Роман Багдасаров: Россия и космический вызов

Космический Проект, органично вырастает из универсальных ценностей, заложенных в русской культуре, начиная с периода Древней Руси.

Один из наиболее популярных сюжетов православной иконографии – так называемое «Вознесение Александра Македонского», где воплощена идея устремлённости к границам мироздания. Христианством и исламом Александр понимался как идеальный правитель, философ на троне, образец для подражания царей и князей. На Руси ему уподобляли, в частности, Александра Невского.

К деяниям македонского царя относили не только завоевания и устройство всемирного государства, но и научные эксперименты: он пытался измерить «высоту небесную и глубину морскую». Для первой цели Александр велел изготовить воздушную повозку, запряжённую грифонами, которая подняла его на высоту планетных кругов. Изображения Александра, взмывающего в небо, были чрезвычайно популярны, они находятся среди рельефов Дмитровского собора во Владимире, на княжеских украшениях и одеждах священнослужителей. Вплоть до XVIII века «Александрия», где сообщается об этом легендарном полёте, активно переписывалась русскими монахами. При этом «эксперименты» Александра рассматривались как исполнение миссии праотца Иафета, заключавшейся в расширении обитаемой вселенной (ойкумены).

Особенно активно полёты в космос, изменение сознания, которое за этим последует, стали обсуждаться в России начиная с середины XIX века. А в концеXIX – начале XX века появилось особое направление философской мысли – «русский космизм». В плеяду мыслителей-космистов обычно включают Николая Фёдорова, Константина Циолковского, Владимира Вернадского, Александра Чижевского; сюда же можно отнести священника Павла Флоренского, для которого был свойствен поистине космический (т.е. универсальный) взгляд на Творение.

Русский космизм стал одним из наиболее адекватных ответов на запрос времени о холистическом мировоззрении, в котором сочеталось бы представление о конечных целях бытия человека с последними данными науки об устройстве вселенной. В этом плане он оказался гораздо более удачным, чем теософия, которая развивалась со 2-й половины XIX века, или неоэзотерические течения европейской мысли. В отличие от теософии и эзотеризма, русский космизм принёс плоды не только в гуманитарной сфере, но смог вдохновить конструкторов и учёных-естественников. Космический Проект состоялся не только благодаря оборонной программе, но и в силу космистских убеждений главного создателя ракетной техники СССР. Существует единая линия, соединяющая Николая Фёдорова, Константина Циолковского и Сергея Королёва. «Разговор Циолковского с ангелами подхватил и продолжил Королёв» [1].

Вероятно, здесь кроется ответ на вопрос о том, почему именно Советский Союз сделал решающий прорыв в освоении космоса в XX веке. Космический Проект не являлся для страны чем-то случайным или обусловленным особенностями советского периода. Выход в космос предопределён особенностями национального менталитета первопроходцев, геополитическим положением страны. Научный и экзистенциальный опыт, приобретённый российскими космонавтами в течение космической эры, является уникальным достоянием человечества.

Чем же является космос для человека как разумного существа? До недавнего времени мы постигали своё предназначение с помощью откровений и символов, которые были понятны лишь избранным. В XX веке произошли события, которые сделали предельные возможности человека зримыми для всех: это применение ядерного оружия и выход в космос. Несмотря на то, что первое событие вызвало страх перед уничтожением жизни на Земле, а второе – энтузиазм по поводу возможностей её межпланетной трансляции, в конечном итоге, человечество постигло тяжёлое потрясение.

В романе Артура Кларка «Да не настанет ночь» описано как в далёком будущем человечество испытало шок от встречи с иным разумом, что лишило людей стремления к звёздам. Нечто подобное произошло во 2-й половине 1960-х, только дело заключалось не в столкновении с инопланетянами, а в понимании ограниченности человеческих возможностей применительно к масштабу поставленных задач. В сворачивании Космического Проекта обыкновенно усматривают экономические причины, однако это лишь внешнее оформление той психологической травмы, которую получило человечества после выхода в космос.

