Иван-Царевич как Махди

geydar1

С прискорбием сообщаем, что в Алма-Ате скончался известный философ и метафизик Гейдар Джемаль.
Публикуем беседу Джемаля и Зарифуллина об орденах, Пресвитере Иоанне, Иване-Царевиче, Достоевском и Сокрытом имаме

Павел Зарифуллин: Вы часто пишите об орденах. В Российском суперэтносе, российской цивилизации духовными орденами по своей структуре безусловно являются староверческие согласия. Военные ордена — это опричники, большевики, эсеры.

Гейдар Джемаль: В этом есть довольно любопытный момент, заключающийся в том, что перебрасывается некий мостик между категорией сакрального ордена как организации духовного пути, духовного братства с определёнными практиками и техниками — к понятию «партия», причём такому, как оно сформировалось не в парламентской демократической Европе на буржуазном Западе, а в России — из политической кружковщины, из политического подполья. Тесные братства единомышленников, ведущие обречённую борьбу насмерть: «Народная расправа», «Чёрный передел». Мне самому приходило в голову соображение о некой особой аналогии между партийностью и военно-орденской организацией. Тем более что это уже не оригинально, не свежо, Сталин говорил об ордене Меченосцев (в качестве внутреннего круга большевистской партии). Эти примеры можно распространить и на германский опыт, где НСДАП и СС прямо возводили свою духовную преемственность к балтийскому ордену Серебряного Креста и Розы.

Я согласен, что между партийностью и орденским вариантом есть аналоги. Но можно сказать, что в Коране упоминаются две партии: партия Аллаха и партия Сатаны (хизб Аллах и хизб аш-шайтан). Тем самым легитимизируется партия как политическая структура, она определяется как единственно возможный духовный орден, партия Аллаха — это орден. В этом свете суфийские тарикаты сразу лишаются легитимности, потому что позволительно спросить — в какой степени так называемый тарикат (а основных материнских тарикатов — двенадцать) является отделением, филиалом, структурой «хизб Аллах». Если мы такой вопрос поставим, если мы проанализируем свойство и пафос мистической и социальной активности суфиев, мы обнаружим, что они не являются «хизб Аллах» ни в каких параметрах, а значит Коран не легитимизирует суфийские ордена.

В целом, я считаю, что вопрос сформулирован достаточно интересно, взаимосвязь партийной и орденской структур, аналогия и преемственность (беря, конечно, за скобки буржуазно-парламентские «партии» — чисто профаническую социальную групповщину по интересам, создаваемую для манипулятивных целей масонскими организациями) — такую тему можно разрабатывать.

Павел Зарифуллин: Рыцари, которые приезжали к Ивану Грозному и наблюдали его мероприятия, прямо говорили — Опричнина — это орден. Военный орден со своей столицей, со своей структурой, со своим кодексом.

Гейдар Джемаль: Я хотел бы сказать, что существует достаточно интересный ряд интеллектуалов на сегодняшний день, которые работают над темой, в какой степени являлся Иван Грозный кшатрийским лидером, представлявшим собой восстание воинской касты против клерикализма, и в какой степени Московская Русь Ивана Грозного была последней попыткой решить те задачи, которые были неадекватно поставлены Священной Римской Империей германской нации, и которую германские императоры так и не смогли разрешить: противостояние папе, противостояние клерикализму. Я думаю, что Опричнина была орденом, боровшимся с клерикализмом, попыткой продвинуть революцию воинской касты в данном регионе. Эта попытка естественно провалилась, как следует из последующего Смутного времени и установления правления Романовых , а это была клерикально-бюрократическая монархия, имитировавшая превосходство воинской этики и структуры. На самом деле — это была имитация, потому что, во-первых: она была погружена в бюрократизм, в туземную закоснелость, это был цезаропапизм, который подвергался, кстати говоря, резкой и острой критике Достоевского, а позднее Мережковского, прямо говорившего, что романовские цари — это воплощение Зверя из Бездны, предтеча Антихриста, а с другой стороны романовская династия управлялась атлантизмом, они были завязаны на Дальний Запад. Царская Россия стала проводником атлантических влияний через масонское посредничество. За масонской ширмой — глобальный клерикализм, глобальное влияние поповских, жреческих ценностей.

