Туран: пространство образов

www.pridebook.ru.jpg

Стараниями российских и казахстанских ученых впервые издан  историко-географический атлас, содержащий собрание старинных карт, текстов  и памятников культуры далекого прошлого. Полное название этого труда под  редакцией С. Примбетова и Н. Искакова — «Атлас Туран на старинных картах:  Казахстан, Центральная Азия, Прикаспий, Приуралье, Западная Сибирь,  Восточный Туркестан, Бадх, Хорасан. Образ пространства — Пространство  образов». Он выпущен специалистами Института географии Казахстана по  заказу Министерства охраны окружающей среды.

Карта Ремезова

Уникальность издания в том, что до сих пор в мире не было опубликовано ни  одного обобщающего труда, посвященного картографии Турана и старинным  картам Казахстана как базовой части этого пространства. В нем приводятся  неизвестные широкой общественности карты тюркского мира от древних времен  до наших дней и в картографическом выражении показаны географическая и  этнокультурная трансформация пространства нынешнего Казахстана.
Представлены карты Турана и Восточной Европы, составленные античными  авторами. Основное внимание здесь обращено на картографические материалы  Птолемея. Правда, не приведена древнейшая из известных — карта Геродота (V  век до н. э.), на которой впервые было показано Каспийское море в виде  замкнутого водоема. После него многие античные авторы рассматривали Каспий  как залив Северного океана (Эратосфен — III в. до н. э., Помпоний Мела — I в. н.  э.) И только Птолемей (II в. н. э.) повторил Геродота, отобразив Каспий в виде  озера-моря. Здесь же находим сведения о тюркских племенах и карту их  передвижения в I — начале II тысячелетия н. э. из Монголии и с Алтая на  пространство Турана. Детально показано расселение тюркских племен и пути  их миграции во II, IV, V и VI веках нашей эры.
Еще две карты содержат сведения о Великом шелковом пути, показаны главные  торговые маршруты со II века до н. э. по XII век н. э. Основные торговые пути  проходили по Южному и (в меньшей степени) по Западному Казахстану, а  второстепенные – пересекали Центральный и Восточный, а временами —  Северный Казахстан. В рассматриваемом разделе атласа помещены карты, на  которых отображены этнические процессы в Центральной Азии в VII—I веках  до н. э. и I—IV веках н. э.
В разделе исламской картографии VIII—XVI веков приведены карты, требующие  для их чтения соответствующей подготовки, поскольку они выполнены в  своеобразной средневековой арабской манере, недоступной для  непосвященного читателя. Среди них известная карта Центральной Азии  Махмуда ал-Кашгари (XI в.). Привлекает внимание карта, составленная по  данным путешествия в середине XVI века в Среднюю Азию английского  торгового агента А. Дженкинсона, и сама карта этого путешественника. Они  интересны тем, что на первой к северу от Каспийского моря находим надпись  «Кассакия» (Cassackia). На второй, изданной в Лондоне в 1562 году, показана  западная половина Казахстана. Угадываются реки Урал и Эмба. Сырдарью  автор совместил с Иртышом, который протекает через Китайское Озеро  (Зайсан). Однако карта знаменательна тем, что к северо-востоку от Каспия  находим надпись «Кассак» (Cassac), к юго-востоку от Самарканда обнаруживаем  любопытную строку «Киргес» (Kirges). Это одно из первых картографических  упоминаний о казахах. 
Интересна Новая карта Российской империи, составленная известным  голландским географом Н. Витсеном в 1687 году. На ней отмечены реки Яик,  Сейхун (Сырдарья). Река Жем (Эмба) у него впадает в Яик, а не в Каспийское  море. В это же море несет свои воды Сырдарья. Аральское море отсутствует,  хотя оно было известно давно арабским географам средневековья. Один из них  — Истахри — впервые отобразил его на карте еще в X веке. В российских  источниках Арал под названием «Синее море» упоминался в самом начале XVII  века. Возможно, много ранее впервые об Аральском море сообщил Земарх,  византийский посол. На обратном пути из города Суяба в 569 году  путешественник шел «12 дней вдоль песчаных берегов моря». Нет сомнения, что  это было восточное побережье Арала. Но Земарх не знал названия этого  моря-озера. На карте Витсена показаны пустыни Аракун, Каракун и Бурсукун.  Это, несомненно, Большие и Малые Барсуки, а также Приаральские Каракумы.  Показаны кочевья племенных союзов: Великой Нагаи, туркмен, казаков-татар и  калмыцких орд.
На многих последующих картах в течение XVI, XVII и частично XVIII веков на  территории Казахстана преобладают надписи, содержащие в разном звучании  элемент «казак». Но со второй половины XVIII, в течение XIX века и первых  двух десятилетий XX века, правильное наименование заменяется чужеродным,  ошибочным «киргиз». Этот процесс смены названий такого рода наглядно  отображают географические карты, приведенные в атласе Турана.
В 1701 году выходит в свет рукописное собрание карт — «Чертежная книга  Сибири». Ее автор Семен Ремезов — тобольский боярский сын, как его тогда  называли. Эта книга, по существу, географический атлас Сибири и  сопредельных пространств. Для казахстанцев наиболее интересны карты под  названием «Чертеж всех городов, и рек, и земель» (1698 г.) и «Чертеж земли  всей безводной и малопроходимой каменной степи» (1697 г.). Первая карта  приведена в атласе Турана, вторая, к сожалению, в нем отсутствует. Но именно  она наиболее полно охватывает территорию Казахстана. На юг она  простирается до предгорий Северного Тянь-Шаня. На ней приведено около 200  названий географических объектов и в ней впервые показано, что реки  Амударья и Сырдарья впадают в Арал, а не в Каспий. Но они, по ошибочному  мнению Ремезова, вытекают из Балхаша.
Особенно интересен юго-восток карты. Здесь по левому берегу Или обозначено:  «…растут яблоки, и карагана, и вишня». Известно, что еще в начале XX века в  расщелках Капчагайского вреза реки Или произрастали одинокие дикие яблони.  Изредка они встречаются и ныне в пустынных горах Согеты, которые  расположены близ и к югу от реки Или. Дикая кустарниковая вишня местами  распространена и в наше время в пустынном низкогорье по левому берегу  упомянутой реки. Следовательно, карта Ремезова содержит характеристики  растительности, что в будущем может пригодиться для восстановления  исчезнувших компонентов ландшафтов.
Особо хотелось бы обратиться к карте, опубликованной в виде приложения к  монографии А. Левшина. Известно, что его труд «Описание киргиз-казачьих или  киргиз-кайсакских орд и степей» был опубликован в 1832 году. А эта рукописная  карта составлена в 1831-м. Ее автором, по информации знатока биографии  Левшина казахстанского историка И. Ерофеевой, был петербургский картограф  Фролов. Но она создавалась по материалам Левшина. Полное ее название  «Карта Земель, принадлежащих Киргиз-Казакам, и Туркестана». Но в пояснении  к ней не указан ее автор. Часто ошибочно считается, что таковым является  Левшин. Самому Левшину и его сочинению в атласе Турана отведено буквально  четыре строки. Как кажется, он заслужил большего внимания. Ведь  замечательный казахский ученый Чокан Валиханов называл Левшина  «Геродотом киргизского (казахского) народа».
Кроме географических карт, атлас Турана содержит весьма интересные  сведения по истории и культуре края. А в целом знакомство с  картографическим материалом атласа вызовет удивление и восхищение  богатством и разнообразием культуры и истории народов, населяющих  огромное пространство, называемое Тураном. Его составители сделали  поистине великое дело.

Алдар Горбунов, главный научный сотрудник Сибирского отделения РАН РФ,  доктор географических наук, профессор

Источник: “Казахстанская Правда”, № 6 (25750), 10.01.2009

www.pridebook.ru.jpg

 


 

Читать далее...

Возрождение Скифов в Петербурге

7 ноября 2011 года в Гранд Отеле «Эмеральд» на Суворовском проспекте, состоялось встреча движения «Новые Скифы» с представителями общественных организаций Петербурга.

За круглым столом в торжественной обстановке был задекларирован манифест движения и после нескольких перфомансов от организаторов обсуждались перспективы возрождения «Скифов» в Петербурге.

Петербург по праву является первоприемником движения «Скифов», так как в 17-18 годах ХХ-го века, в момент перехода от монархического мироустройства России к попытке создать народовластие, именно петербургские «Скифы» были культурной наполняющей тех исторических событий.

«Да, скифы мы! Да, азиаты мы!»- громогласно заявлял Александр Блок в своём произведении «СКИФЫ». В этом произведении поэту видится утрата западным миром своего лидерства среди «арийских» народов, как непосредственного авторитета. Блок, а перед ним Достоевский и в какой-то степени Вл. Соловьев, исходит из положения о первоначальном единстве индоарийских народов, в которой они видят их общую миссию в истории, общую судьбу, которой они «изменяют». Стихотворение А. Блока «Скифы» — аналог пушкинского «Клеветникам России». Блок ведёт воображаемый спор с западноевропейской «романо-германской» традицией, Пушкин же утверждает имперские, державные смыслы, право России на поддержание европейского порядка, и спор здесь более масштабный и «цивилизационный».

Родоначальником «скифской» темы в русской литературе является А.И. Герцен. Прежде всего, Герценовский скиф есть – метафора социалиста, революционера, наблюдающего со стороны, как европейская цивилизация разрушается изнутри, чтобы в нужный момент «добить» её и на руинах основать новый мир. Герцен именует себя «скифом», обращаясь к французскому социальному мыслителю Прудону и тем самым, по-видимому, апеллирует к ясному для француза контексту, в котором «скиф» – возможное обозначение русских.

Именно движение «Скифов», во времена перемен 17-го года было, как я уже писал ранее духовно-культурной основой, на которую опиралось новое зарождающееся социальное явление. Это был тот самый ветер перемен, который надувал паруса революции. Поэты, писатели, художники, философы и мыслители наполняли духовную пустоту, отрекающегося от традиционных религиозных конфессий общества. Их намерения, идеи и мысли были наполнены высшим эволюционным смыслом в реконструкции забродивших догматов.
Вспоминается Пушкинское:

…Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

По моему глубочайшему убеждению Пушкин был пророком своего отечества. Предлагаю с этой позиции взглянуть на этот отрывок. Где соединённые образы «Товарищ» и «Звезда», даёт очень отчётливый намёк на события 17-го года. А звезда-то не простая «Звезда пленительного счастья», то есть «счастье в плену», счастье за железным занавесом, вероятно именно этот занавес имел в виду Александр Сергеевич, говоря о плене. Дальше: «Россия вспрянет ото сна и на обломках самовластья, напишут наши имена», это говорит о том, что Россия спит, и проснётся только на обломках самовластия. У меня складывается впечатление, что этот описанное Пушкиным самовластие, и есть нынешний период России!

А Вы как думаете?

Вы проснулись?

А не Ваше ли имя напишут на обломках самовластия?

Возвращаясь к движению «Скифов» начала 20-го века, хочется заметить, что они были отчасти инструментом в руках, более приземленных и алчных игроков, что впоследствии привело к увяданию того духовного древа, которое пытались взрастить эти люди. Перемены редко даются легко, но они необходимы в бесконечно меняющейся действительности. Перемены малой кровью – мечта любого революционера. Когда правило: «Враг моего врага – мой друг», являет собой единственных возможный вариант развития своих намерений, горячие сердца, спеша за своей мечтой, идут на свой страх и риск, ставя на кон всё, что имеют, зачастую проигрывая эту игру. Но семя было посеяно, и земля его благодушно приняла, и, быть может именно сейчас, почва явит нам свою благодать, и мы сможем перенять заботу об этом древе?

Если уйти от прямолинейных аналогий, и свести понятие «Скиф» к его древним корням, которые пронизывают мифы и легенды, практически всех народов евразийского континента, от скандинавских викингов «Асов» и русских богатырей, до монгольских кочевников и персов, то нет нужды приписывать его какой-то отдельной национальности, сословию или этносу.
Скиф, это высоконравственная социальная единица, прислушивающаяся к голосу своей совести, являющая миру пример отваги и чести, принимая ответственность за свои слова и поступки, тот, кто своими образом жизни может по праву гордо называться – Человек. Таким человеком, может быть, как лётчик испытатель, так и вдохновенный художник, как талантливый изобретатель, так и трудолюбивый фермер, как высоконравственный политик, так и истинный поэт. В чём бы не нашёл себя человек, главное это его внутренне осознание личной ответственности за принимаемые им решения, за каждый сделанный им выбор. Здесь нет причин рассуждать о цвете кожи, форме носа или размере обуви, делая из этих критериев вывод о внутреннем, духовно-нравственном содержании человека.

Лично мне, было очень приятно видеть людей, которые радеют за наше общее будущее, которые стремятся что-то сделать и делают это во имя культуры и просвещения общества, не забывая о личном развитии и самосовершенствовании. До этой встречи, Я мало что знал о «Скифах», буду откровенен, мне это не мешало, но одно обстоятельство заставило меня взглянуть на этот образ боле пристально. Буквально месяц назад, мной было написано стихотворение, в котором фигурировало слово «скифы», о смысле которого мне не было известно, кроме, как некоторых образов из подсознания.

Но по какой-то роковой случайности содержание это стихотворения в полной мере отражает то, о чём велась дискуссия на этой встрече.

Наши флейты играют в тональности ЛЯ
Время до реконструкции мифа.

Где солёной водой пропиталась земля,
В синеве неба города скифов

Музыкальный олимп высотой амплитуд
Формирует сознание массы.
Каждой нотой, дополнив мелодию струн,
В колебательном ритме пространства.

Даже скромная фальшь нарушает мотив…
Нет нужды говорить о глобальной.
Лишь глупец сеет ложь в надежде взрастить
Древо праведного пониманья.

Наши флейты играют в тональности ЛЯ,

Мотивируя импульс сознанья.
Тех, кто чувствует боль, но умеет влюблять
Свои мысли в покой мирозданья.

Каждый сам формирует свою пустоту,
Как частицу единой вселенной
Резонансом вербальной вибрации дум.
Гармонично играя с системой.

Мы одно естество многомерных структур
Индивидо-дуального вида.
Мы застывшие звуки телесных скульптур,
Окружённые мысленной свитой.

Наши флейты играют в тональности ЛЯ
Время ДО-РЕ конструкции МИ-ФА
Где СОЛЬ оной водой пропиталась Земля.
В СИ Неве неба города скифов.

В завершении, хочу подытожить. Скиф – это объемный и многонациональный образ, который включает в себя те качества, которые воспевают древние мифы и легенды. Это тот духовный огонь в груди, которые позволяет нам быть теми, кем мы в действительности и являемся, позволяя этому пламени разгораться. Это архетип, в который заключен герой всех времён и народов, который пробуждает в нас чувство ответственности и доверия, совести и правды, любви и взаимоуважению друг к другу.
Скиф, это образ с которого молодые активисты стряхнули пыль, пытаясь возродить те принципы, на которых сосуществовали наши пращуры. Это всего лишь ориентир, его многомерная составляющая может лишь указать направление в котором стоит мыслить, но мыслить каждый должен самостоятельно.

Быть может, Скиф возродит в обществе ту глубинную память, которая записана в наших генах, и мы станем свидетелями поистине великого возрождения духовности в её глубочайшем и всеобъемлющем понимание, а быть может он так и останется музейной реликвией. Время покажет!

Выбор за нами!

Из пространства Лаборатории Социальной Геометрии в мыслях о Вас.

Комиссар СПБОО «Агни-София» Слава Ведов

Читать далее...