Распрощавшись с религиями и мифами (которые в значительной мере защищали хрупкое общественное сознание) люди принуждены были задуматься о перспективах своего развития без надежды на помощь свыше и подстраховки в виде благословения предков. По мере реализации Космического Проекта стало ясно, что для достижения других планет, длительного пребывания в условиях пониженной гравитации и выполнения иных задач, потребуется согласованная, напряжённая работа всего населения Земли в течение десятков, сотен, иногда тысяч лет.

Основная масса людей, проживающая в странах Запада была бы не прочь воспользоваться выгодами, которые сулило освоение космоса, но не собиралась ничем жертвовать ради них. Люди, принадлежащие к традиционной культуре, были недостаточно мотивированы по другой причине: космическая экспансия не была артикулирована на языке религиозных символов. В то же время в странах коммунистического блока наметился спад социальной мобилизации, идеологический кризис. Военная и террористическая угрозы также не способствовали увеличению энтузиазма среди правительственных чиновников и бизнес-элиты.

Однако единожды вступив на космический путь, мы уже не можем отказаться от него без фундаментального вреда для психического здоровья. Полёт Гагарина изменил архетип человека. Отказавшись от космоса, человечество неизбежно деградирует и вал тревожных сигналов об этом в последние десятилетия нарастает.

Чем для нас является космос? Если раньше небеса мыслились как недосягаемое для людей пространство, куда можно попасть лишь после смерти или по воле высших существ, сегодня мы можем выходить туда самостоятельно. При обзоре истории космической индустрии обнаружится странная вещь. Каждое из начинаний, связанных с освоением космоса часто ведёт к непредвиденным результатам. Начиная работу над какой-то масштабной задачей, учёные пользуются одними представлениями о вселенной, а в процессе её решения, они, как правило, ощутимо меняются.

Значит, космос не просто безвоздушное пространство, наполненное кружащимися по орбитам мёртвыми телами. Космос это определённое измерение сознания человека, воплощение его способности открывать Новое.

Дальнейшее развитие Космического Проекта необходимо для успешного перехода в новую фазу развития человечества. Космический Проект также необходим для нашей страны, как одна из линий её телеологии, предельная цель, обеспечивающая и в то же время оправдывающая существование российской цивилизации.

Роман Багдасаров

Доклад на XVI заседании Московского Евразийского Клуба «Русский космизм и перспективы российской космической программы»

[1] Иванов Вяч.Вс. Потом и опытом. М., 2009. С.157.

В материале использована работа Гора Чахала из серии «Трисолнечный свет».

Читать далее...

России еще предстоит научиться рисовать карту мира

Поводом для регулярных поездок в Китай для президентов России являются различные «форумы дружбы», где ключевым вопросом российско-китайского диалога традиционно станет ограничение китайской миграции в Приморском крае и Приамурье. А в Японии для Дмитрия Анатольевича проводятся саммиты, где принимающая сторона не обходит вниманием принципиальный вопрос т.н. «северных территорий». Оба вопроса затрагивают национальные интересы включенных в диалог государств, и для того чтобы склонить ситуацию в свою сторону азиатские страны используют весь спектр рычагов и технологий. Даже столь малозначительных на первый взгляд как редакция и выпуск собственных карт мира.

Несколько лет назад отшумел скандал с кампанией Google, опубликовавшей на своем ресурсе Google Maps карту, где четыре спорных острова, принадлежащих России, графически были отнесены к Японии, а между Итурупом, крупнейшим островом Курильской гряды (спорным) и соседним Урупом проходила вполне четкая государственная граница России-Японии. Но этот скандал был особенно актуален, поскольку подобную карту опубликовала третья сторона – коммерческая организация, пользующаяся значительной популярностью. В Японии подобные карты печатаются и распространяются – это в порядке вещей. Менее известная история с китайскими глобусами, распространенными в 90-х годах, где Поднебесная простиралась от Индокитая до Таймыра и Чукотки. Учитывая мультиплицирующийся эффект от распространения подобных карт не стоит удивляться почему мы имеем подобные проблемы.

