стихотворения Гумилёва, поскольку есть множество нюансов, указывающих на это.

Стихотворение Гумилёва, в отличие от бодлеровского, как говорилось выше, при жизни поэта не печаталось, его современникам неизвестно, поскольку в парижском издании — газете «Возрождение» от 31 августа 1930 г. был опубликован вариант этого стихотворения [4]. Читающая публика нашего времени, и почитатели таланта Гумилёва знакомы с поздним вариантом. Ранние варианты в разное время были опубликованы в парижских изданиях со значительными разночтениями.

Читать далее...

Основные понятия, образы и символы сакральной географии Николая Гумилева

В основе сакральной географии лежат два основных понятия — суша и вода. В египетской иероглифике символ воды представляет собой волнистую линию с острыми гребнями: этот же утроенный знак символизирует первозданный океан и первоматерию – основу всех земных вещей и явлений. В Ведах вода символизирует начало и конец всего сущего. Древние культуры разделяли «верхние» и «нижние» воды: первые воплощают собой потенциальное и возможное, вторые – уже сотворенное. Вавилоняне называли воду «домом мудрости», вода символизировала женское начало мироздания, рождение, смерть и воскресение. Символика крещения также тесно связана с символикой воды. В «Толковании Евангелия от Иоанна Св. Иоанна Златоуста так описана символика крещения: «Погружением головы в воду, как в гробницу, мы целиком погружаем и погребаем ветхого Адама. В тот миг, когда мы восстаем из воды, появляется новый человек» (XXV, 2).
Согласно геософской концепции Л. Мечникова, государства и империи основывают свое влияние и силу на развитии водного или «земляного» начала. Империи бывают либо «талассократическими» (морскими), либо «теллурократическими» (континентальными). Первое предполагает наличие метрополии и колоний, второе — столицу и провинции на общей суше. Море — это и сильное и слабое место «талассократического могущества». «Теллурократия», напротив, обладает территориальной непрерывностью.
Л.И. Мечников выделял в качестве ведущей причины исторического развития географический (геософский) фактор . Ученый разделил историю человечества на три периода – речной, морской и океанический. Первый этап общественного развития (речной) связан с рождением цивилизаций на берегах великих рек – Нила, Тигра, Евфрата, Инда, Ганга и Хуанхэ. Именно с этими рекам связана история четырех великих цивилизаций древности: Египта, Месопотамии, Индии и Китая.
Второй этап – морской или (средиземноморский) – охватывает это время от основания Карфагена до формирования империи Карла Великого. Изоляция «речных» культур сменилась эпохой межкультурной коммуникации. Третий этап (океанический) охватывает Новое время, начиная с эпохи великих географических открытий. Использование океанических ресурсов расширило возможности человечества и связало континенты в единую систему. Концепция Л.И. Мечникова о влиянии природной среды на историко-культурное развитие общества получила развитие в трудах Л.Н. Гумилева и современных сторонников геософского восприятия мирового историко-культурного процесса.
Горы в сакральной географии являются центрами духовной власти, с ними связана идея сохранения «на вершинах» остатков древних рас и цивилизаций. В поэзии Н.С. Гумилева «горные хребы» — это «мир самых белых облаков», духовное убежище, «пространство мечты», в котором человек обретает покой и гармонию. Так, в стихотворении «Однообразные мелькают…» (1917) читаем: «И если я живу на свете, / То лишь из-за одной мечты: / Мы оба, как слепые дети, пойдем на горные хребты, / Туда, где бродят только козы, / В мир самых белых облаков, / Искать увянувшие розы и слушать мертвых соловьев» [3, 153].

Читать далее...