Возвращаясь к Ивану Грозному, я думаю, что это был очень интересный человек, внутренний мир которого до сих пор не раскрыт.

Павел Зарифуллин: В гибеллинских преданиях говорится о духовном брате Кесаря, Императора Фридриха Гогенштауфена на Востоке — о Пресвитере Иоанне. Гумилёв в своей книге «Поиски вымышленного Царства» весьма интересно и объективно доказал, что принцип Царства Пресвитера Иоанна (несостоявшейся несторианской империи и реально существовавшей Империи Чингисхана) путём военной и духовной интервенции, подвижничества был привнесён от несториан-кочевников, монголов к русским.

В определённом смысле Иван Грозный может рассматриваться как Пресвитер Иоанн – Император Востока, ведь именно татарского хана на Западе воспринимали как Пресвитера Иоанна (а великороссы являются геополитическими наследниками татар, а Горзный эту преемственность всегда подчёркивал).

Когда Пётр Верховенский в «Бесах» Достоевского ищет Ивана Царевича, как некоего русского Сверхчеловека – он ищет кого: Ивана Грозного? Пресвитера Иоанна? Можно ли провести здесь также аллюзию между великоросскими сказками об Иване-царевиче — создателе духовного и тварного миропорядка Великой Евразии?

Гейдар Джемаль: Несомненно здесь определённая реальность есть, и Вами были упомянуты интересные моменты: в частности мне понравилось подключение темы Верховенского и его концепции Ивана-царевича — это одна из моих самых любимых тем. Я бы хотел просто отметить, что гибеллинские предания лет на триста постарше самого Ивана Грозного. Когда проблематика гибеллинов была актуальна, когда были актуальны Fedeli d’Amore, тамплиеры, Россия была просто частью империи Чингисхана и, собственно говоря, была империей Чингисхана.

Но я бы хотел сказать вот что: у нас в исторической реальности есть два момента. Есть Божественное Провидение и есть Субстанция, через которую Божественное Провидение стремится проявится через инерцию глиняной инертной массы. В результате часто возникает химическое образование, которое по своему вектору стремится вверх, а по исполнению тянет вниз, в тупик. Почему?

Я считаю, что реализация на земле духовного проекта в виде Империи, в её пафосной красоте, в её сакральной эстетике на самом деле тупиковый вариант, потому что Император является калькой Верховного Существа между Небом и Землёй, а с точки зрения Единобожия представляет собой Денницу, которому Всевышний до времени, до Конца Света попустил править всем миром. Император в христианских и мусульманских традициях называется Зверем из Бездны. Это хтоническое существо часто может быть полезно и исполняет волю Провидения тем, что бунтует и восстаёт против ярма клерикалов. Ярмо клерикалов ( в том плане, что клерикалы — это просто исполнители воли Сатаны, поповская каста — это просто служители Сатаны в чистом виде), а Император в силу неких парадоксальных моментов политической диалектики выступает как титанический Оспариватель власти олимпийцев, клерикалов, макросатанистов, если сатанистов мы понимаем не как мелкую шпану демономанов, а как настоящих проводников влияния Денницы, Люцифера — это Папа Римский…

Иван-царевич мне интересен именно в контексте Верховенского. Я понимаю, насколько обаятельно связать Ивана-Царевича у Верховенского с Пресвитером Иоанном, насколько обаятельно связать с памятью об Иване Грозном, но ведь в Иване-Царевиче у Верховенского поражает не аспект выявленности, ведь Пресвитер Иоанн был наружу, Иван Грозный был наружу; Иван-Царевич, о котором говорит Верховенский, он больше похож на Дмитрия Самозванца.

Павел Зарифуллин: Нет, он тайный, скрытый.

Гейдар Джемаль: Вот это «тайный» гораздо важнее, чем Иван, Иван-Царевич. Потому что, как это странно Вам ни покажется, меня поражают черты, сближающие этот образ с Махди, с Сокрытым Имамом, который находится среди людей, тайно ведёт их, на которого они ориентируются, ведь по мысли Пети, мы запускаем тайного Ивана-Царевича, и люди начинают создавать организации, боевые пятёрки под него. В истории ислама, а в особенности шиитского мазхаба существует, как бы макрооригинал, с которого скалькирована модель, проговоренная Верховенским. Этот макрооригинал – Махди.