Взаимодействие государства с миром зависит от того, как это государство отобразит для себя внешний мир. Насколько удачным будет эта проекция, настолько правильно будет выстроена его внешняя политика. Эту простую истину знали еще древние греки, а вместе с тем в современном политическом классе нет ни четкого представления российских интересов за рубежом, ни понимания того, как с этим миром работать на семантико-картографическом уровне.

Прежде всего, на мировой карте любое государство отображает себя в центре этого самого мира. Это единственный правильный способ грамотно выстроить отношение с ним. Традиционная карта, которой пользовались в России, выглядит как классическая европейская карта – с Европой в центре, Азией справа и Америками слева. Такой подход был вполне оправдан во времена Российской империи, имевшей устойчивые интересы в Европе, и даже во времена СССР, создавшего на пол-Европы советский блок. Сейчас же, после 1991 года, когда Россия стала еще менее европейской, утратив часть западных территорий, подобная карта в принципе не отвечает реалиям.

Для полноты картины следует сказать, что карта, с которой работают Япония или Китай, выглядят «перевернутыми»: на них в центре мира расположен бассейн Японского моря, справа Америки, а слева Евразия. Карта США выглядит еще более причудливой, но не менее практичной и операционной. В центре мира расположены Америки, слева половина Евразии в ее азиатской части, справа – в европейской.

Соответственно всему вышеизложенному, российская карта, карта севера Евразии должна выглядеть следующим образом: Россия находится в центре, слева от Евразии восточное побережье Северной и Южной Америки, справа – западное побережье Северной Америки, Центральная Америка и все страны, лежащие вдоль Анд. Естественно, на этой карте должен быть захвачен в большей степени северный сектор в ущерб т.н. «Южному океану» и Антарктике, а также повернута против часовой стрелки с учетом эксцентриситета Земли. Пустоши в глубине США, Канады и Бразильская геополитическая пустошь не несут туристического, политического и во многом экономического значения, посему корректностью их отображения можно пренебречь. Подобную карту приходилось видеть только единожды – у коробейников в метро (у карты не было выходных данных).

Другой принципиальный момент – формирование регионов с учетом национальных интересов России. Система региональной экономики/безопасности это прежде всего система. Потому регионы должны рассматриваться как система, отношение к ним должно быть системное. Пока мы видим проектное регионообразование по американо-европейскому сценарию. Необходимо вычленить из состава СССР страны Прибалтики, закрывающие выходы в Атлантику? — Прибалтика рисуется на картах СССР не красным, а оранжевым цветом, необходимо создать санитарный кордон вокруг новой России? – появляется какой-то немыслимый «черноморо-балтийский регион». Эта проектность прослеживается и далее: «Большой ближний восток», «Большая Средняя Азия». Мы этим регионом начинаем оперировать несмотря на его отсутствие (ну что может быть общего у Латвии, Украины и Грузии кроме русофобии?). Мы признаем этот регион как онтологическую данность и аналитическую категорию вместо того, чтобы его осмысленно игнорировать. В частности, на нашей территории, в Новгороде и под Санкт-Петербургом, проходят конференции по этому «региону».

Вместо этого есть и вполне очевидное оружие против таких международнополиттехнологических «регионов» — договариваться с каждым представителем «региона» отдельно, что приводит к формированию разных подходов к государствам и группам государств в соответствии с их расположением на карте мира. Постсоветское пространство дает такую возможность.