Евразийское мировоззрение Пастернака

1. Евразийство – запретная зона

Взаимоотношения Бориса Пастернака – философа по образованию – с заметным и запретным в его стране и в его время направлением философской мысли евразийством заслуживают отдельного разговора.
В 1922 году за границу были высланы прославленные русские религиозные философы и историки, которые в вынужденной эмиграции открывали особый путь России.
Интереса или хотя бы любопытства к возникшим перед революцией обществам «Скифы» и «Вольфила» у Б.Л. Пастернака не было. Он выделял представителей – А. Блока, А. Белого. Стихотворение «Скифы», роман «Петербург» – да, но общества, образованные Ивановым-Разумником, его мало волновали. (Прим. редакции: это не совсем так, вернее совсем не так. Борис Пастернак присоединился к группе «Скифы» в 1918 году, был «литературным попутчиком» ПЛСР и активно печатал свои тексты в левоэсеровских изданиях. Подробнее Ярослав Леонтьев «Скифы русской революции»). Насколько он не вникал в суть, доказывает его письмо Спасскому, в котором он говорит о евразийцах, как последователях «Скифов» и «Вольфилы», называет евразийцев «лучшими и независимейшими из эмиграции».
В 1926 году Пастернак был удивлен вниманием к нему евразийцев: кн. Святополк-Мирский и другие евразийцы писали ему из-за границы. Поэмы Пастернака «Лейтенант Шмидт» и, особенно «Девятьсот пятый год» были приняты евразийцами с восторгом. В это же время Марина Цветаева отнюдь не была в восторге от этих поэм и считала, что удачнее для Пастернака было бы избрать в герои поэмы не Шмидта, а Каляева – террориста и убийцу.
О евразийцах ходили разные мнения и слухи. В кругу Ахматовой у нее в доме, в присутствии будущего евразийца Льва Николаевича Гумилева их осуждали за то, что они заигрывают «с большевизанами». Хочу привести один пример такого «заигрывания». Трубецкой пишет, что большевики хороши уже потому, что они показали миру сатану, а тот, кто увидел сатану, из одного неприятия придет к Богу.
Б.Л. Пастернак попал в самые любимые авторы евразийцев неслучайно. Он художественно воплотил их чаяния о справедливости жертвенной революции.
Лев Гумилев в 1946 году после двух отчислений из университета, после Беломорканала, Нижней Тунгуски и войны, сдавая экстерном экзамен по отечественной истории и философии, испросил разрешение отвечать стихами. На первый вопрос: «Закон отрицания отрицанья» он прочел отрывок из стихотворения Заболоцкого «Лодейников», на второй вопрос: «Народовольческое движение» – на память прочел 169 строк из поэмы «Девятьсот пятый год» – всю главу «Отцы».
В 1928 году, когда Б.Л. Пастернак назвал евразийцев «лучшими и независимейшими из эмиграции», Александр Александрович Кизеветтер произнес им в докладе «Славянофильство и евразийство» надгробное слово: «Евразийцы напрасно полагали, что Россия – ответвление чингисхановского улуса, придавали мистическое значение географии…»
Что об этом думал Б.Л. Пастернак и на каком этапе он увидел в России ответвление Чингисхановского улуса, придал мистическое значение географии?
Пастернак с младенческих лет чувствовал себя в евразийском пространстве свободно и естественно. Зримым воплощением этого пространства стал Урал. Ничего тревожного. Даже в стихотворении «Урал впервые» нет примет опасной территории, хотя накал страстей трагический. «Мистическое значение» географии рождается в муках: «твердыня орала и, падая замертво, в мученьях ослепшая, утро рожала»; тут же побегут на лыжах азиатцы творить свой языческий обряд.
Не мистика ли переход из Европы в Азию? Он волнует Пастернака еще в 16, 18, 24 годах. Женя Люверс ждет у окна поезда столба с обозначением «Азия», ее раздражает пыльный орешник Европы, она ждет, «когда поднимется занавес над первым актом географической трагедии». Трагедия человеческая не замедлит разразиться.
Посвятивший Лермонтову книгу «Сестра моя –  жизнь», признававший за Блоком первенство в русской поэзии ХХ века, Пастернак почувствовал демоническую натуру человека, как бы не зависящую от его воли. Неповинная ни в каком предосудительном поступке героиня «Детства Люверс», Женя осознает, что в ней есть и демоническое начало, что она, сама того не желая, становится причиной гибели человека.
Но пока почва уральская не играет роковой роли. Пейзаж – отдельно, демонизм – отдельно.
Долгое время для Пастернака Урал оставался пейзажной Аркадией, благословенной страной, идеальным местом для творческого проявления.
Он писал в стихотворении «Старый парк» (1941):

Все мечты его в театре.
Он с женою и детьми
Года, может, на два –  на три
Сгинет где-нибудь в Перми.
[…]
Там он жизни небывалой
Невообразимый ход
Языком провинциала
В строй и ясность приведет.

(Отрывок из варианта)

Как видим, мечтательная идеализация провинции, хорошо ему известной, пограничной между Азией и Европой, сохранялась в сознании Пастернака долгие годы.
Но потом пришла пора эпоса. Те же места, те же уральские насельники, но пейзаж больше не вдохновлял на гармоническое изображение людей и событий. Пожалуй, именно после Великой Отечественной войны Пастернак намного глубже понял смысл строфы из блоковских «Скифов»:

Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою.

Только теперь «дикая орда» вторглась на земли главного евразийского государства с запада.
На мой взгляд, «Скифы» в «Докторе Живаго» даже в том, что Антипов –  математик, в головной расчисленности его житейского поведения, которое все и происходит под знаком интеграла. Иное дело, что к попыткам математического подхода к действительности, стремлению музыку разъять, как труп, «поверить алгеброй гармонию» со времен Пушкина в русской литературе отношение отрицательное. «Математик» Сальери –  убийца Моцарта.
Пейзаж в романе, мистический, проверенный, языческий пейзаж уже не тот, что ранее, он совершенно конкретно служит целям новоявленных язычников.

«…это место с камнями совсем не природного происхождения, а носит следы рук человеческих. Здесь могло быть в древности какое-нибудь языческое капище неизвестных идолопоклонников, место их священнодействий и жертвоприношений.
На этом месте холодным пасмурным утром приведен был в исполнение смертный приговор одиннадцати наиболее виновным по делу о заговоре…» (349). (Все примечания в скобках приведены по 5-томному собранию сочинений   Б. Пастернака, т.3).
Так место породило новое действие, ритуально революционное, но от того не менее языческое, жертвоприношение.
Для Блока Урал – территория провиденциального смысла и значения. Для Пастернака –  то же самое.
Пастернак, можно сказать, прямиком – из Марбурга отправился во Всеволодо-Вильву. Он на протяжении всей жизни чувствует неразрывную связь с Уралом, с евразийским пространством. Оно никогда не было для него захолустным, окраинным; наоборот, являлось чем-то сердцевинным.

2. Опасность номадизма

Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет и губит.

А. Блок

Если мистическое значение географии у Пастернака не вызывает никаких сомнений, то понимание азиатской сути своей собственной души гораздо более болезненный процесс, но он идет. Живаго становится кочевником не добровольно; его окружение, даже его двойники –  поистине номады.
Юрий Живаго – кочевник поневоле.
Приближаясь к роковому рубежу –  он глубже понимает языческие верования жителей больших пространств, когда спасительное упование на высшие непонятные силы вырабатывается в одиночку, с глазу на глаз с лесом, перед которым ты мал, как ребенок. Он и сам был когда-то маленьким язычником даже в православном храме:
«Там (в церквушке –  Т.Ф.) звезды небесные становились лампадками, боженька –  батюшкой и все размещались на должности более или менее по способностям. Но главное, был действительный мир взрослых и город, который подобно лесу темнел кругом. Тогда всей своей п о л у-     з в е р и н о й    в е р о й (разрядка наша –  Т.Ф.) Юра верил в этого Бога этого леса, как в лесничего». (Там же, 89) А вот и христианство в противовес природному Юриному язычеству:
«Совсем другое дело было теперь […] Сейчас он ничего не боялся, ни жизни, ни смерти, всё на свете, все вещи были словами его словаря… Он чувствовал себя на равной ноге со вселенной […] Он вслушивался в эти слова и требовал от них смысла, понятно выраженного, как это требуется от всякого дела, и ничего общего с набожностью не было в его чувстве преемственности по отношению к высшим силам земли и неба, которым он поклонялся, как своим великим предшественникам». (Там же, 89).
А дальше Пастернак ставит знак равенства между христианством и искусством: «Сейчас, как никогда, ему было ясно, что искусство всегда, не переставая, занято двумя вещами, Оно неотступно размышляет о смерти и неотступно творит этим жизнь. Большое, истинное искусство, то, которое называется О т к р о в е н и е м  И о а н- н а (разрядка моя –  Т.Ф.), и то, которое его дописывает. (Там же, 91-92).
Апокалипсис начинается тогда, когда «маленькие» люди со своей отдельной верой, возникшей в сосуществовании с большими пространствами, «сбираются» в орды, полагая, что за все их прегрешения перед Богом и людьми они прощены, поскольку действовали «соборне».
Именно этот фон, идейная предпосылка разрозненных в вере, но собранных в тесное место, действующих соборне и ордой, создан писателем для изображения пропасти между художником-творцом и способом жизни в Евразии. Противоречие на противоречии. Чем больше пространство, тем ограниченнее возможности бытующих в нем людей.
Стрельников осуществляет стратегию монгольского образца: народ-войско. Всеобщая –  исключений не предусматривается –  мобилизация: военная, трудовая… Будто действует Яса –  Основной закон чингисхановского царства.
«Орда» –  прекрасное слово, многое объясняющее. Оно происходит от слова «орден». Ордена францисканцев, бенедиктинцев, иезуитов –  все это понятия временные, исторические. По Гумилеву-младшему, орден, как орда, возникает в период пассионарного перегрева. Под пером Пастернака возникает подробное изображение этого революционного «повышения температуры».
После подвигов Стрельникова «набор в Красную Армию пошел успешно. Приемочные комиссии заработали лихорадочно». Лихорадка и есть повышенная температура. У Пастернака нет в романе ни одного случайного слова, как мы снова и снова в этом убеждаемся. Идеал Стрельникова – это идеал победы. Пастернак не мог знать во время работы над романом схемы пассионарного напряжения развития этноса, созданной Львом Гумилевым. Он сам открывал эти закономерности, но как художник. Всмотримся в схему Гумилева и обнаружим, что высшая точка развития, трагический пик этноса – жертвенность. Можно и не говорить, что именно этому идеалу соответствует Юрий Живаго.
У Гумилева между закономерными идеалами развития этноса пролегает не менее 200 лет. Это пропасть в 200 лет отделяет жертвенного художника от своего победительного поколения.
В своем особенном видении революции Живаго пытается противопоставить гуманитарные ценности натиску орды, которая побеждает потому, что не испытывает сомнений. По крайней мере, на евразийском пространстве в романное время –  более 50 лет –  действуют именно такие законы. Они-то и оттесняют невольного кочевника на окраину пространства, за пределы нормальной жизни.
Как ни заклинает Юрий Андреевич в разговоре со случайным попутчиком: «Не время таким рискованным экспериментам среди нашего хаоса и развала, перед лицом напирающего врага. Надо дать стране прийти в себя и отдышаться от одного переворота, прежде чем отваживаться на другой. Надо дождаться какого-нибудь, хотя бы относительного успокоения и порядка» (Там же, 163), эпоха не прислушалась.
Не только пространство выталкивает Юрия Андреевича, но и время.
Отличие доктора от «обыденщины» состояло в том, что «Кругом обманывались», зато он «видел жизнь неприкрашенной. От него не могла укрыться ее приговоренность». Понимая, что он – «пигмей перед огромной махиной будущего», доктор его страшился, но также «любил это будущее и втайне им гордился». Более того, он «был готов принести себя в жертву, чтобы стало лучше, и ничего не мог». (Там же, 182-183) Эта бесполезная, бездейственная жертвенность –  примета наступления орды, азиатчины, где живут «всей поголовностью», где нет и никогда не будет места для «частной повести».
Первая встреча с Евграфом не заинтересовала Живаго: «Юрий Андреевич обдал его холодом, отбивающим охоту к сближению».
Мальчик с киргизскими глазами позднее сыграл роль спасителя, снабжая семью доктора почти недоступным в те времена провиантом. По мнению жены доктора, у сводного брата «какой-то роман с властями». Тоня продолжает знакомить мужа с советом уже уехавшего из Москвы Евграфа: «на год, на два надо куда-нибудь уехать из больших городов, «на земле посидеть». (Там же 207) Одним словом, «на год –  на два сгинуть где-нибудь в Перми». Вот и евразийский маршрут определился: Урал, Юрятин, Варыкино.
Вынужденная остановка заняла трое суток, поскольку требовалось очистить железнодорожный путь от снега. Б. Пастернак отмечает, что «это было лучшее время их поездки». Может быть, потому что приезжие прониклись особенным обликом пространства, куда они попали по обстоятельствам гражданской войны: «В местности было что-то замкнутое, недосказанное. От нее веяло пугачевщиной в преломлении Пушкина, азиатчиной аксаковских описаний». (Там же, 228)
Главный герой романа стоит далеко от народа-войска, но он отдаст дань уважения каждому заслужившему его своей цельностью.
Юрий Андреевич признает в Стрельникове идеального кочевника; «сразу становилось ясно, что этот человек представляет законченное явление воли. Он до такой степени был тем, чем хотел быть, что и всё на нем и в нем неизбежно казалось образцовым […] Так действовало присутствие одаренности, естественной, не знающей натянутости, чувствующей себя, к а к в с е д л е (разрядка наша –  Т.Ф.), в любом положении земного существования» (248). Совсем другое: «В далекий хутор на Урале тащился человек верхом», или «В обмороке конный…», «Конный в шлеме сбитом… », а ведь это олицетворенный Георгий, поразивший дракона.
В итоге оказалось, что и Стрельников вовсе не свободен: «… его уму недоставало дара нечаянности… его принципиальности недоставало беспринципности сердца… ему не пришло в голову, что он не прав, упрощая миропорядок… Разочарование ожесточило его. Революция его вооружила». (Там же, 250-251).

3. Опасность оседлости

На протяжении всего романа Юрий Андреевич страстно жаждет «оседлости».
Остаться прикрепленным к некоей постоянной местности не получается. Это невозможно в евразийском пространстве, поскольку пришло время революции, время той самой орды, к которой Юрий Андреевич никак не хочет принадлежать. Причем доктора нельзя отнести к последовательным и принципиальным врагам кочевнического менталитета; пусть себе существуют на свете и номады. Просто он стремится отстраниться от изначальной принадлежности к ним.
Живаго пытался зацепиться в Москве, Перми и в Варыкино, в Мелюзееве, даже в прифронтовом госпитале. Но евразийская почва не держала слабый якорь Юрия Андреевича. Все это были попытки, как принято нынче выражаться, интегрироваться. Найти тихую заводь, перейти под защиту чьей-то «державной руки!» Не только Юрий Андреевич предпринимал подобные безнадежные попытки. Миша Гордон, приятель доктора, избрал в качестве духовного щита православие. В действительности, именно такой путь предлагал евразиец Бромберг. Он на западе пришел к такому утопическому решению, а Гордон – непосредственно в России.
Правда, живой –  взаправдашний –  евразиец никак не хотел понять, что интегрироваться в религию Страны Советов невозможно. Тем более что религия оказалась под запретом.
Да и вообще стопроцентная интеграция в первом поколении, смена крови и души –  попытка несостоятельная.
В той или иной степени все герои романа (а их я насчитала 183 с характеристиками, хотя бы одной фамилией: Сатаниди, Огрызкова) –  от Маркела до мадам Флери, что шла рядом с трамваем, –  утопические личности, обманутые и обманывающиеся. И только Евграф Живаго, происхождением из того самого пятиоконного дома в Омске, менее всего затронут обольщеньями утопического миропонимания. Он-то инстинктивно сторонится «чужого мудрования», держится за евразийские корни и пролагает старшему брату испытанные в надежности со времен своего сибирского детства пути. Приобщение к евразий-скому пространству, возможно, спасло бы Юрия Андреевича.
Однако доктор Живаго не признал родственным себе евразийское пространство. Оно ответило ему прямой нелюбовью.
Справедливости ради стоит признать, что Юрий Андреевич стремится приблизиться к коренному сибирско-азиатскому началу: «Почитать что-нибудь по этнографии края, по истории». (Там же, 280) В юрятинской публичной библиотеке он выписывает и читает «занимавшие его исторические работы», знакомится с журналами «по местной земской статистике». (Там же, 287).
В партизанском становище у Юрия Андреевича подход к действительности отстраненный, этнографически-созерцательный, однако же чувствует он глубинные духовные корни края.
Исследовательский интерес доктор Живаго проявляет и к главной язычнице партизанского лагеря –  Кубарихе, но для Юрия Андреевича язычество не является действенной силой; оно перешло в разряд реликтовых духовных явлений, предметов интеллектуальной археологии.