Павел Зарифуллин: А, может быть, она — общая?

Гейдар Джемаль: Понимаете, я не сторонник структурализма, который говорит, что есть некие кальки, парадигмы, я сторонник конкретности. Я лично верю абсолютно, что есть реальный Сокрытый Имам (Махди), являющийся реальной, конкретной, живой личностью, которая была и во времена Достоевского и до него, она существует уже двенадцать веков. И если бы я полагал, что нет такой личности, а есть просто общая возможность, общее ожидание, некая структура в ментальных порядках, я был бы просто таким интеллигентом-культурологом, который оставлял бы вопрос открытым, допускал бы возможность этого, мечтал бы и чаял об этом свершении. А я лично убеждён, что такой Вождь Избранных — без различия языка, этноса и т. д., — существует как совершенно реальный, живой, конкретный. Он держится Всевышним в тайне среди нас до момента, когда мы будем готовы его принять. Т. е. я считаю, что Верховенский чудесным образом отразил или как хтонический бунтарь-титанист спародировал некую реальность, которая существует в состоявшемся варианте. Хочу подчеркнуть, что со Ставрогиным этого не получилось, Ставрогин очень вяло откликнулся, вызвав ярость Петра Верховенского, упрекнувшего его в отсутствии пассионарности — это тоже провиденциально описано Достоевским. Есть Сокрытый Имам, а Ставрогин на эту роль просто отказался идти.

Павел Зарифуллин: Бердяев в своих критических записках называл героев «Бесов» эманациями Ставрогина. Когда-то он их создал.

Гейдар Джемаль: Вся эта критика на совести Бердяева. Говоря логически, сказав «А», надо говорить «Б», и если все эти персонажи часть Ставрогина, то Ставрогин — это просто-напросто литературное второе «Я» самого Достоевского. Если это не так, то вообще непонятно, потому что Верховенский, Шатов, Кириллов — разные аспекты личности Фёдора Михайловича, и шатовская проблема и кирилловская проблема — это проблемы, которые его мучили. И центральной фигурой здесь всё-таки является Пётр Верховенский — заводная пружина всего. Ставрогин — некая антитеза, инертный пассив, глиняный Голем. Я не верю, что он чего-то создавал, он ничего не создавал, он просто является Големом, которого разные люди пытаются оживить своей страстью, своим пылом. Я в Бердяева как в интеллектуала и философа никогда не верил, всерьёз к нему не относился, даже в самые юные годы. Очевидно, что эти персонажи — часть Достоевского, если поверить, что они часть Ставрогина, то Ставрогин есть автопортрет, а это не так. Мы попадаем в логическую ловушку, нельзя из литературоведения делать просто фокусничество, это достаточно точная наука, где «А», «Б», «В» связаны, идут друг за другом. Это чисто произвольная игра у Бердяева.

Что касается Вашего вопроса о Махди, Да будет ускорен его приход!, то здесь нет вопроса о том, как бы он себя повёл, потому что его пути непостижимы, ибо слово «Махди» означает «Ведомый». Он является чистейшей парадигмой Абсолютного Субъекта, здесь на Земле, как Фюрер, который является «Ведомым». Водитель, который является Ведомым в чистейшей форме, он потому и Водитель, что он Ведомый, он Ведомый непосредственно Божественным Провидением, в Оппозиции всем рациональным, инертным причинам и следствиям, токам обыденной действительности.