Образовавшиеся после крушения СССР 14 братских соседей можно разделить по четырем группам – Прибалтийская (Литва, Латвия, Эстония), Славянская (Беларусия, Украина, Молдавия), Кавказская (Грузия, Армения, Азербайджан) и Центральноазиатская (Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан, Киргизия) группы. Это 4 из 5 (с Дальневосточным) важнейших направления внешней политики России. Четыре региона мира в Pax Russica. Если их расширить и углубить, мы получим более или менее законченные конструкты:

1) Прибалтика + Северная Европа + Польша и Германия: страны, структурируемые вокруг проектов типа Nord Stream и объединенные в рамках Северо-восточноевропейского региона по экономическому признаку;

2) Украина, Беларусия и Молдавия + западное Черноморье с распространением на Балканы: регион населенный славянами от Черноморья до Адриатики и Греции – важнейшая зона наших геополитических интересов со времен падения Константинополя;

3) Кавказские бывшие советские страны +Турция, Сирия, Ирак: Пояс безопасности на юге России, регион максимальной вовлеченности России и как рынка вооружений и как среда выявления террористических угроз;

4) Центральная Азия как регион сам в себе с высокой инерцией – зона вечного геополитического присмотра России, сфокусированный вокруг Ферганской долины, где следует в XXI веке ожидать террористическую угрозу и территориальный передел.

Это один из возможных региональных построений околороссийского пространства, вступающий, однако, в явное противодействие с атлантистской проектностью, подразумевающей формирование принципиально иных регионов с претензией на универсальный подход к ним.

Во многом новые мировые карты изменят традиционное отношение к роли отдельных государств в Евразии и в мире, однако без новых карт, без определения своего места в политической реальности невозможно добиться правильного отношения ни к себе, ни к другим государствам, правильно видеть общие и специальные интересы. А на данный момент, карты, по которым Россия пытается играть на Большом турнире, это карты не российского производства, место нашей страны там не центральное, а периферийное.

Читать далее...

Павел Зарифуллин: «Гумилев для меня – модус существования»

О видении историком Львом Гумилевым пути России и движущей народы пассионарности студенты МГИМО узнали, насколько это возможно, из первых рук. Лекцию для них 8 апреля в 16:00 в ауд. 3030 прочитал директор Центра Гумилева и председатель Московского Евразийского клуба Павел Зарифуллин. Встречу организовал научный студенческий Евразийский клуб МГИМО.
Историк-этнолог Лев Гумилев, сын поэтов Николая Гумилева и Анны Ахматовой, первым дал имя растворенной в мире неуловимой субстанции, которая, возможно, руководит народами и пространствами. «Пассионарность – это живое вещество, благодаря которому возникает все: гениальность, страсть, крестовые походы, новые этносы, – рассказывает об этом Павел Зарифуллин. – Пассионарии в движение и готовы наэлектризировать все вокруг. Каждый как непадающий волчок из знаменитого фильма “Начало” Нолана».

Не так много пассионариев во времена «надлома» (в котором Российский суперэтнос сегодня находится). Но они по-прежнему ищут, к чему приложить взрывную энергию. Вот и сам Зарифуллин говорит, что он в каком-то смысле ненормальный в глазах других людей. Он вопреки всему совершает безумные поступки: поднимает знамя Гумилева, делает, что может, для евразийской интеграции. Но именно такие люди, когда они вместе, поворачивают историю – захватывают, например, новые страны. Правда, что действительно странно: Павел однажды предложил Санкт-Петербург переименовать в Гумилев. Фигура знаменитого этнолога, как признался Зарифуллин, – для него модус существования.

Читать далее...

Кавказская Албания: античное закавказское государство и современный проект

Кавказ — колыбель древних цивилизаций, созданных населяющими его народами. Однако когда республики Закавказья разбрелись по своим «национальным квартирам», проблема общего исторического наследия перестала быть актуальной. Почти все народы этого региона вступили на путь определения своей «новой» национальной идентичности. Поэтому не случайно вокруг проблем этнокультурного и территориального правопреемничества древнего государства под названием Кавказская Албания разгорелись нешуточные научные и политические страсти.

Читать далее...