4. Сводный брат

На границе с Беломонголией возникает буферное государство. Комаровский –  министр этой временной страны –  расписывает возможности для эмиграции через Монголию, поисков лучшей безопасной земли. В глубине души, презирая народ, он уверен, что своей цели ему до-стичь удастся. Никогда у него не было благородных целей, и вот его попечительством Лара мчится на литерном поезде в Читу, тогда как Антипов-Стрельников пробирается из Читы в Варыкино. Какой простор для возвращения в древнюю и новую историю. Но главное, не удастся евразийцу уйти от своего пространства, т.е. уйти от себя.
При каждом появлении Евграфа Живаго автор обращает внимание на его азиатские глаза. Позднее Живаго в мыслях назовет его «лицом почти символическим», а в пророческом сне Юрий Андреевич думает о нем как о гибели.
Этот сводный брат отправляет Живаго из Москвы в «сибирскую ссылку», в конце романа похищает его из последней семьи, и дочь покойного, спустя многие годы, под присмотром Евграфа.
В письме П. Громову в 1948 году автор пишет о Евграфе: «Сводный брат, о котором он знает понаслышке и считает своим лютым врагом», но в романе Юрий Андреевич будто не догадывается о предназначении и свойствах брата.
Евграф –  психагог. Не беленький, мраморный, античный, а лесной, как волки у голландцев и косоглазый, как монгол. Деяния его соответствуют облику.
Присмотримся к Евграфу, о котором Юрий Андреевич «знает понаслышке», у которого «какой-то роман с властями…» (и с какими властями!) еще внимательнее.
«И сваливается, как с облаков, брат Евграф… Начинаются расспросы: как, откуда? По обыкновению увертывается, уклоняется, ни одного прямого ответа, улыбки, чудеса, загадки… и вдруг исчез, как сквозь землю провалился…»
Что же это за бессмертная сила с неисчезающей, неослабевающей властью над жизнью? Нет ли примеси адской серы в характере Евграфа? Догадка, что Евграф – олицетворенная азиатчина, является при каждом его появлении. Евграф никогда не снимает маску всемогущего повелителя, точнее, посланника повелителя, исполняющего его волю даже с некоторой восточной ленцой. Евграф и Живаго – диаметрально противоположные посланники.
Страстное бегство к «панмонголизму» в начале ХХ века обрело крепкую много проясняющую формулу: «Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы, с раскосыми и жадными очами!» Пастернак предпринял расследование опасного обольщения. «Идите все, идите на Урал» –  вот кто первый послал обольщенного Юрия Андреевича в глубины Евразии.
В это же время евразийцы пишут: «Не дособрав русских земель, Иван Калита стал собирать монгольские», а евразиец № 1 П.Н. Савицкий говорит: «Батюшка наш –  Чингисхан».
Принять этой крайности Пастернак никак не мог –  он был воспитан на «Истории государства Российского» Карамзина, но и отмахнуться от фактов истории и современной ему действительности тоже было невозможно. Он находит не евразийскую аналогию: революция –  грубая сила, варварская и безжалостная, сохранившая со времен батыевых восточно-ордынские элементы пренебрежения личностными качествами человека.
Предшественникам Бориса Пастернака казалось, что в «диком имени» Азия есть нечто первородное, тот необходимый земной естественный элемент, материя хаоса, без чего утонченность христианизированной европейской культуры худосочна, нежизнеспособна.
В наши времена обостренного интереса к философии евразийства не лишним будет напомнить, что Азия всегда оставалась в поле зрения самых крупных русских философов: «Есть основание думать, что дальняя Азия, столько раз высылавшая опустошительные полчища своих кочевников на христианский мир, готовится последний раз против него выступить совершенно с другой стороны: она собирается одолеть нас своими культурными и духовными силами, сосредоточенными в китайском государстве и буддий-ской религии» (Вл. Соловьев, «Враг с Востока»).
Для Александра Блока, взявшего строчку из Соловьева эпиграфом к «Скифам», азиатчина –  привлекательный символ со зловещим знаком, который обещает апокалиптическую схватку на Урале христианской цивилизации с «монгольской дикою ордою». То, что скифы –  мы, то, что азиаты –  мы, не значит, что Блок причислял себя к орде, но, подавленный событиями конца 17-го –  начала 18-го года, он принимал «азиатчину» в собственное сознание. Между поэмой «Двенадцать» и «Скифами» будет произведена следующая запись в дневнике:
«Тычь, тычь в карту, рвань немецкая, подлый буржуй. Артачься, Англия и Франция. Мы свою историческую миссию выполним.
[…] Мы на вас смотрели глазами арийцев, пока у вас было лицо. А на морду вашу мы взглянем нашим косящим, лукавым, быстрым взглядом; мы скинемся азиатами, и на вас прольется восток».
Так великим русским поэтом революция и «азиатчина» были неразрывно связаны воедино.
Пастернак, исследуя свою эпоху, не мог игнорировать блоковских мыслей. Спустя тридцать лет в романе он разъяснил их истинную суть. Не Россия подняла орду на защиту революции, а орда (народ-войско), подминая и мобилизуя Россию, пошла походом на европейскую культуру, на христианское мировоззрение.
Экстренный выпуск газеты об образовании Совета Народных Комиссаров, установлении Советской власти и введении диктатуры пролетариата попадает в руки Юрию Живаго за несколько минут до встречи с братом. С этой минуты он подпадает под пристальный присмотр Евграфа, у которого достанет душевных сил присмотреть и за революцией, и за старшим братом. Юрий Андреевич, неспособный по своему душевному складу к подобной последовательности, должен будет вкусить революцию в самой неожиданной форме, в форме азиатчины.
Напрашивается вывод: если Юрий и Евграф всего только сводные братья, то Евграф и революция – близнецы.
Революция в романе обретает облик, возвращающий страну и ее народ ко временам батыевым, и все явственнее возврат к дохристианскому ослаблению нравственных запретов.
И все-таки азиатчина по образу своему далеко не Азия, тем более, не азийство или евразийство. Первый раз, встретившись с Евграфом, Танька Безочередева говорит о нем: «Черный, косоглазый, как все».
Вот невинное дитя –  Ларина дочь Катя: «Узко разрезанные уголками врозь поставленные глаза…» От кого она произошла, от русского Антипова и «француженки» Лары? Такова сила этого места земли. Без этого качества не выживешь.
В романе Пастернак при всем своем мыслительном напряжении, во всеоружии современной философской мысли отображал процесс, а не конструировал искусственную действительность, сам оставался евразийцем по месту обитания и привязанности к культуре, более всего, к христианской культуре. Эти качества он и передал своему герою.
А вот антиподу этого героя, ничего не написавшему на наших глазах, он дал имя «счастливопишущий» –  Евграф. В ряду значимых имен, сплошь населивших роман, того и гляди сам Живаго «обернется своею азиатской рожей». Но это сомнительно. Не признают его своим те, кто обустроился внутри нового миропорядка. Дворник Маркел, трепетавший в первую мировую войну перед пришествием «грядущего масона», успокоился, и доктора «пригредший хам» называет уничижительно «благородным каменщиком» и нисколько его не боится, и своим не признает.
Для Пастернака, оставившего в собственной молодости не затронувшие его обольщения «азиатчиной», она не была связана ни с национальностью, ни с географией. Дворницкий сын татарин Галиулин –  «Белый рыцарь», защитник и мученик жертвенного мировоззрения.
Вот тут, наверное, и таится главный ответ автора романа на поставленные временем вопросы. В романе возникает более широкий антагонистический фон, поскольку азиатская идея «панмонголизма» –  контртема центрального замысла романа –  «идея свободной личности и идея жизни как жертвы».
Именно эта идея лежала в основе философии евразийцев, связуя поиски Пастернака с поисками «лучших и независимейших из эмиграции».

Татьяна Фроловская

 

Читать далее...

Юрий Попков: «Евразийский Союз будет сетевой организацией»

16 ноября перед студентами Евразийского Клуба МГИМО выступил доктор философских наук из Новосибирска, профессор заместитель директора по науке и заведующий
сектором этносоциальных исследований Института философии и права Сибирского отделения РАН
Юрий Владимирович Попков. Журналистка движения «МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯ» Мария Прокофьева не упустила шанс и взяла интервью у видного исследователя.

МЕ – Юрий Владимирович, разрешите отнять у Вас немного времени и задать несколько вопросов. Как я поняла из Вашего доклада: Вы – убежденный евразиец.

ЮП – Да, можно так сказать.

МЕ – Тогда первый вопрос: как Вы пришли к евразийству?

ЮП – Мысли о евразийстве возникли в начале 1990-х годов, когда слало ясно, что насильственно внедряемая в нашей стране западная модель социального порядка по многим параметрам не подходит для нас. Эти мысли подкреплялись позднее по ходу наших массовых социологических исследований, которые четко показывали, что подавляющая часть населения не приемлет рыночные реформы и их социальные последствия. Так, выяснилось, что в массе населения у разных народов Сибири и сопредельных территорий почти нет последовательных сторонников либерально-рыночных ценностей, зато более 20% – это последовательные носители традиционных коллективистских ценностей. Остальные выражают разное сочетание восточных и западных ценностей, то есть являются носителями смешанного евразийского типа. Причем «азиатскости» в нас зачастую гораздо больше, чем «европейсткости» (например, в Сибири, как показывают наши исследования, это соотношение равно примерно 80:20). Данное обстоятельство обязательно нужно принимать во внимание нашим властям при выстраивании внутренней политики и проведении реформ, а не считать, что у нас «плохое население», которое ничего не понимает. Лучше использовать, скажем, опыт Канады, где прежде чем принимать какое-то важное решение даже муниципальные власти сначала проводят опрос населения и выясняют, что думают по этому поводу и чего хотят рядовые жители.

Я считаю, что Россия в социокультурном смысле – сложное, многоосновное образование. Нас нельзя мерить теми же лекалами, что и западные страны – мы отличаемся от них. Многие современные проблемы связаны как раз с тем, что не учитывается своеобразие России, ее особенности как много- или, по крайней мере, двухосновного (Запад и Восток) государства.

Для серьезного занятия евразийством было и одно важное обстоятельство личного характера. В 1999 году я впервые попал в Монголию и понял (а в последующие поездки убеждался еще больше), что монголы – это наши ближайшие братья по духу. Кроме того, там, в Монголии, я познакомился с Андреем Владимировичем Ивановым и Михаилом Юрьевичем Шишиным. Выяснилось, что наши взгляды на жизнь очень похожи. А А.В. Иванов и М.Ю. Шишин к тому времени уже были убежденными евразийцами. С тех пор мы не только дружим, но и вместе проводим исследования, научные конференции, летние школы для студентов и молодых исследователей. Позднее к нам присоединился Е.А.Тюгашев, и в 2007 году мы вчетвером издали книгу «Евразийство: ключевые идеи, ценности, политические приоритеты», а в 2010 году опубликовали монографию«Евразийский мир: ценности, константы, самоорганизация» (здесь к нам присоединилась Л.Б.Четырова, а также два наших монгольских друга – Х.Цоохуу иХ.Цэдэв). Обе книги имели широкий научный и общественный резонанс.

МЕ – Идеи евразийства действительно могут помочь решить самые разные злободневные и трудно разрешимые вопросы. Но, к сожалению, они еще не получили широкого признания среди нашего населения. Как Вы думаете, какими способами можно содействовать их успешному распространению?

ЮП – Я думаю, прежде всего, надо использовать такой мощный информационный ресурс как Интернет для пропаганды здоровых евразийских идей. В то же время нельзя недооценивать возможности самоорганизующихся молодежных движений.

Юрий Попков (третий справа) презентует на Московском Евразийском клубе этносоциологические исследования своего центра

МЕ – Значит, наше движение «Молодая Евразия» – это то, что нужно в нынешней обстановке?

ЮП – Да, вы молодцы. У вас в руках флаг и ни в коем случае не следует останавливаться – нужно привлекать больше молодых людей, в том числе из разных городов России и сопредельных государств. Идея ведь очень хорошая.

-По-моему, просто замечательная идея. Евразийский Союз станет ее воплощенной реальностью. А каким Вы видите его будущее?

— Это может быть аналог Советского Союза, возрожденного в новых условиях, где должна присутствовать своего рода интеграция в разных сферах жизни людей. Но при этом речь не идет о диктате из одного центра, предполагается, скорее, сетевая организация.

МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯ—  Хорошо, тогда не смею больше отнимать Ваше драгоценное время – последний вопрос: какие у Вас планы на будущее?

— Ближайшие планы – завершить исследования по проекту«Монгольский мир: между Востоком и Западом» (в том числе обобщить результаты летней этносоциологической экспедиции по Монголии) и издать коллективную монографию с нашими монгольскими коллегами. В дальнейшем мы, если будет необходимое финансирование, хотели бы провести исследование по данной методике в Китае и Средней Азии. Финансирование – это вообще большая проблема, сейчас многие наши проекты строятся в основном на энтузиазме людей. Еще одно важное направление моей исследовательской работы – это положение коренных малочисленных народов Севера. Они расселены на больших территориях, которые тоже являются частью Евразии.

— Что ж, спасибо огромное за выступление и интервью: нам было очень приятно Вас послушать. Приезжайте к нам еще! И удачи в исследованиях!

Мария Прокофьева

МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯ

Юрий Попков дарит студентам Клуба Евразийской интеграции МГИМО новую книгу «Евразийский мир: ценности, константы, самоорганизация»

 

Читать далее...

Неожиданные экономические эффекты миграции

Инокультурная миграция несет не только те эффекты, которые описаны в публичной литературе и на странице всяких популярных сайтов. Есть еще малоприметные «недекларируемые эффекты» миграции, те эффекты, о которых не предупреждают в профессиональной литературе либо по забывчивости, либо по неожиданному их проявлению. Также как и с недекларируемыми возможностями компьютерных программ.
Сегодня напишу несколько поверхностных наблюдений по поводу таких неожиданных экономических эффектов от миграции. Не думаю, что они лишены субъективизма. Просто очень необычные свойства, которые попались мне на глаза.
Первое. Мало кто замечает, что с каждым годом на рекламных стендах становится все больше белокурых девушек. Это и традиционные маскоты вроде скандинавки Viola, права на которую принадлежат Valio Ltd. Эксплуатация образа белокурой деревенщины удачно совпала с фенотипическим потемнением населения и дало неожиданный эффект для ностальгии по расовой чистоте. Это один из примеров – старых брендов. Если пройтись по городу, то можно найти огромное количество новых блондинистых образов, рекламирующих новые продукты.
Блондинки, хоть натуральные, хоть какие, пользуются спросом и у коренных жителей, и у внутренних мигрантов, и у внешних. Без глубинного интервью и соответствующих исследований сложно говорить почему. Но если зайти со стороны архетипов, то да, это расовые компенсации для тех, чьи взгляды недостаточно широки, чтобы принимать новый этнокультурный опыт.