Говорить, как бы он поступил в этой ситуации, просто абсурдно. Словно спросить: «Как иррациональное число поведёт себя в печке с дровами?». Махди проявится, если мы будем его достойны. Моя жизненная сверхзадача — ускорить его приход, сделать максимум в моих слабых силах интеллектуально, политически, в контактном, социальном плане. Я тоже по-своему как Пётр Верховенский оживляю сырого Голема, ничего не желающего Ставрогина. Я тоже пытаюсь внушить этому проклятому барину, передать ему часть своей страсти, часть своей энергии, часть своего дыхания. Я тоже проклинаю этого барина за его холодную кровь в его голубых жилах. Барина, который ничего не хочет, ничем не горит, под барином понимая метафорически коллективную реальность вокруг. Ставрогин сырой глиняный человек, которого пытаются завести, раскрутить на Нечто. А как может пассивный Голем быть создателем тех, кто пытается его зарядить пылом своей души. Это объективное противоречие: Шатов, Кириллов, что-то от него требуют, Верховенский вообще что-то задвигает; явно переставлен порядок соотношения реальности. У Бердяева чисто интеллектуальная игра вокруг литературоведения, не имеющая ценности.

Павел Зарифуллин: В православной и мусульманской доктрине невозможно знать время прихода. Зато в еврейской креацианиостской доктрине своим действием можно приблизить приход Машиаха.

Гейдар Джемаль: Приход Махди и приход Мессии не является одним и тем же, хотя это два события, связанные между собой в Традиции. После того как проявится Махди, придёт и Иса, да будет мир над ними!, и они вдвоём возглавят борьбу Верных против Антихриста. Что касается времени этого Прихода, оно связано с наступлением Конца Истории, который произойдёт в том случае, если Всевышний сочтёт, что ведомые Им Верные способны на восстание, и условия для победы созрели,

Как Вы помните, Лот ушёл из города, потому что он не нашёл достаточного количества праведников, когда Всевышний спросил, за что Ему щадить город. Есть ли сто, шестьдесят, сорок праведников в Городе. Нет. И тогда Он сказал: «Уходи». Это — конец Цикла, Традиционный конец Цикла.

Павел Зарифуллин: Никого нет.

Гейдар Джемаль: Никого нет, и Лоту, который является Зерном Присутствия, сказано: «Уходи», потому что начнётся следующий Цикл, который опять будет новой постановкой прежней проблемы. С точки зрения эсхатологии (эсхатология — не приход к следующему Циклу, это — Конец Циклов вообще) вопрос ставится так: есть ли у Лота то окружение, ради которого этот город будет пощажен, которое произведёт в нём революцию, чтобы не надо было уходить, чтобы эта Стоянка была последней.

Это не значит, что Всевышний нуждается в наших усилиях. Он может дать возможность бесконечному числу Циклов, дать возможность Искре, вложенной Им в глину, снова и снова проходить этот экзамен. Это мы нуждаемся. Если мы не побеждаем, то тщеты наши напрасны, наш Цикл, наше горение скомпрометировано — мы не смогли. А раз не смогли — мы будем судимы за то, что мы не могли. Значит, мы недостаточно были умными, недостаточно горели, недостаточно верили. Имам — это интегральная вещь: Воля, Интеллект; значит, всего этого было мало, и мы не так делали, мы сидели вместе с оставшимися вместо того, чтобы идти в Поход. Если бы речь шла только об иудейской Традиции — ускорение прихода Машиаха.. но я опять подчёркиваю: Махди — не Машиах, это совершенно другая фигура.

В Иране, когда упоминают имя Махди, то добавляют: «Да ускорит Аллах Его приход!» Ускорит, конечно, Аллах, но мы же должны выполнять повеления Бога, мы Его инструменты, наш Имам, наша Воля должна векторно совпадать с тем, что мы желаем от Бога. Мы желаем, чтобы он ускорил Приход, значит, мы должны стараться работать в этом направлении. В этом наша позиция активно отличается от старого шиизма XYIII-XIX веков, который был наименее политизирован из всех исламских мазхабов. Пассивный ислам духовенства — уход от Мира, от Зла, невмешательство в политику, призывание увеличения Зла, для того, чтобы Зло похоронило Мир и ускорило Конец Света.

В то время как мы должны просто составлять боевые пятёрки, чтобы Иван-Царевич, если называть таким псевдонимом нашего единственного Вождя, Фюрера, Ведомого, чтобы Иван-Царевич скорее объявил о своём Приходе и появился среди нас как Наш Истинный Глава на Земле.

апрель 1999

Вам также может понравиться

Добавить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать данные HTML теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>