Ось Баку-Иерусалим. Израиль ищет стратегические выходы на Иран

Азербайджано-израильский союз последовательно укреплялся в течение последних двух десятилетий и сегодня он вступил в новую, можно сказать, завершающую, фазу: в Азербайджане начинается производство израильских беспилотников Aerostar и Orbiter. Ранее Азербайджан уже закупил партию этих машин.

Производством занимается компания Azad Systems, совместное предприятие министерства обороны Азербайджана и израильской компании Aeronautics Defense Systems.

В июне 2009 года, в ходе визита в Азербайджан президента Израиля Шимона Переса было подписано соглашение между правительством этой республики и израильской компанией Israeli Aeronautics – мировым лидером в производстве разведывательных и боевых БПЛА о строительстве в Азербайджане завода по производству этой техники.

Уже в сентябре 2009-го одна из ключевых компаний израильского ВПК Elbit Systems зарегистрировала в Баку компанию Elbit Systems of Azerbaijan, которая должна была начать совместную работу с министерством оборонной промышленности Азербайджана в области производства беспилотных летательных аппаратов (БПЛА). Азербайджанцы еще в 2008 году приобрели производимые компанией Elbit беспилотные аппараты Hermes-450, которые отлично себя зарекомендовали во время войны в Южной Осетии.

Читать далее...

«Ты что, русский? – Нет, цилёма. Мы Аввакума единоверцы»

Километров за сто до Печоры в облаках появились прогалы, в них проступили болота и полосы леса. Иногда появлялась и обрывалась в топи лесовозная дорога. Трудно нарисовать: болота около Тиманского кряжа – охряные ковры, кляксами, с черными пятнами озер и капиллярами проток, как-то так. Самолёт садился, от давления болели уши и карамель не помогала. Среди болот вспыхивали точками березы с оранжевыми листьями (солнце и мхи сбликовали?). Ближе к Печоре цвет ковров потемнел до торфяного, вымерший лес напоминал редкую шерсть на морщинистой коже животного.

Когда голова собралась лопнуть, под колесами понеслась река, широченная, с песчаным островом-стрелкой, затопленными понтонами переправы и ползущим к южному берегу парому. Взлетка в Цильме начинается прямо за Печорой – оттого показалось, что мы воткнемся в песчаный откос. Но сели.

Голоса, гудевшие в самолёте одним тоном и говором, сменили мелодику – концовка фразы забиралась вверх, интонация будто вопросительная. Меньше напора в речи. В «уазике» с заднего сиденья водителя спросили: «Что за товарищ у тебя сидит?» Я понял, что водителю неудобно говорить о том, кого сам две минуты знает, и назвал себя. Тут водитель уже имел право представить: «Наш Владимир, предприниматель!» По сыктывкарской привычке – там велись разговоры о франшизах и прочем девелоперстве – я автоматически спросил: «Что у вас за бизнес?». «Какой бизнес? Так, дело у нас, продукты отвозим в деревни».

Дома ответ сошел бы за наивность или желание подчеркнуть свою некоммерческую суть, но здесь, в Цильме, мой вопрос прозвучал марсиански. Вдоль дороги плыли дома, скупые, почти без узора наличников, без полотенец и солнечных знаков. Два буксира вальсировали у причала. Ржавая баржа отваливалась в сторону Архангельска. Чисто выстиранный флаг хлопал на ветру. Магазины прятались в избы, вывески полиняли. Цилёмы разглядывали наш «уазик» с деревянных мостков-тротуаров.

Усть-Цильма – село староверов поморского согласия, беспоповцев. В середине шестнадцатого века сюда пришли новгородцы, возглавляемые нецим Ивашкой Дмитриевым . По легенде, родственником Ивана Грозного. В конце семнадцатого – староверы, не выяснено откуда. В Цильме тем и другим понравилось……- Печора, Пижма, Сыня и другие реки кишат щукой, пелядью, чиром, омулем; в тайге полно зверья, птиц.

И сейчас, по осени, ночью на реке – огни. Прожектор ставят на нос, рыбак бьет острогой мечущуюся сёмгу.