Второе. Появление новой целевой аудитории вызвало спрос на специфические товары, которые стали популярны не только в этой целевой группе. То есть делают для одних, а покупают и те и эти, и без появления мигрантов коренные не осознали бы преимуществ этих специфических товаров. Например, наша семья перешла с пельменей на хинкали. По сути это те же пельмени, только крупнее, дольше варятся и гораздо вкуснее. Без спроса на хинкали-полуфабрикаты со стороны кавказского сегмента мигрантов они бы не появились в наших ретейл-сетях.
Отдельно надо отметить бренд «халяль», о котором речь пойдет в третьем пункте. Потребность в подчеркивании своей идентичности у отдельных категорий граждан (как правило, социально и политически слабо защищенных) вызывает у них необходимость использовать устойчивые психоидеологические конструкции. Например, этнический или религиозный фундаментализм, исповедование которых легко конвертируется в определенные практики, среди которых не только хождение в мечеть, но и лояльность бренду «халяль» при покупке продуктов питания. Причем в тех же относительно дешевых ретейлах.

Третье. Появление некоторых зонтичных брендов вроде «халяля» обретает среди коренного населения устойчивую репутацию высокого качества, хотя объективных предпосылок для этого нет: цена если не ниже обычного, то не очень высокая или сопоставимая, оформление тоже не провокативное и т.д. Эффект достигается благодаря репутации «товара для своих», чем уже подчеркивается некоторая элитарность.
Я знаю несколько десятков человек, которые независимо друг от друга покупали халяльную продукцию, мотивируя это тем, что «халяль» выглядит и ощущается как качественный продукт в противовес ширпотребу. Некоторые такие потребители демонстрировали даже определенные знания о мусульманской этике чистоты. Для других «кавказцы своих не отравят», во всяком случае так они объясняли свое вступление в клуб потребителей определенных продуктов «с черного хода».
Этот процесс совершенно точно будет шириться и углубляться и, возможно, маркетологам и рекламщикам надо будет на кафедре преподавать ислам, так как он становится актуальным коммерческим явлением.

Виталий Трофимов-Трофимов

Читать далее...

Анонс: Эстетика Евразийства в XXI веке


25 Ноября в отеле Арарат Парк Хаятт состоится XXIV Заседание Московского Евразийского Клуба по теме: «Культура Евразийского Союза. Эстетика Евразийства XXI века».

7 ноября группой евразийских философов, этнографов, художников, поэтов и музыкантов в Петербурге было восстановлено Скифское Движение 1917-1918 гг. Произошла манифестация культурного фронта «Новые Скифы».

26 Ноября Центр Льва Гумилёва совместно с Евразийским Клубом МГИМО проводит в МГИМО конференцию «Визуализация евразийской мечты».

Создание привлекательного образа евразийской интеграции и грядущая культура Евразийского Союза: это вопросы, которые сегодня нас особенно занимают.

Темы для обсуждения XXIV Евразийского Клуба:

• Единое культурное пространство евразийской цивилизации. Что скрепляет между собой народы Содружества: «общность исторической судьбы»? Русский язык? Языковой союз? Единое «коллективное бессознательное»? Наследие предков?
• Как сделать евразийскую интеграцию эстетически привлекательной?
• Грядущая культура Евразийского Союза через 30 лет: какой будет философия, кино, мода, музыка, театр, балет, клубы, перформанс, художественная декламация мифов или возникнут новые культурные формы? Грядёт ли «Бронзовый век» русской литературы?
• Мобилизационный потенциал евразийского этнофутуризма: поиски новых форм этнической идентичности, обращение к архетипам народов России и Евразии. Потенциал культурного фронта «Новые Скифы».
• Наследие Л.Н. Гумилёва как основа для интеграции братских республик Содружества.

В обсуждении докладов примут участие этнографы, антропологи, экономисты, социологи, меценаты, философы. Планируются видеомосты с экспертами из стран Содружества и из культурной столицы России Санкт-Петербурга.

Вход только по приглашениям.

Аккредитация:

gumilev-center@yandex.ru

Читать далее...

«Скифы» в «Циолковском»

Вечером в ноябре 2011 года в центре Москвы, среди книжных рядов библиотеки «Циолковский» состоялось семинарское чтение на тему «Скифство». Как известно, всё новое – это хорошо забытое старое, истории же ход – закручен он в спираль.

Похоже, время вновь раскрывает перед нами волнительные горизонты. Скифское погружение назад в 1917г. даёт нам возможность усвоить кровавые уроки истории и, что сверх актуально, — избежать ошибок на её новом витке. «Тишина, свет, камера, мотор!». Слово взял Координатор Международного Движения по защите прав народов Павел Зарифуллин.
Не так давно, в Питере 7 ноября был оглашен манифест «Новых скифов». Манифест возбудил питерскую интеллигенцию и породил цепную реакцию: скифские интеллектуальные стрелы, пущенные Павлом, долетели до Москвы; инициативу поддержал Ярослав Леонтьев. В своей книге «Скифы русской революции» он первым в отечественной историографии рассмотрел взаимосвязь «скифства» с левоэсеровским движением.
Поэтическим манифестом литературного объединения «Скифы» можно считать знаменитое стихотворение Александра Блока. Что же собой представляло русское «скифство», как идейно-политическое и литературно-эстетическое явление? В узком смысле слова под ним понимается кружок поэтов и писателей во главе с литературным критиком и публицистом Ивановым-Разумником, выпускавший в 1917-1918 гг. альманахи «Скифы». Помимо Блока в него входили Андрей Белый, Сергей Есенин, Николай Клюев, Евгений Замятин и другие заметные писатели «Серебреного века», принадлежавшие к символизму и почвенничеству.

В более широком смысле под «скифством» следует понимать попытку построения новой революционной идеологии, замешанной на поэтике и эстетике литературных «скифов» (иначе «духовных максималистов») и социально-политических идеях левых социалистов-революционеров во главе с легендарной Марией Спиридоновой. С левыми эсерами сотрудничали также не принадлежавшие к «скифам» Осип Мандельштам и Борис Пастернак, а главным «скифским» художником являлся Кузьма Петров-Водкин. После достаточно продолжительного исторического «погружения», слушатели — «аквалангисты» задавали вопросы. И не абы как там «булькали», а весьма искусным образом испытывали неподдельный интерес, на что столь же убедительно откликался и Ярослав Леонтьев: цитируя, комментируя, а под конец и с песнями. Представители движения «Молодая Евразия» пригласили всех участников на конференцию 26 ноября, тема: «визуализация евразийской мечты» .
Активное участие в дискуссии принял Валерий Хилтунен. Валерий провёл параллели развития социалистических настроений на примере индийского Ауровиля, а так же Исландии. В результате, обсуждения затянулись до закрытия библиотеки, и на том вовсе не заканчивались. Так что же, время собирать камни? Китай городское место, собравшее нас, уже только своим «кита» нашептывает: «сплетайтесь, соединяйтесь, пора строить стены Нового Града!». Название же библиотеки «Циолковский» явственно подчеркивает ориентиры нового: идеи великого соотечественника терпеливо ждут своего часа. От нас же требуется немного: иметь уши, и слышать.

Мельник Иван

Релевантно:

Союз скифских республик

Новые Скифы

Революция Любви

Читать далее...

Кёр-оглы — сын могилы и правитель

К объяснению сущности эпического образа

1.

Чрезвычайно интересен тюркский мифо-эпический герой иранского происхождения Гер-оглы, Кёроглы («сын могилы») или Кор-оглу («сын слепого»), рожденный в могиле. Его отец — конюх, был ослеплен врагом и за это герой мстит бидчикам. Но Гер-оглы также и воин, волшебник, поэт и музыкант. Настоящее его имя — Равшан (Ровшан).

Он принадлежал к племени теке (текинцев) из Северного Хорасана, был представителем династии ханов Мевра (Мори). Его дед — Тулибай-синчи (или Джигали-бек), сын хана Кавушти, был взят в плен неким Одил-ханом и женат на принцессе Биби-Ойши. Их сын, который и является отцом Гер-оглы (Горгули, Кер-оглу), также носит имя Равшан (варианты: Адибек, Майтар) и в свое время был взят в плен Шахдар-хпном, царем Зангара из страны кизилбаши (персов-шиитов). Здесь он встречается с текинской принцессой Биби-Хилал. Убегая от правителя, Равшан оставляет свою беременную жену и вскоре перед родами она умирает. Её слуга пастух Рустам выкапывает ей могилу, где у неё рождается сын. Младенца выкармливает кобылица.

Когда Гер-оглы подрос, во время игры он убил сына знатного вельможи, из-за чего ему угрожает наказание со стороны царя. Здесь и раскрывается тайна происхождения Гер-оглы и мальчику посчастливилось убежать с помощью Рустама к отцу в Евмут, что на берегу Хорасанского озера, где его воспитателем стал дядка по матери купец Ахмед-бек (или Боз-оглан). Со временем, после смерти брата последнего, Урай-хана, сына Одил-хана, народ избирает правителем именно Гер-оглу, а не Ахмед-бека (Ахмед-сардара). Это порождает между ними вражду. Можно сразу же указать, что данное предание о Гер-оглы (Гороглы) оказывается полностью идентичным преданию о детстве основателя империи Ахеменидов Кира ІІ Великого в передаче Геродота (сравним также имя Кир/Куруш  с первой частью имени среднеазиатского героя Кер-оглу).

Азербайджанский дастан  рассказывает, что некий вельможа Болу-бек является любителем коней разной породы, который отправляет слугу Юсуфа в дальние земли для нахождения породистых коней. Юсуф после долгих странствий находит нужную пару коней. Он покупает этих коней у хозяина. Юсуф приводит эту пару к Болу-беку, но тому не нравится пара коней и он приказывает выколоть глаза Юсуфу. Огорченный Юсуф с выколотыми глазами возвращается к себе в село. И дает себе слово отомстить Болу-беку. У Юсуфа есть сын Ровшан, которого из-за слепости отца прозвали Кероглы. Они отправляются в горы и обоснуются в местечке «Ченлибель». Отсюда и начинаются все приключения Кероглу.

Кер-оглу, или Гургули (у ираноязычных таджиков), становится основателем и царем страны ЧАМБУЛИ МАСТОН (тадж. «счастливая Чамбули»; азерб. Ченли-бель, Чандибиль, Шамли-биль, Шамбил; узб. Чамбиль, что можно перевести как «сосновый перевал» (1)), т.е. Шамбхалы (Шамбалы) в буддистской и тибетской традициях. М. Аджи (Аджиев) исправляет название страны по-тюркски как Шамбкала — «сияющая крепость»,  которая была в горах Алтая, где семь снежных вершин и где хранится явно буддистский символ, божественный железный «крест»-ваджра (2).

В османской версии страна Кёроглы носит название «лес Саганлу», а столица — «Кероглы каласи» (3). В Грузии именем Кер-оглы названы древние крепости, например, возле Коджори невдалике от Тбилиси. В связи с толкованием названия страны как «сосновый перевал» напрашивается параллель с героем узбецкого дастана о Санубаре («Стройного, как сосна»), сыне царя Хуршида («Солнце»). Он путешествует в северную страну в поисках царевны-пэри Гуль и сюжет дастана очень похож на древнеиндийский рассказ о первом царе Лунной династии Пуруравасе и деве-апсаре Урваши и на западноевропейскую повесть о Раймондине (Энно) и Мелюзине (Мелизанде).

Покровители Кер-оглу — 40 чилтанов (святых) или эренов (шейхов дервишей), халиф Али и пророк Хизр. Они создают для него за одну ночь город Чамбил и коронуют его венцом «тодж» (якобы, от слова «тодж» происходит этноним «таджики» и название Тоджик в тибетской географической традиции относительно стран ираноязычных народов*). Город Чамбил оказывается  неприступным для врагов, но может погибнуть только «от воды» (потопа; т.е здесь мы имеем связь с мотивом города, ушедшего под воду) (4).

По преданию, также Кер-оглу (Гургули), владыка Чамбули мастон, в свое время осуществил путешествие в потусторонний мир, не умирает, а в возрасте 120 лет отошел от людей со своим войском в горную пещеру и возвратиться перед мировым апокалипсисом.

В туркменской версии спящего Гер-оглы побуждает к благочестивой деятельности голос святого Камбара (5), а в других версиях — завет ослепленного врагами отца. В поэме «Нурали» о Гер-оглы говорится, что он — «Хазрат-Али этого времени», т.е. имея ввиду шиитского праведного имама Али, зятя основателя ислама (6), а роды матери Гер-оглы объясняются появлением духа Фатимы — дочери пророка Мухаммеда. Также, якобы, мать Гер-оглу была служанкой Али и забеременела от того, что её хозяин плюнул ей в рот, отчего была изгнана разгневанной Фатимой. Вернувшись в страну Чамбиль, она умерла, но ребенок родился в могиле (7).

Вероятно, не следует здесь говорить о «мусульманизации» эпоса о Гер-оглы. Скорее, эпос произошел из-за мощного поиска этносами Турана противостояния идеологии арабизма ислама по «легитимному» для самого ислама пути: мать Измаила, родоначальника арабов, рабыня Агарь, после того как на забеременела от своего хозяина Ибрагима (Авраама), изганяется Сарой, родоначальницей евреев.

Жена Кер-оглу — мудрая дева-пэри Ага-Юнус из страны Куй-коф (Кавказ), дочь царя пэри Рахмата и царицы Кария. Ага-Юнус для богатыря похитил из волшебного сада Ирам-бог с помощью бало-дива Самандара. Другими женами витязя были пэри Мискол, стамбульская принцесса Нигар-ханум (Нияр; вариант: Хирамон-Дали, дочь Арслан-бая со страны Рум), индейская царевна Гулнор и дербентская красавица Момина-ханум, дочь Араба-паши. Последняя родила Кер-оглы сына Хасан-бека на прозвище «сын курда» (Курд-оглы).  Азербайджанская «Книга моего деда Коркута» рассказывает, что у Кер-оглу и пэри рождается сын с одним глазом на темени — Депе-Гьёз («Темя-Глаз»). Далее он превращается в чудовище и приносит много бед, фактически будучи тождественным греческому циклопу Полифему, и его убивает богатырь Бисат.

По более распространенных среднеазиатских версиях, Гер-оглу остается бездетным и поэтому похищает юношей Хасана и Овеза (Аваза, Ейваза, Ховеза). Первый — сын кузница (демурчи-оглы) Темир (Холдор) – хана страны Ваянган. Второй — сын араба-мясника (кассаб-оглы) Булдурука со страны Хунхор (в некоторых версиях существует египетский принц Иса-Бала). Именно Овез становится соправителем и наследником Кёр-оглу в Чамбули Мастон. Таджицкая версия добавляет еще одного юношу — сына охотника (мергана) Шодмона.