Чуть ниже живут коми-ижемцы. Усть-цилемские женщины гуляли в рипсовых платах, усть-ижемские – в ситцевых. Ижемцев в шутку зовут коми-евреями. Во-первых, за прижимистость (см.следующий пост про поговорки и присловья). Во-вторых, за то что скупали у ненцев оленину и продавали чуть ли не в Лондон. Богатые по староверской мерке ижемцы остались более гостеприимными, чем староверы. Те сами признают.

Цилём(к)а Лена рассказывала, как они с детьми проплыли на лодке мимо Усть-Ижемы и вдруг ливень ударил – пришлось чалиться к первой деревне и стучать в крайний дом. «Выходит дед, по-русски не понимает. Показываю ему: тепло, погреться, переночевать. Нет. Опять: промокли, лодка, переночевать. Нет. Ну, думаю… Дети, промокли, поесть! А, понял, махнул рукой, заходи. Обсушившись, пошли звонить с единственного телефона и председатель села к себе взяла, супом кормила, не отпускала, нашли куда стучаться, он глухой».

В Цильме меня встречал Вальтер Вальтерович Фот. Сын поволжского немца, депортированного в войну на север, и крестьянки из деревни Черногорской. Родители поженились в шестнадцать, что ли, лет – а дальше история запутанная, в следующее посещение переспрошу. Отец собирался перевезти мать в Новосибирск, а та, староверка, всю жизнь у земли, не поехала и сыну города не захотела.

Фот ждал у забора аэропорта. Столб, на который он облокотился, кренился и дрожал. Почти два метра, крутые скулы, несущие широкое лицо (Леха Хоботов из ковалёвских монохроник), плоская кепка и комбинезон Пижмы. Так называются река и компания, которую Фот основал в Усинске.

Я прилетел расспросить Фота о его пассионарном желании переселить цилёмов из гибнущих деревень в новые дома, хоть бы и в саму Цильму. Шли слухи, что он собирается устраивать переселившихся возводить эти самые дома, тянуть дороги, долбить доломит, превращать опилки в топливные брикеты. А разговор пошел совсем в другую сторону. Фот: церковь вот строим. Читавший, что единоверческую вроде возводят, я: а, единоверческую! Фот, твёрдо: единоверческую мне нельзя.

Выяснилось, что мать вышла замуж второй раз и родила еще пятерых – а старшего сына послала к бабушке, набожной. Оговорка: надо понимать, что коллективизация и война подвыкосили мужчин в Черногорской, Гарево, Степановской. В Скитской, где староверы сжигали себя, чтоб не достаться никонианцам, и даже в сильном селе Замежном. Наставниками у поморов становились женщины (опять же см.следующий пост: как на это отреагировала фразеология). У каждой был кут – святой угол с иконами.

Фотова бабушка читала с ним старые, тяжелые книги, молилась, чтоб звери его не съели. Это ж сейчас школьников возят в Замежное на лошадях, а сорок лет назад Вальтер, сын Вальтера, ходил по болотам со слегой, за восемнадцать километров. Потом закончил техникум, уехал в нефтяной Усинск, нанялся к геологам трактористом, вырос в службе, придумал фирму, которая возила оборудование на месторождения, купил технику и железнодорожный тупик для перевалки груза на вездеходы…

И вот году в 1996 к Фоту явились бандиты. Коми «черный» регион, и Фота спасло лишь то, что в Усинске не жили воры в законе. Заметили бы быстрее. А так пацаны, приезжие, канонические, златая цепь на дубе том, знали: идут гнуть связанную с иностранцами контору. Но тем не менее.

Фот увидел перед собой дуло. Мир округлился, стал мягким и расплывчатым. Глухим радио бубнили: крышеваться, уважать, положенец, общак. Не, сказал Фот, не боюсь. Смерти-то нет. В меня это вбито так, что ничто не выбьет – уже мне рассказывал – и они пропали, даже не заметил, как вышли.