Сыном Овеза от гурджистанской (т.е. грузинской) принцессы Гул-Рух (Гул-киз, Гул-Чехра, Гулихирамон) были Нурали и Мирали, а дочерью — Гулинор. Сыном Нурали и царевны Моргумон считается Джагангир (перс. «завоеватель мира»), которого в детстве проглотила большая рыба, но затем был найден визирем и усыновлен им, а после того, как нашел родных, — похитил принцессу Хирамон из страны Гул-Эрамон.

Сыном Хасана и эрзумской красавицы Далли был Равшан, герой самостоятельного эпоса, а внуком, по казахской версии, — Касим-хан. Последний осуществил поход к Черному морю против хана кизилбаши Жанадиля и взял в окружение его столицу Арал с крепостью Такия («Тайная»). После победы Касим-хан женился на дочери хана красавице Жамиле и после свадебного пира погибает от руки влюбленного в неё калмыцкого богатыря Маргау. Последний сюжет очень близок к историческому рассказу о короле гуннов Атилле из рода Дуло, походе его на Рим и смерти сразу же после свадьбы во время брачной ночи с красавицей Ильдико. О сыне Касим-хана рассказывает узбецкий дастан «Ширин и Шакар»: у хана и его визиря рождаются сыновья, но из-за того, что во время родов жена визиря умирает, Шакара взяла на воспитание ханша и выкормила своим молоком. Младшая жена Касим-хана, когда мальчики подросли, невзлюбила из и оклеветала. Несчастным удается убежать и, путешествуя, они попадают на источник воды, охраняемый драконом. Шакар убивает дракона, его волшебным рогом открывает подземный дворец и берет за жену красавицу-пэри Гулгун. В это время Ширин потерял терпение, ожидая возле источника на побратима, и присоединился к странствующим 40 пиллигримам-каландарам. По совету злого владыки Хосхона Карахана волшебница подсыпала Шакару и Гулгун зелье и похищает девушку и рог дракона. Гулгун, печалясь по любимому, слышит песню пилигрима Ширина, в которой н оплакивал потерю своего друга. Пэри рассказывает все каландарам и те убивают Карахана и освобождают из пещеры Шакара. Ширин становится правителем царства вместо Карахана, женился на его дочери, а сорок каландаров взяли себе за жен 40 девушек из её свиты. Шакар находит в пещере золотой сундук, где заключены души дэвов, убитых драконом. Оживленные дэвы сооружают волшебный дворец и переносят в нем Шакара на родину.

Возможно, что под Овезом имеется ввиду соединение с иранской традицией о Шамбале месопотамской традиции об Абзу (аккадское Апсу) — место хранения божественных сущностей «ме», где царствует бог Энки (аналог библейского Еноха) вместе с абгалями (аккад. «апкаллу» — «мудрецы») — носителями культуры и основателями городов. Возможно, что само слово «Шамбхала» нужно объяснять на основании шумерского «Санг Аббал» — «Глава Аббалов» (затем оно несколько раз этимологически переосмысливалось). Бог Энки (семитский Эйя) убил демоническое космическое существо и над ним построил жилище-храм «Абзу», в котором зачал бога Мардука, «ребенка-солнце». Мать Мардука — богиня Дамкина (Дамгальнуна, «большая госпожа князя»), известная в греческих источниках как Дауке, и её один из эпитетов — Дуку «священный холм (могила)». А именно имя Мардук значит «сын (теленок) Дуку», что также можна понимать как «сын мигилы, холма, кургана».

2.

Алтайским этносам известна счастливая страна Бумба (от тибет. «бумба» — «центральная часть буддистской ступы», «вершок купола», аналог украинской «бани» в храмах). Правителем-покровителем её считается витязь Джангар (Джунгар, Жангар). Он — сирота, родителей его убили четыре ханы, был в плену богатыря Шикширги, сражался с демоническими мангусами, женился на красавице  Шабдал, дочери владыки юго-восточной страны. Управитель в стране Бумба — богатырь  Хонгор, а мудрый советник — Алтан Чеджи (Цеджи; у него подростком Джангар похищает табун; ср. с греческим мотивом маленького вора Гермеса, обокравшего Аполлона). В некоторых вариантах эпоса вместо имени Джангар используется Джагап-хан, т.е. «царь Индии». Он побеждает небесное чудовище Кюрюл Эрдени, убивая его «внешнюю» душу, что в виде птицы находилась в животе марала. Ему оказывают помощь жена демона и птица Гаруда, некогда спасенная им. Затем он спасает свою страну Бумба от разорения ханом шулмасов Шара Гюргю (считается, что понятие «шулмасы» происходит от «шимну» – согдийской формы имени иранского бога тьмы Ангро-Манью, Ахримана, при принятии согдийцами буддизма отождествленного с демоном Марой (8)).

Одновременно с преданием о Джангаре киргизам известен эпос о герое Манасе (алтайский Алип-Маниш, казахский, узбекский, кара-калпакский, башкирский Алпамыш), рожденного «странным/волшебным» образом. Он объединил всех киргизов в борьбе за независимость против китайцев, его богатыри, его мудрая жена Каникей, верный конь Ак-Кула, его царство Талас  тождественны вышеупомянутым витязям, жене Юнус-пэри, коню Гыр-ат, государству-городу Чамбил среднеазиатского эпического героя Кер-оглу. Но, в отличие от киргизов, у других тюркских этносов, у которых существует предание об Кер-оглу, персонаж Алпамыш связан исключительно с сюжетом  Одиссея («муж на свадьбе своей жены») (9)  и, возможно, генетические исходит через ираноязычных массагетов Средней Азии к герою единого праиндоевропейского (и может даже далее — ностратического) эпоса (его варианты: путешествия Одиссея и Арджуны)  (10).

Типбрака «Махабхарата» «Одиссея»
1. дарение невесты(kanyadana)  Улупи (север: Великие Врата), сын – Ирават Кірка (Ея), син – Телегон (від Одіссея), Латин (від Телемаха)
2. похищение невесты  (raksasa) Субхадра (запад: Дварака), сын – Абхиманью Навсикая (Схерия), сын – Персептолис (от Телемаха)
3. покупка невесты (asura) Читрангада (восток: Манипура), сын – Бабхрувахан Сирены и др. (протока)
4. выбор жениха невестой (svayamvara) Драупади (центр: Индрапрастха) Пенелопа (Итака), сын – Телемах
5. союз тайный со спящей  или психически больной (paisaca) Варга и др. (юг: Сагара –Индийский океан) Калипсо (Огигия), синовья – Латин, Навсифой, Навсиной, Авсон

(таблица Н. Аллена)

В «Бамси-Бейрек», огузском варианте «Алпамыша», герой обручен со своей невестой еще с колыбели, но его невеста — богатырская дева, и он добывает её брачными соревнованиями с ней (т.е. невеста устраивает «избрание жениха») и только после победы отец героя оплатил за невесту большой калым (11).

Считаем, что именно этот мотив обусловил отождествление эллинизированными туранцами своего эпического героя с греческим Гераклом, сражающимся на соревнованиях за невест — Иолу и Деяниру. Аналогично соревнуется с богатыршей Брюнхильдой герой «Песни о Нибелунгах» Зигфрид (Сигурд), с амазонкой Максимо византийский эпический герой Дигенис Акрит, с девой Хандит в армянском эпосе Давид Сасунский, с Настасьей-поляницей — древнерусский богатырь Дунай. Вероятно, что и царю персов Киру Великому ираноязычная царица массагетов Томирис предложила именно такое «соревнование», которого он не выдержал (12) (отзвук об этой коллизии видим в узбецком дастане, где царица Ойсулу-«Луна Красавицы» прирекается с иранским полководцем Кайсаром, пленившим её сына Кунбатыра-«Солнце-героя»).

Каракалпакский эпос «Кирк киз» («Сорок девушек») знает героическую царевну-красавицу Гюль-айим, возглавляющую амазонок и вместе со своим любимым, хорезмийским принцем Арсланом, спасает народ от ига калмыцкого хана Суртайша и владыки кизилбашей (иранцев) Надир-шаха. Укрепленный город дев-богатырш — Мевали (< Мерв; ср. с тем, что из Мерва — предки Гер-оглу).

Также греческий историк Ктесий (кон. V — нач. IV вв. до н.э.), живший при дворце персидских царей, рассказывает о храброй царице саков Зарине. Она же в узбецком дастане выступает как любимая богатыря Стрианга. Таджицкий эпос «Гуругли» знает деву-богатыршу Зарину Зарнигор («Золотописанную»), дочь победителя дэвов Сугдина (т.е. героиня — согдианка). Узбекский историк Абуль-гази (1603-1664 гг.) в книге «Родовод туркмен» рассказывает о семи девушках, которые подчинили себе туркменский народ («иль») и были в нем правительницами. Первая из них — высокая красавица Алтун-Гозеки, дочь Сундун-бея и жена богатыря Салор-Казан-алпа, а вторая — Барчин-Салор, дочь Кармиш-бея и жена Мамиш-бека. В узбецком эпосе «Алпамыш» последняя — жена главного героя эпоса, её могилу чтят на берегу реки Сыр-Дарьи. В азербайджпнской «Книге моего деда Коркута» есть похожая на Алтун-Гозеки правительница Бурла-хатун, жена главного героя «Книги…» Салор-Казана (см.: (13)).

3.

Таким образом, рассматривая образы богатырей, перед нами оказывается три определения мифической страны — Чамбиль (узб. «сосновый перевал»), Бумба (алт. «центральная часть буддистской ступы», «вершок купола») и Талас (1*). В Киргизии, рядом с горой Манас (4482 м), принадлежащей к хребту Алатау, есть река Талас, текущая днищем котловины Таласской долины, а на её берегах находятся современные города — киргизский Талас и казахский Тараз (Джамбул, Жамбыль). Город Талас был  основан в 1877 г. украинскими поселенцами  как Димитровское возле перевала Тео-Ашуу в земле, которую сами киргизы называют «Земля Манаса» и считают родиной этого богатыря и его упокоения (рядом с городом находится «Мавзолей Манаса»). Название же города Джамбул не имеет отношения к топониму Чамбул, а названо в 1938 г. в честь казахского народного поэта-акына Джамбула Джабаева). Ранее земли Тараза населяли сако-усуньские племена. Собственно считается, что известен с VІ в. как Тараз или Талас, а в X-XII вв. был столицей Караханидов. Монголы называли его Яны («Новый»), относя к Чагатайскому улусу. В атласе, составленном Абрамом Крескасом в Пальма-де-Майорка, в Каталонии в 1375-77 годах была представлена карта Кыргызстана, на которой было изображено озеро Иссык-Куль и города Иерусалим и Талас, которые были обозначены как «священные города» для евреев. В киргизской народно-генеалогической легенде Манас, сын Жакила, отождествляется, отождествляется с библейским праотцом одного из колен — Манассией, внуком Иакова (Быт. 48:1-6). В свое время наследники Манассии поселились на территории будущих Сирии и Самарии и затем были переселены ассирийцами в Месопотамию (т.н. мотив «потерянных колен») и оттуда они уже якобы попали на северо-восток Ирана и Туран. В связи с этим интересным оказывается обычай в киргизском обряде жертвоприношения барана — во время расчленения туши сухожилье бедра нельзя использовать нож, а только осуществлять это с помощью зубов. Это якобы есть прозрачным намеком на «божественный знак» борьбы Иакова с Ангелом — повреждения сухожилья бедра. Также эпос «Манас» сохранил предание о потери и приобретении героем Манасом племени двоюродного брата Бакая, сына Бая, ставшего его старшим советником. Их родители Бай и Жакил в своё время отделились друг от друга и Бай откочевал в Кашкар и Тибет, а Жакил возвратился в Алтай. В северо-восточной Индии возле подножия Тибета живет племя «куки», которое иногда еще называют «бакай чете» — «дети Бакая». В 2005 г. оно было признано ведущими иудейскими учеными наследниками «колена Манассии» и им предоставляется израильское гражданство (14).

Именно здесь, в Таласской долине, бъединенная арабско-киргизо-тибетская армия в751 г. разгромила мощную оккупационную китайскую армию империю Тан. Для китайцев это было более чем просто военное поражение, потому что среди заключенных, задержанных после битвы, было много экспертов по производству бумаги и шелка — два бережно хранимых секрета китайцев, и вскоре эти секреты были раскрыты на западе Европы. В 1275 году несторианский миссионер Раббан Саума путешествовал в западном направлении по Великому Шелковому Пути, и встретил много священников. В Таласе, на севере западного Кыргызстана он встретил Кьайди-хана, двоюродного брата великого Кублай-хана. В Европе он посетил Ватикан и встретился с английским королем Эдвардом I в во французском Бордо.

Топоним Талас, рядом с  толкованием топонима Чамбул «сосновый перевал», мы сопоставляем с тадж. Dolon «горный проход, перевал. долина» (синоним: kutal, афг. kotal, перс. Kotel) и с перевалом Долон сквозь водораздельный хребет между Кочкорской и Наринской котловинами в Киргизии и хребтами Долона там же и Долонабулак в Таджикистане (15).

Мотивом рождения из могилы Кер-оглу идентичен монголо-тибетскому герою Гэсеру, рождение которого также «странное», «неестественное» — из земли (трещины, ямы, пещеры) или возрождение из могилы после неудачных попыток родственников умертвить младенца.  Он считается сыном рабыни Гонсон (Гон Мо) и царя страны Глин (Линг; на языке памирских бурушасков — Лама), провинции Кхам на востоке Тибета. Он описывается как очень некрасивый, имеет прозвище «незаконнорожденный» (тибет. Tson-je, монгол. Жури-Жору, тюрк. Тагай Тжуру или Пагай Джуру, тувин. Багай Чуру, бурушаски Pangchu), но благодаря магии преодолевает трудности. Как победитель в соревновании за царский престол становится царем под именем Гэсер (тюрк. Касар, бурушаски Kiser, тувин. Кезер-Мергене, бурят. Абай Гесер хубун). В Китае побеждает жену императора Гумме-хана — демоницу, пытающуюся уничтожить буддизм. Но благодаря поддержке пятерых дочерей императора — воплощений Грол-ма (божественной Тары), он восстанавливает славу религии Будды. Но демоница повторно перерождается в виде троих сыновей-демонов царя хоров (хор-глин) Ти-на-тшо. Один из этих демонических сыновей, Гур-Дкару, сумел осквернить магическую силу Гэсера, после чего похищает его жену Бруг-мо. В конце концов Гэсер очищается от скверны и с помощью друзей уничтожает демонов. Далее Гэсер захватывает страны Кио-лин (страна на юге), Хи-тшо (земли монов), Та-жо (ти-ше, Таг-зик, т.е. Иран), Глин и Монголию, Си-же (страна на севере, ираноязычные саки-усуни), Кха-ше (Кашмир), Чуку (страна за индией, где добывает птицу p’eng), По-жо (По-пу, Непал, ассам или Восточный Тибет), Же-Лото (страна женщин на западе, откуда происходит тибетский обычай дарить шелковый шарф – хадак). Затем Гэсер добывает волшебный камень-жемчужину с 9 глазами и опускается в потусторонний мир, чтобы спасти жену (16).

В бурятском эпосе Абай Гэсер воплощается на земле для разрешения спора между небесными существами (тенгриями) об овладении Голубым Срединным Небом (Сегеен Себдег тенгри) после «ухода» тенгрия Асаранги. Абай Гэсер становится на сторону 55 западных тенгриев владыки Хормусты (= Иран. Ахура-Мазда; варианты: хан Хермос тенгри, хан Тюрмас, хан Хурмас) против злых 44 восточных тенгриев его сына Атай Улана. В виде всадника с копьем Гэсер сбрасывает Атай Улана (или его сыновей-герелей) на землю и тот разбился на тысячи кусков, из которых образовались многоголовые чудища — мангадхаи (мангусы). Гэсер нисходит на землю и осуществляет там «генеральную чистку», спасая еще и похищенную душу дочери Синего Неба.

Первые свидетельства о Гэсере европейцам сообщил путешественник-ученый П.-С. Паллас. В 1772 г. во время поездки по Восточной Сибири он посетил город Маймачон (Алтан-Булак) на границе Монголии и увидел храм Гэсера, которого он назвал «Вакхом и Геркулесом восточных татар». Полное имя Гэсера он записал как Arban ssugi Essin gessur Bogdo chan – “Der zehn weltgegenden regierer oder Monarch Bogdo chan (17).

Самая высокая вершина снежного хребта Амне-Мачин, восточного ответвления Куньлуня, как пишет Э. Томас, у тибетского племени голек названа Гэсер-пхо-бран, т.е. «Дворец Гэсера». Считается также, что резиденция Гэсера находится где-то между местностями Джекундо и Канцзе. А. Девид-Лин описала легенды о Гэсере в книге «Сверхчеловеческая жизнь Гэсера из Лиина», перед этим посетив места, связанные с этим персонажем (18).

Имя Гэсера затем принял тибетский царь Госрай (Го-си-ло), который в 1030-1040-х гг. в горах Амдо и на берегах озера Кукунор объединил племена в царство Тубот против другого тибетского царства — племени минягов (дансянов, тангутов; позднее названо царством Западное Ся), терроризировавшего соседские тибетские и тюркские этносы.

Изображения Гэсер-хана наносится на танки, воссоздающие образ великого буддистского реформатора ХІV в. и основателя школы гелугпа Цзонкабы (Цонкапы; 1357-1419 гг.), основателя монастыря Таши Лхунпо возле Шигадзе (по другим данным, монастырь основал ученик Цзонкабы первый далай-лама Панчен Гедундруп в 1447 р.). Якобы одна из женских божественных существ проклинает религию Будды и дает обещание переродится в образе демоницы и искоренить буддизм. Бодхисатва Падмасамбхава чувствует, что благодаря этому обету родятся три сына, цари хор-глин, — враги буддизма. Для спасения на землю нисходит божество Крунс-Глин в образе Гэсера.

В мифах Гэсер (тибет. Ке-сар), например, отобрал трон и сокровища у божества Пехару, которые ему приказал охранять в монастыре Самье проповедник буддизма Падмасамбхава, добывает красавицу Другмо (Рогмо-Гоа, Урмай-Хогон), враждует со своим дядькой по матери Тхотунгом (ср. с греческим Титоном — родоначальником восточных царей), освобождает жену из плена, а земную мать — из ада.

Наиболее древней локализацией Гэсера считается Кром (от «Рум» — иранское название грекоязычных ромеев-византийцев). Даже Р. Шоу, А. Грюнвельд и  Р.А. Стейн считали, что имя Гэсер — это азиатский вариант титула «цезарь» («кайзер»), связанный с так называемой «греко-буддистской культурой» (19). Якобы представления о Цезаре привнесли согдийцы, которые в VІ-VІІ вв. осели в Ордосе, имели связи с тюрками и вели торговлю с Византией.

4.

Мотив рождения ребенка умершей матерью сохранен албанцами Балкан (в окресностях г. Корчи). В дни русальных праздников они устраивают «похороны матери солнца» Русы (Русицы), а именно — лепят из глины фигурку человека, укладывают её в некую глиняную посудину и очень торжественно «хоронят» за селом. После этого дарят всем присутствующим маленькие хлебцы, испеченные из муки, специально для этой цели собранной со всей околицы, и скармливают их скоту. У румынов к тому же «хоронят» собственно «отца солнца» и «мать дождя» (на Балканах её имя — Додола, Дорделица, Паперуга, Паперона, Рона, Дебордоле, Даждоле). Албанцы отцом солнца называют священную гору Томори в центре страны, в честь него устраивается раздник в середине лета. Специально шли семьями и с отарами овец на высоты до 2 тыс. м и зажигали там священные огни, а на рассвете осуществляли ритуальные обмывания в горных источниках, а затем с веселыми криками встречали восход солнца (20).

Этот же мотив рождения у мертвой есть и в кавказском эпосе нартов. Умершая Дзерасса, дочь водного бога Донбеттыра и мать нартовских героев Урызмага и Хамица, в могиле была изнасилована демоническим Уастырджи («Святым Георгием»), его божественным конем Арфаном и божественным псом. Соответственно от этого она родила мудрую красавицу Сатаней (ставшей женой Урызмага), первого земного коня, получившего имя Чесан или Дур-дур («Камень-камень») и первую земную собаку Силам.

Также, по нашому мнению, с этим мотивом рождения в могиле/пещере можно сопоставить скифское предание, котрому, вероятно, Геродот предал более «благородне» черты. Вместо находящейся в могиле роженицы в скифской легенде имеем живущую в пещере похитительницу коней Гериона и дочь бога реки Борисфен (или Аракс) полудеву-полузмею (miksoparthenon tina hehidnan difyea) Апи (Апию), отождествленную самим Геродотом с греческой богиней земли Геей.  От героя Геракла (или от Зевса-Папая) Апия родила сына Таргитая, отца родоначальников скифских племен — Арпоксая, Липоксая и Колаксая (другая верия детьми Геракла называет царевичем Агатирса, Гелона и Скифа, а «промежуточный» герой Таргитай отождествляется с сыном Зевса-Папая Гераклом: этим родоначальникам с неба падают золотые вещи-инсигнии, среди которых — чаша). Также надо добавить, что скифская полудева-полузмея является точной копией греческой мифической Ехидны, дочери Тартара и Геи, которая от брака с Тифоном родила также крылатого коня Пегаса. По другой версти Ехидна считалась дочерью Каллирои («Прекрасноструйная») и Хрисаора («Золотой мечь»). Собствеено последнего можно сопоставить с обычаем жертво приношений богу Аресу (скифского имени бога Геродот не указывает), жертовник котрого состоял из кучи хвороста и установленного на её вершине меча.

Подтверждает нашу версию о тождестве скифского персонажа «матери в пещере» с евразийской «матерью в могиле» тот факт, что изображения змееногой богини было очень популярно на саркофагах боспорцев. Также образ змееной праматери был распространен среди североиранских племен от Северного Причерноморья до реки Инд (21).

Собственно «неправильно», рождается и другой нартский герой Сасрыква (Сосруко, Сослан), из скалы  (theos ek petras), якобы оплодотверенной пастухом, когда он случаймо увидел красивую земную женщину. Тело героя Сасрыквы  расскалено как железо и потому его освобождает из скалы кузнец Тлепш (22). В пещере (аттракт могилы) также растила Батразда, адыгского героя-нарта Вака-мана, готовя его к мести за убивство отца Хамиша. Когда убийцы потребовали смерти Батразда, она подбросила его пастухам. В осетинской версти Батразд, сын Хамица, был воспитан мудрой Сатаней. Также в этой святи можно вспомнить и миф о воспитании в критской пещере младенца Зевса кормили цей Амалтеей и то, как пастухи-корибанты криками своїх танцев заглушали плач младенца, чтобы укрыть его от божественного отца.

Из пещеры в горе рождается и индоиранский бог Митра, имея в руках нож и факел. Это событие рождения было одной из тайн мистерии Митры: пастухи, увидевшие это, приносят богу первый приплод со своих стад и первые плоды со своего урожая (ср. с христианским Рождеством). У сиамцев Таиланда индоиранский бог Митра известен как Брана Кхамбун (от мон-кхмерского «горный хребет»), дух-охранитель государства Сукхотхай (Сукотай), живет на холме в пещере на юг от столицы. В его честь приносят в жертву буйвола.  В Лаосе он почитается под именем Камфон и считается, что живет в скале над слиянием рек Меконг и Намьу.

Мотив рождения ребенка умершей известен и славянам. Например, в былине о богатыре Дунае рассказывается о том, что Дунай  имеет тайную связь с дочерью некоего короля Настасьей (или Марьей)-поляницей. Он победил её в поединке (вариант: героиня сбрасывает богатыря с лошади и заставляет к браку) (23). Также она выкупает героя из рук палачей и отпускает домой в Киев. Когда он второй  раз приезжает в её царство и сватает её сестру Апраксу за киевского князя Владимира, оскорбленная его невниманием, переодетая Настасья-поляница преследует героя и вызывает его на поединок во время свадьбы князя в Киеве. Дунай убивает стрелой соперника. «Вскрыв ей утробу»,  он узнает, что она беременна сияющим светом младенцем (или даже двумя сыновьями-близнецами). Дунай бросается на своё копье и умирает рядом с Настасьей. Из их крови образовалась великая река Дунай.

Несчастный ребенок становится изгоем в человеческом обществе, «проданным в рабство» — Кощеем (тюрк. «кошчи» — «раб»), т.е. находящимся частью в мире живых, частью — в мире мертвых. Он — Страж границы между мирами на «Калиновом (Каленом) мосту». Некоторые исследователи (Б. Рыбаков, Д. Балашев) считают, что былина засвидетельствовала факт контакта праславян с сарматскими кочевниками-аланами (ясами; Салтовская культура) в V-VI вв.

Сопоставление Митры с периферийнославянским Кощеем, смерть которого находится вне тела персонажа (спрятана в яйце) может базироваться на изображениях Митры на монетах Трапезунда, где бог на коне изображен как Мен, лунный бог (ср. укр. Кощей как Месяц-Чахлык/Чахнущий), или терракотрах из Украины, где Митра одет в анаксириды (вид штанов) с широким вырезом, что напоминает, по мнению исследователя митраизма Ф. Кюмона, об оскоплении Аттиса (24). Если Кощей — «Бессмертен», тогда Митра определяется семантически близко к этому понятию — «Непобедимый» (перс. Nabarze, греч. Aniketos, латин. Invictus), “Непреодолимый” (латин. Insuperabilis). В святи с греческим Aniketos напрашивается параллель и с византийским рыцарским епосом об Анике-воине.

В мотиве доставания младенца из утробы беременной богатирю Дунаю оказывается тождественен северокавказский бог охоты и диких зверей Абдал (у цахуров и даргинцев, Авдал – у лакцев, Будуалы – у аварцев), винимающий из утробы женщины еще нерожденного ребенка, чтоб сделать его пастухом туров. Также можно с этим мотивом сопоставить грузинський миф о том, как богиня охоты златовласая Дали преждевременно рождает героя Амирани и он дозревает в желудке коровы (ср. с мифом о преждевременном рождении греческого Диониса). Амирани спасает от демона-вишапа людей, Солнце и похищает небесную деву Камари. Из-за богоборчества Амирани приковали к скале в пещере Кавказского хребта (греки, до того, как познакомились с культом фракийско-мисийского бога Диониса, отождествили Амирани с титаном Прометеем). Адыги называют бога лесов и охоты Мезитха (где «тха» – «бог» = др.-греч. teos, латин. deus, санскр. dyaus, слав. “дивъ” – “бог”) и он отодвинул божество женского пола Мезгуашэ, которая ездит на свинке с золотой щетинкой (ср.: картвельская Дали и германская богиня из ванов Фрейя — златовласы).

Мотив неправильного рождения героя, подобного славянскому Кощею Бессмертному, есть в легенде валлийцев (кимвров) Уэльса о роде Дон в т.н. «Четвертой ветви Мабиноги». Герой её — Ллю Ллау (или Ллев) Гифеса («Волшебный Юноша Умелая Рука»), сын Аранрод, дочери Дон. Его опекал мудрец Гвидион. Женой Ллю Ллау стала эльфиня Блодуед («Цветок»), но она предает своего мужа с владыкой Пенллина Гроном.  Любовники знают, что Ллю Ллау невозможно убить обычным образом (ср. со спрятанной смертью Кощея), но будучи ранен магическим копьем он не умирает, а превращается в орла.  Его и находит мудрец Гвидион на верху мирового дуба и видит, что когда он смахивает крыльями, на землю падают куски его гниющей плоти (ср. с мучениями Прометея и Амирани, где орел вырывает у героя печень). С помощью волшебного кия (!) Гвидион возвращает Ллю Ллау человеческий облик и герой наказывает изменников. Ирландским эквивалентов Ллю Ллау есть герой Луг Ламфада Самилданах («Сияющий Длиннорукий Всё Умеющий»), сын Киана. Ему изменяет жена с Керматом, сыном бога солнца Дагдой. В последнем случае уже Дагда волшебным жезлом воскресил сына и затем Лугу мстит сын Кермата Мак Куил (25). Здесь также напрашивается сопоставление с рассказом об измене жены короля Артура Гвиниверы и о невозможности смерти самого Артура, который только уходит в иной мир — на остров Аваллон.

Непосредственно мотив о рождении в могиле знают также ирландские саги. Из двора короля Конхобара исчезает с подругами Дейхтре, дочь сановника Катбада. Как-то через три года ночью на холме (сиде) Энгуса её встречает дядька короля Фергус Мак Ройх. Она отказалась возвратиться к людям,  пославшись на «болезнь». На следующее утро в доме воинов явился младенець, сын Дейхтре. Мальчика назвали Сетанта, но миру он стал известен под своим эпическим именем — Кухулин («Пес Кулана»).

Ведической параллелью мотиву «сына могилы», по нашему мнению, есть Парикшит — легендарный царь, упомянутый в «Атхарваведе» (ХХ:127) и брахманах. В «Махабхарате» он упомянут как внук Арджуны, ездового бога Кришны, получившего откровение («Бхагават-гиту»), и красавицы-нагини Улупи. Еще во чреве матери Парикшит был убит зятем нагов Ашваттхаманом («ашваттха» — «конская стоянка», название сакрального фигового дерева; ср. с архаическими мотивами: жертвоприношение возле дерева человека и коня и нахождение женщины и змеи возле дерева), сыном Дроны («ковш, чаша»), вскоре после битвы  между пандавами и кауравами на Курукшетри, но его возвратил к жизни Кришна.  Когда царь пандавов Юдхиштхира удалился от мирской жизни, Парикшит занял его трон в Хастинапуре.  Согласно с пуранами, от царствования Парикшита начался последний и существующий досих пор период мировой истории — Кали-юга (с 18 февраля 3102 г. до н.э.; по расчетам Р. Генона, Кали-юга будет длиться 6 480 земных лет), что синхронно во времени с началом царствования в объединенном Египте царя Скорпиона  (в древне-египетском написании имя этого царя стоит в женском роде, что удивляет специалистов, но надо обратить внимание, что владычицей Кали-юги у индоариев есть именно воинственная богиня Кали (2*)).  Парикшит был убит змеем-нагом Такшакой и, мстя за его гибель, сын Парикшита Джанамеджая устроил большое змеиное жертвоприношение. Его остановил мудрец Астика (племянник царя нагов Васуки), использовав право на выражение желания за то, что в свое время он благословил Джанамеджаю (Махабхарата, І:13-54; ср. с мотивом благословения праотца Авраама царем Иерусалима Мелхиседеком). Считается, что данный миф наложен на историческую почву о противостоянии в северно-западной Индии (Нагадвипе) ариев и туземных племен.

Также в ведической традиции есть мотив «слепого отца» (вспомним, что вариант толкования имени Кёр-оглы – «сын слепого»). Это — царь Лунной династии Дхритараштра, наследник легендарного воина Куру (т.е. из рода кауравов) и брат родоначальника пандавов Панду. У слепого владыки родилась одна дочь и сто сыновей (старший из них — витязь Дурьйодхана-Суйодхана) от арийской принцессы Гандхары. Кауравы становятся врагами своих двоюродных братьев Панду и после ужасной 18-дневной битвы на поле Куру (Курукшетре) теряют власть в священной столице Хастинапуре.

В Элевсинских мистериях афинян также существует мотив рождения мертвой женщиной: «… «Открывая великие и сокровенные таинства, — пишет Ипполит, — он громким голосом провозглашал: «Владычица родила священного мальчика, Бримо родила Бримона! То есть, Могущественная — Могущественного» …  Бримо, в первую очередь, служит обозначением царицы подземного мира — Деметры, Коры и Гекаты в их качестве богинь царства мертвых … Она родила в огне: богиня смерти родила. Какое откровение!.. Итак, иерофант провозглашал, — громко декламируя — что сама царица мертвых в огне родила могущественного. В мифологии имеется немало аналогичных примеров Динис был рожден в сверкании испепеливших Семелу молний … Согласно другому варианту мифа матерью Диониса была не Семела, а Персефона, родившая его под землей. Говорится, что Ариадна, жена Диониса, умерла, вынашивая ребенка, которым мог быть только второй, маленький Дионис. Асклепий родился на погребальном костре Корониды … , роды у мертвой матери принял Аполлон. Рождение в смерти оказывалось возможным! Оно оказывалось возможным и для людей, если те верили богиням: это дала понять элевсинцам сама Деметра, положив Демофонта в огонь, чтобы сделать его бессмертным …  Мы знаем, что тремя месяцами спустя дадух призывал афинян взывать к Иакху, сыну Семелы, и они призывали его …»  (26).

С даным рассмотреным мотивом «рождения в могиле»  оказывается похоже предание из славянского извода «Книги Еноха», идущего от ессейского оригинала, где рассказывается о рождении Мелхиседека в могиле умершей жены Нира, брата Ноя. Мелхиседека архангел Гавриил отнёс новорожденного на небо на 40 дней, пока на земле происходил потоп, а затем становится первым царем Салема (Иерусалима), чтобы благословить пророка Авраама. Также в манихейской доктрине Светоносный Младенец рождается в могиле и его по велению «Высокого» спасает от демонических существ «Посланник, Адамант света» (27).

5.

На основании источников тибетской религии бон-по «Тибетско-шаншунского словаря», «Зермиг» («Биографии Шенраба»), «Истории буддизма» ламы Таранатхи и трактатов боннских священников русским исследователем Б. Кузнецовым было установлено, что мифической Шамбале (она же — Чамбули Мастон из эпоса о Горгуои / Кер-оглы) тождественен Иран, вернее её сакральная часть, откуда производили свой род иранские цари Ахемениды, — Элам, тибет. “Олмо” (тибет.‘Ol-mo lung-ring “Олмо Длинная Долина”; аккад. Иламту, hal-ta-am-ti «высокое место»; самоназвание Элама – “Хатамти”; др.-перс. Ūĵa/Ūvja “Уваджа” > серед.-перс. «Хужастан» > ново-перс. «Хузестан» >  греч. “Сузиана”  > араб. “Хози”). Из-за того, что Юго-Западный Тибет (Шашун или Шаншун) в районе горы Кайласы был населен эмигрантами-митраистами из Персии, разными туранскими ираноязычными племенами (саки-массагеты, юэ-чжи), его также в тибетской традиции называли Олмо — «Иран» и Шашун — «Сузиана». Но название Элам попало в Тибет собственно из семитоязыческих источников, в то время как в древнеперсидских надписях эпохи Ахеменидов эквивалентом понятия Элам есть именно Уджа/Увджа.

Центром Ирана-Олмо был Пасаргад (тибет.Bar-po-so-brgyad; др.-иран. Pasargadai < *pasārkagriš “за (pasā) горой Аrkagriš” (28)) возле Парсы (греч. Персеполя, ныне – “Тахт-и Джемшид”, “Трон Джемшида”), рядом со «Священной девятиэтажной горой боннской свастики (“юндрунг”; gyung drung )” — Юндрун-Гуцег (ныне – гора “Кух-и Рахмат” – “Гора Милосердия”). Также почитали эту гору Свастики в Пасаргаде как Кшахарату (иран. *xšaharat-, де xšáθra- «властный») из-за рождения на ней легендарного основателя индо-иранской династии Кшахаратов, которые были махакшатрапами (великими сатрапами) в городе Чукша (ныне Чач) во времена индо-сакского царя Таксилы Мауэсе (Могэ; (Моге; μαυο = māh “Луна” = санскр. chandra) из Удьяни (80 г. до н.э.; ныне — Кафиристан). Они осуществляли непримиримую борьбу на южных границах исторической Арьяварты с шудрианскими республикамим, изгнали большинство их из Индии (которые затем объявились в Европе под именем ромов-циган), сепаратистами и южными дравидскими царствами. Самый известный представитель Кшахаратов — Лиак Кусулак (29) (тибет. Lyi-ak Gtsul-yak), последоватеь эллинизированного культа Шивы-Митры-Аполлона и автор многих комментирующих литературных сутр.

* * *

Таким образом, можно говорить о существовании определенного евразийского мифологического архетипа «Богатыря – Героя» (Кёр-оглу, Гэсер, Керсаспа, Парикшит, Митра, Мардук, Дионис элевсинских мистерий, Кощей, Амирани, Сосруко, Батразд, Мелхиседек), рожденного мертвой матерью («Сын Могилы»; в могиле, пещере, из камня), невредимого или непобедимого, основателя и правителя царства в неприступных горах (Чамболу Мастон, Шамбала, Бумба) или борца за справедливость (воздаяние врагам) (3*).

Примечания.

* Считается, что этноним «таджики» происходит от названия кочевого арабского племени «тай», завоевавшего Таджикистан. В армянских и пехлевийских документах оно именуется «тачик», в мусульманский период произошли формы «тазик»  и «тази», китайцы называли арабов «Даши» (< *d’ai’, d’ziek, т.е. tajjik), всегда конкретизируя, что они завоевали земли Боси (Персию). Но само ираноязычное население китайские источники называют «доши», что во времена империи Тан звучало как ta zie, ta da и использовалось задолго до арабских завоеваний. Т.е. этноним «таджики» уже существовал и объясняется происходящим от сакского  ttaji “река”  (ср.: саки-апасиаки “саки-водные”, саки-яксарты “саки (реки) Яксарт) и т.д.  (см.: Бернштам А.М. Тюрки и Средняя Азия в описании Хой Чао (726) // Вестник древней истории. – М., 1952. – №1. – С.191-192).

1*) ср.: др.-тюрк., азерб.,  tala, киргиз. talaa, узб. dala, монгол., манчж. tala, якут. tolon  “степь”, “поле”, “поляна”, “квартал”, “часть горного поселения”; монгол. dala, dalan, dalyn “загривок”, “затылок”, “гора”, “ряд  холмов”, “гряда”, “высоты в виде валов”,   < араб. tell, tall “холм”; топоним “тал”, как указывает Е. Койчубаев, имеет очень широкое, почти неограниченное распространение в Казахстане и Средней Азии, преимущественно указывая на рельеф местности — возвышение, холм.

2*) генетически в ностатической (бореальной) традиции корень *kalu обозначает “женщину  другой фратрии

3*) Как сообщил ивано-франковский фольклорист С.Г. Пушик, горцы Карпат знают предание о рождении у мертвой матери в с. Печенежин героя-опришка Олексы Довбуша, известного магической «заговоренностью» от пули.

1. Жирмунский В.М., Зарифов Х.Т. Узбекский народный героический эпос. – М.: ОГИЗ, Госхудлитиздат, 1947. – С. 170.

2. Аджи М. Европа, тюрки и Великая Степь. От автора: Великое переселение народов // http//adji.by.ru/ch00_03.html

3.  Жирмунский В.М., Зарифов Х.Т. Узбекский народный героический эпос. – М.: ОГИЗ, Госхудлитиздат, 1947. – С. 181.

4. Жирмунский В.М., Зарифов Х.Т. Узбекский народный героический эпос. – М.: ОГИЗ, Госхудлитиздат, 1947. – С. 209.

5. Боровков А.К. Вопросы изучения тюркоязычного эпоса народов Средней Азии и Казахстана // Вопросы изучения эпоса народов СССР / Ред.: И.С. Брагинский, А.А. Петросян, В.И. Чичеров. – М.: Изд-во АН СССР, 1958. – С. 77.

6. Жирмунский В.М., Зарифов Х.Т. Узбекский народный героический эпос. – М.: ОГИЗ, Госхудлитиздат, 1947. – С. 190.

7. Климович Л. К истории изучения эпоса «Кёр-оглы» — «Гор-оглы» // Климович Л. Из истории литератур советского Востока. — М.: Госхудлитиздат, 1959. — С. 196.

8. Неклюдов С.Ю. Шулмасы // Мифологический словарь / Гл.ред. Е.М. Мелетинский. – М.: Сов.энциклопедия, 1990. – С. 609.

9. Жирмунский В.М. Сказание об Алпамыше и богатырская сказка. – М.: Изд-во восточ.лит-ры, 1960. – С. 163 – 175.

10. Аллен Н. Пять встречь героя / / Этнографическое обозрение. – 1992. –№ 6. – С. 90 –101.

11. Жирмунский В. Народный героический эпос: Сравнительно-исторические очерки. – М.-Л.: Госхудлитиздат, 1962. – С. 107.

12. Пастухов А. Шах Куруш Бузург и его загадка // http://www.avesta.org.ru/articles/kurush.htm

13. Кор-оглы Х. Узбекская литература / 2-е изд., перераб. и дополн. — М.: Высш.шк., 1976. — С. 17.

14. Хевит Р. Эпос “Манас” и Библия имеют общие корни //http://www.narratif.narod.ru/manas01.htmhttp://centrasia.org/newsA.php4?st=1158300540

15. Мурзаев Э.М. Словарь народных географических терминов. М.: Мысль, 1984. – С. 186.

16. Roerich G.N. The Epic of King Kesar of Ling // JRASB: Letters. – 1942. – Vol. VIII, N 2. – P. 277 – 311.

17. Героический эпос о Гэсэре / Сост. Н.О. Шаракшиновой. Отв.ред. Л.Ф. Ившина. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 1969. – С. 13.

18. Томас Е. Шамбала, оаза світла // Всесвіт. – Київ, 1991. – № 9. – С. 222.

19. Героический эпос о Гэсэре / Сост. Н.О. Шаракшиновой. Отв.ред. Л.Ф. Ившина. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 1969. – С.27.

20. Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы: Конец ХIX — начало ХХ в. / Отв.ред. С.А. Токарев. — М.: Наука, 1978. — С.261 —265.

21. Бонгард-Левин Г.М., Кошеленко Г.А. От Индии до Скифии // Вестник древней истории. — М., 2004. — № 2. — С. 58—69.

22. Ардзинба В.Г. К истории культа железа и кузнечного ремесла (Почитание кузницы у абхазов) // Древний Восток: Этнокультурные связи. — М.: Наука, Гл.ред.вост.лит., 1988. — С.  270.

23. Тихомирова О.Ю. Былина о Дунае: Образ невесты – богатырши // Русская речь. – М., 2002. – №5. – С.90 – 95.

24. Кюмон Ф. Мистерии Митры / Пер. с фр. — СПб.: Евразия, 2000. — С.33.

25. Рис А., Рис Б. Наследие кельтов: Древняя традиция в Ирландии и Уэльсе / Пер. с англ. и послесл.Т.А. Михайловой.  – М.: Энигма, 1999. – С. 56 – 59.

26. Кереньи К. Элевсин: Архетипический образ Матери и Дочери / Перев. с англ. – М.: Рефл-бук, 2000. – С. 111 – 113.

27. “Псалмы Фомы” (I—IV) / Вступ. ст., пер. с коптск. и коммент. Е.Б. Смагиной // Восток. — М., 1992. — №4. — С.119.

28. Фрай Р. Наследие Ирана / Пер. с англ. Отв.ред. и предисл. М.А. Дандамаева. – М.: Наука, Гл.ред.вост.лит., 1971. – С.120.

29. Бонгард-Левин Г.М., Ильин Г.Ф. Древняя Индия: Исторический очерк. – М.: Наука, Гл.ред.вост.лит., 1969. – С. 478.

Об авторе:

Гуцуляк Олег Борисович (11.07. 1969)

кандидат философских наук, заместитель директора Научной библиотеки Прикарпатского национального университета им. В. Стефаника (Ивано-Франковск, Украина), директор Института стратегического анализа нарративных систем (ИСАНС), член Ассоциации украинских писателей (АУП),  главный эксперт Восточного бюро этнополитических исследований, член Совета Директоров Консалтинговой Формации «Примордиал-Альянс». Автор около 50-ти статей и монографии «Поиски сокровенного царства: Миф – текст – реальность» (Ивано-Франковск, 2007, 540 с., на украинском языке).

 

Читать далее...

Будущее русской культуры в Средней Азии

Данная статья является, с одной стороны, попыткой одновременного аналитического рассмотрения двух острых проблем, с которыми сталкивается современная Россия и, с другой стороны, предлагает путь решения этих проблем в их взаимосвязи и за счёт их взаимосвязи. Речь идёт о проблеме интенсивной миграции в Россию из Средней Азии, создающей социальную и национальную напряжённость в крупных российских городах, и о проблеме размывания русского культурного пространства, которая превращается во всё большую долгосрочную угрозу для России и обесценивает многовековые усилия российского государства по вовлечению в свою орбиту всё новых и новых стран и народов.

Историк Евгений Абдуллаев выступает на фоне великого русского просветителя Средней Азии Николая Остроумова


На наш взгляд, эти проблемы являются двумя сторонами одной медали и, соответственно, требуют взаимоувязанного решения.
Сосуществование этих двух проблем как нельзя лучше иллюстрирует противоречивость положения современной России, которая политически не вполне контролирует Среднюю Азию, но, как и раньше, является центром притяжения мощных миграционных потоков из региона и, следовательно, сталкивается с последствиями той политики, которую проводят местные элиты. Это обязывает российское руководство либо полностью отгородиться от всё более проблемного региона, либо снова взять на себя ответственность за его настоящее и будущее, вспомнив о том, что Средняя Азия является одним из краеугольных камней, составляющих фундамент российской мировой державы.
Первый вариант, несмотря на очевидные тактические выгоды, является совершенно неприемлемым со стратегической точки зрения, так как противоречит всему нашему историческому опыту и, вписываясь в логику продолжающегося геополитического сжатия России, приводит к дальнейшему ослаблению наших позиций в Средней Азии, лишает нас эффективного ресурса воздействия на общественно-политическое и экономическое развитие региона; при этом разрыв миграционных связей является нежелательным для нас и с точки зрения обеспечения российского рынка труда дешёвой рабочей силой. Не говоря уже о том, что в самой Средней Азии такие шаги России неизбежно вызовут непонимание и недовольство и объективно поспособствуют укреплению в регионе позиций как США, Китая, Турции и Ирана, так и исламизма.
Второй вариант, с точки зрения российской государственной традиции, является гораздо более выгодным и перспективным.
Но, прежде чем рассматривать возможные пути его реализации, считаем необходимым изложить наши основные тезисы:

1. Действительной причиной, вызывающей рост враждебности русских по отношению к мигрантам является не сам факт наличия большого количества мигрантов в российских городах, а их всё более явное с каждым годом отличие от русских в культуре, мировоззрении, картине мира, образовании, владении русским языком и знании России и зачастую нескрываемая агрессивность по отношению к русским.
2. Наиболее эффективным средством преодоления этого взаимного отчуждения является вовсе не навязывание русским и мигрантам идеи «толерантности», которая не оправдала себя ни в одной из стран, в которых применялась, а всестороннее возвращение русской культуры в Среднюю Азию.
3. Средством, которое позволит русской культуре вновь доминировать в регионе, могут и должны стать интенсивные миграционные потоки, тесно связывающие Россию со Средней Азией.
Не секрет, что установившиеся с конца 80-х гг. на территориях бывших союзных республик националистические режимы проводили и проводят агрессивную русофобскую политику, которая включает в себя распространение идей о собственном национальном «величии», о «вине» Империи и русского народа перед входившими в её состав народами, подавление русского языка и ограничение карьерных перспектив русских и носителей русского языка и даже русских имён и фамилий, агрессивное укрепление собственных языков. В случае Средней Азии всё это усугубляется исламизацией, пантюркизмом и попытками идеализации той исторической эпохи, когда регион частично входил в состав Арабского халифата.
Необходимо признать, что эта политика, упорно проводившаяся местными элитами на протяжении более чем двух десятилетий, к настоящему времени принесла свои горькие плоды: молодые поколения, воспитанные в постсоветской Средней Азии, уже достаточно сильно отличаются от нас. Многие из них склонны глядеть на русских как на завоевателей и «неверных», а русские, в свою очередь, проявляют естественное недовольство тем, что российские города заполняются людьми, часто почти не говорящими на русском языке и мало знающими о стране, в которую приехали. В частности, автор имел возможность столкнуться с этим во время поездки во Владимир, когда приезжий из Средней Азии на ломаном русском спросил его, в честь кого назван этот город и предположил, что, наверное, в честь Ленина. И этот пример ещё достаточно мягко иллюстрирует существующую тенденцию, которая гораздо более серьёзна и далее будет только усугубляться, если ей не будут противопоставлены соразмерные встречные процессы.
По нашему мнению, встречные процессы могут быть выстроены Россией за счёт ряда последовательных шагов, связанных в единую программу:

1. Первым и главным шагом на пути возвращения русской культуры в Среднюю Азию должно стать введение обязательного и достаточно сложного экзамена по русскому языку, истории и культуре России для каждого мигранта, желающего въехать на работу в Россию.
2. Поскольку современное состояние образования в среднеазиатских республиках не позволит подавляющему большинству мигрантов сдать этот экзамен, то его введение должно происходить поэтапно и постепенно усложняться.
3. В переходный период (который ориентировочно можно определить в 10 лет) в среднеазиатских городах и сёлах должна быть вновь развёрнута сеть русских школ, в которые принимались бы для обучения языку, истории и основам русской культурной традиции все желающие (при этом нужно разделить детские и взрослые школы). Эта образовательная сеть будет обеспечена стабильным притоком учеников, так как въезд на работу в Россию будет возможен только при условии успешной сдачи экзамена, что не гарантируется учебными программами националистических государственных школ, а о количестве желающих работать в России свидетельствует хотя бы интервью председателя движения «Таджикские трудовые мигранты» К. Шарипова «Русской службе новостей», в котором он заявил, что «в деревнях все поколения школьного возраста готовятся выехать на территорию российского государства».
При реализации программы необходимо учесть следующие условия:

— изначально должна быть продемонстрирована решимость российской власти довести начатое до конца и не остановиться на полпути, как это часто делалось в последние два десятилетия.
— образование в школах должно быть бесплатным, так как введение платы замедлит проникновение русской культуры в народную массу, по большей части бедную.
— для оптимизации расходов на эту образовательную программу, крайне желательно по максимуму использовать уже имеющуюся в республиках материальную базу, а именно здания школ и других учебных заведений; идеальным вариантом была бы передача образовательных учреждений среднеазиатских республик в прямое управление России.
— сопротивление этим мерам со стороны элит Узбекистана, Таджикистана, Туркмении и Киргизии будет скорее символическим, так как они не могут не осознавать, что перекрытие миграционных каналов, связывающих регион с Россией, приведёт к взрывному росту в нём социальной напряжённости и будущее местных элит окажется под вопросом. В трудном выборе между русофобией и властью местные элиты почти наверняка предпочтут власть.
— и, наконец, самое важное: в условиях, когда российская бюрократия совершенно отвыкла от реализации масштабных государственных проектов, финансовые траты, требующиеся на эту программу, могут показаться слишком большими. Тем не менее, её положительные последствия окупят все затраты, так как восстановят в регионе прочные основания русской культуры, что станет базисом взаимоотношений России со среднеазиатскими народами.
Воплощение вышеописанной программы, помимо достижения двух главных целей, указанных в самом начале статьи, приведёт к целому ряду дополнительных положительных эффектов:

1. Масштабная программа по возвращению русских школ в Среднюю Азию создаст рабочие места для многочисленных выпускников российских педагогических ВУЗов, ныне вынужденных работать не по своей специальности (естественно, для этого им должны быть предложены зарплаты не меньшие, чем те, которые они получают на должностях продавцов и официантов).
3. Олицетворением России в глазах среднеазиатских народов снова, как и раньше, станет русский учитель, а не «русский алкоголик», на создание и закрепление образа которого были брошены значительные пропагандистские усилия постсоветских националистических режимов.
2. Россия сможет на дальних рубежах остановить наползающий на Среднюю Азию, а значит и на саму Россию, исламизм.
3. Россия сможет остановить расширение в регионе культурного влияния США, Китая, Турции и Ирана.
4. Сеть русских школ станет основой для формирования в регионе массовых пророссийских групп влияния, отождествляющих свои личные и национальные интересы с интересами России.
Сохранение Средней Азии в русской культурной орбите позволит более эффективно взаимодействовать со странами региона, остановить и обратить вспять их постепенный выход из сферы российского влияния за счёт создания глубинных культурных процессов, которые всякий раз оказываются более значимыми, чем поверхностные политические обстоятельства.

Игорь Герасимов

Читать далее...

Основы младоевразийства

Доклад Юрия Кофнера, председателя Евразийского Клуба МГИМО, одного из лидеров движения «МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯ»на конференции Социально-Консервативного Союза России на тему «Развитие через интеграцию. Российский проект для Евразии»:

Сначала я хотел бы поблагодарить организаторов за то, что меня пригласили сегодня на такое важное собрание. И сразу хотел бы извиниться, что я потом буду вынужден уйти, просто я еще и являюсь студентом, поэтому мне надо будет пойти на занятия.


Вкратце я хотел бы рассказать, чем занимается наш клуб в МГИМО. Он был основан год назад для изучения процессов евразийской интеграции – прежде всего исторические, политические, экономические и этнологические аспекты ее. При этом мы пропагандируем классическое и современное евразийство. Кстати, по поводу моего акцента. Я думаю, многие уже удивились. Сам я просто русский-немец, родился в Мюнхене, но влюбился в Россию и решил вернуться на Родину моих предков.  Я хочу жить и работать в этой стране, потому что верю, что здесь будущее. Теперь Россия стала и моей Родиной.

Какие же мероприятия нашего клуба за этот год стоит выделить? Во-первых, большую конференцию на тему «Казахстан и евразийская интеграция» с участием представителей Посольства РК, дальше это лекция «Миссия России в евразийской интеграции», которую читал геополитик Игорь Николаевич Панарин. Состоялся уникальный круглый стол на тему«Единая валюта Единого экономического пространства» а также, буквально на прошлой неделе был проведен круглый стол «Готова ли Россия к созданию Евразийского Союза?».

МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯКакие же мероприятия мы планируем в дальнейшем? Сразу хотел бы обратиться к Алексею Ивановичу Подберезкину, проректору по науке, помочь нам в этом вопросе. Мы хотели бы пригласить выступать в МГИМО Таира Мансурова, генсека ЕврАзЭС, Николая Бордюжа, генсека ОДКБ, а также Александра Владимирова, члена Совета национальной стратегии России, который тоже близок к идеям евразийства. Думаю, что было бы очень интересно услышать их мнение в нашем ВУЗе.

Наш клуб входит в движение «МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯ». Также мы сотрудничаем с Центром имени Л.Н. Гумилёва в Москве, Движением по Защите Прав Народов в Санкт-Петербурге, Центром Востока и Запада в Украине.

Относительно сегодняшнего собрания хотел бы немного рассказать о последнем нашем мероприятии – круглый стол на тему «Евразийский Союз – готова ли Россия, готовы ли страны бывшего Советского Союза к нему?». Интересно, что выделились именно три аспекта, о которых спорили больше всего наши студенты-участники.

Проект евразийской интеграции

Создание и желательное расширение ЕврАзийского Союза (ЕАС)

Во-первых, возник спор о национальных взаимоотношениях. Существует большое недоверие, как со стороны русских к новым возможным странам-членам данного Союза – Кыргызстану, Молдове, Таджикистану, и с другой стороны, наблюдается недоверие граждан собственно этих стран к русским. Думаю, что суть проблемы всем понятна. Поэтому  мы и Российский Социально-Консервативный Союз должны заниматься этой проблемой в первую очередь, потому что, если ее не решить сейчас, то она будет действовать, как самая настоящая подводная мина для будущего Евразийского Союза.

Второй аспект – это демографический дисбаланс. Опять, с одной стороны мы видим очень низкий рост (Слава Богу, уже рост) славянского населения и очень большой рост населения мусульманского вероисповедания, скажем так. Как раз на круглом столе мы совместно определили нашу позицию о том, что может стать настоящим спасением в данной ситуации. Об этом я расскажу в третьем пункте.

Евразийство ПутинаТретий аспект – это банально отсутствие главенствуюшей идеи в нашем обществе. Конечно, с одной стороны,Нурсултан Абишевич Назарбаев давно говорит о своем видении евразийства и евразийской интеграции. Кстати, он уже давно называет себя евразийцем. И мы в МГИМО дали название этому новому течению в евразийстве – это так называемое «назарбаевское». Или точнее «прагматическое»евразийство, потому, что к этим идеям принадлежит иВладимир Владимирович Путин. В рамках данного течения особенно интересно выделить концепцию дальнейшего развития евразийской интеграции совместно с Европой. Основу теории«континентального блока» положил мюнхенский геополитик Карл Хаусхофер. А спустя 70 лет новую жизнь в нее вдохнул сам Путин в своей статье «Россия и Европа: от осмысления уроков кризиса – к новой повестке партнерства», в которой он предлагает поэтапное движение к созданию Единого экономического пространства от Владивостока до Лиссабона. Такой проект особенно интересен с точки бизнеса и экономической модернизации России.

Интеграционный проект от Лиссабона до Владивостока

Интеграционный проект от Лиссабона до Владивостока

С другой стороны, как уже сказано, отсутствует основополагающая идея, способная воодушевить народы евразийского пространства к новым подвигам. Нельзя строить интеграционный проект на одних лишь материальных интересах и ценностях. Экономическая взаимовыгода безусловно нужна, но, прежде всего, необходима единая идеология. Более того, «русский (демографический) крест»нельзя решить экономическими методами, а лишь возвратом к нашим исконным ценностям.

В этой связи мне очень понравилось заявление СКС подготовленное к данной конференции. Мы, безусловно, поддерживаем его, так как постулаты, заявленные в нем, очень схожи с нашими идеями.

МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯ

Младоевразийство

Мы в нашем движении вырабатываем так называемое младоевразийство. Это  современное евразийство патриотической молодежи Евразии, основывающееся на трудах классических евразийцев и русских космистов. И считаем, что только евразийство может объединить народы постсоветского пространства, снять с них хроническое чувство неполноценности, наполнить жизнь людей смыслом  и сподвигнуть их к новым победам.

Евразийская демократия

МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯВ нашей идеологии провозглашаются четыре принципа: Для начала, и чтобы не говорили, это приверженность кдемократическим ценностям. Но это конечно не демократия в  «американском» понимании этого слова, а действенное народовластие через здоровые институты. С одной стороны мы понимаем необходимость существования т.н. «суверенной демократии», или «идеократией», как мы ее называем. На евразийском пространстве исторический всегда правил сильный царь или хан, который обеспечивал этой системе стабильность. И в эпоху «религиозного» радикализма, растушуй ксенофобии, цветных революций, финансовых кризисов и т.д.  подобная стабильность необходима как воздух.

С другой стороны, мы требуем, чтобы эта стабильность не превратилось бы в застой, или еще хуже, в диктатуру.  И для этого нужна действенная демократия: от самых верхов (евразийский парламент, референдумы) до самых низов (свободно избранные губернаторы, мэры, советы и т.д.). Только активное участие в социально-политическом процессе всех слоев общества способно придать этой стабильности «прогрессивное», т.е. ориентированное на развитие, составляющее.

МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯА также, мы провозглашаем общеевразийскую «имперскую систему». Но прошу не бояться этого слова. Во-первых, под «имперской системой» мы подразумеваем социальную мобильность для представителя любой национальности нашей Большой Родины. Поэтому мы совершенно открыто заявляем, что министром образования России может стать и таджик, если, конечно, он знает русский язык, любить нашу российскую культуру, имеет все квалификации и знания. Почему нет? И наоборот, почему русский не может занимать должность в Туркменистане лишь по причине цвета его волос? Мы находим это несправедливым. Во-вторых, «имперская система» означает постоянное оздоровление институтов, т.е. борьбу с причинами взяточничества и моральной коррупции в управлении. Словно по Ясе Чингисхана Евразией должны снова править «люди длинной воли», т.е. самоотверженные патриоты своей Отчизны, озабоченные, прежде всего, благом своего народа и окружающей среды, нежели размерами собственного кармана.

Общеевразийский национализм

МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯВторой аспект нашей идеологии – это общеевразийский патриотизм-национализм. Думаю, что на сегодняшнем собрании много лиц со смещенной национальностью. Но все равно, мы все представители одной и той же цивилизации – евразийской. Поэтому у нас должен быть и свой общий национализм, именуемый евразийским.  Так же как француз или немец может называть себя гордо европейцем, также гордо, мы хотим, чтобы русский, бурят или кыргыз, мог называть себя «евразийцем». При этом мы должны чтить и развивать национальную культуру каждого народа в отдельности, включая русскую.

Научно-экономическая модернизация

МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯТретий аспект, который мы выдвигаем – острейшая необходимость экономической модернизации и интеграции. Выступая за смещенное хозяйство, мы верим, что Россия-Евразия может стать научно-технологической сверхдержавой, при условии более интенсивного и всестороннего внедрения инновационных и социальных проектов наряду с умно проведенной валютно-экономической интеграцией нашего пространства.

Евразийская духовность

И последнее.  Все три пункта – демократия, дружба народов и экономическое развитие, не могут быть достигнуты в нашем понимании, без основ духовности, без моральности. Мы стремимся к повсеместному воплощению духовности на основе наших евразийских религий. Каждый может относиться к Дмитрию Медведеву по своему, но в одном он точно был прав – в том, что главнее в жизни – любовь. И мы, евразийцы, действительно считаем, что на основе вся и всего должна лежать взаимная любовь. Это любовь к близким, любовь к дальним, но данное чувство должно стать нашей главенствующей идеей. У американцев есть своя идея – капиталистическая, материальная, а наша идея – это все-таки любовь, это духовные ценности.

МОЛОДАЯ ЕВРАЗИЯ

Звезда Богородицы – символ евразийства

Заканчивая, хотел бы еще раз подтвердить, что наш клуб приветствует сегодняшнюю инициативу и благодарю за участие в нем.  Я считаю, что идея евразийской интеграции, в том числе и на социально-консервативных основах, и на основе младоевразийства, имеет тот устремленный в будущее пафос, который способен вывести русский и союзные ему народы на новый уровень экономического, социального, культурного и, что важнее всего – общечеловеческого развития.

Юрий Кофнер

Клуб Евразийской интеграции МГИМО

Читать далее...