Мы добрались до кухни, и я выпил три рюмки под рябушку. Угощала сестра Вальтера, та самая Лена: «Спасибо, что приехали, не погордилися».

Рябушка манила гостей. Сначала пришел муж Лены, Игорь, в таком же, как у Фота, комбинезоне. За ним Иван Иваныч, главный инженер, сам с Усинска. Днем позже, выпив в вертолете водки, он заорет на ухо, как гебе хотело его посадить за подпольную радиостанцию, а он написал в Верховный совет, и какого-то чина из конторы сняли, на волне гласности.

Набросились на приезжего, деликатно, хотя и с сильно ощущаемым со стороны чувством своей особенности. Говорили просто, но не провинциально. И мысль шла ясным негородским путем. Трудно объяснить, в следующий раз запишу.

Словарь Цильмы похож на словарь русского Севера, хотя местные считают чуть не каждое слово уникальным. То же с фразеологией. Например – когда пили рюмки – «одну нельзя, чтобы на одной ножке не стоять; две, потому что что, мы тут что, на похоронах; три – в самый раз». Или «конь ногу сломит» – понятно. Или вместо «хочет» – «хотит». Распространенная же штука, да? Заплечный короб – «пестер»; южнее говорят «пестерь», но слово-то одно. Впрочем, покажу штук двадцать поговорок с присловьями – сами сравните.

И с мировосприятием вопрос. Вот, например, анекдот, скатившийся в присказку: «Ты что, русский? – Нет, цилёма». Кстати, цилёмы народ веселый, совсем не угрюмый. Еще черта: местных женщин приезжие называли «боярынями». Наряд они меняли восемь раз в день.

Цилёмская особость – она, как показалось, родом скорее из географии, чем из истории. Живут люди далече, пробираться к ним трудно – архангельский тракт непроезжаем, дорога до ветки Ухта-Печора труднопроходима, несколько раз надо переправляться, самолет летает дважды в неделю, пассажирские суда не ходят.

Цильма стоит на высоком берегу, продуваема ветрами, но основательна. И простор, и уют, покой да воля. Село не беднело, разрушенных домов нет, аккуратные сады. Ворота на стадион украшены зазывом на ярмарку, сохраняющим смысл пять дней в году. На июльскую Горку в Цильму летит туча этнографов и фольклористов. Цилемы достают традиционный костюм – а здесь он никуда не делся – и выходят водить хороводы.

От телевизоров Бог берег цилёмов до 1983 года. С коммунизмом хуже. Храм под склад передали. Сопротивляться не стали. [Выяснить почему; как было.] В каждой деревне по плану д.б. три коммуниста. Вступавших в партию принимали как мучеников за остальных. Но: осознанных старообрядцев не очень много, отношения с верой странны.

Сидя у Фота, мы выпили немного, но развеселились. Игорь трижды включал на телефоне гимн Усть-Цильмы, написанный поэтом Чупровым, который переехал в Петербург. Устроен гимн так: в куплете перечисляются народы, от которых усть-цилёмы взяли лучшее. Вроде: ненец бьет белку с километра в глаз… Дальше припев: «Но мы не ненцы, мы усть-цилёма, мы на своей земле, мы дома». Потом: «..большие избы, большие семьи / и говор русский, как на Мезени». «Но мы не мезень, мы усть-цилёма – мы на своей земле, мы дома». Потом: тоже самое с «мы не коми», и наконец, после «мы Аввакума единоверцы», – финальное «мы россияне, мы усть-цилёма, мы на своей земле, мы дома».

Пели вместе – даже я, оглохший на пол-уха в самолете. Вальтер задумался и набрал номер соседа, цилемского краеведа. Игорь и Лена смеялись – мол, к этому фольклористы ездят, как на три часа былину запоет, так и очнутся утром гости над чашкой с остывшим чаем. Иван Иваныч тоже загорелся краеведением. Внизу, у подъезда, нас ждал маленький человек – с помятой щекой, ссадиной под глазом, в мятой куртке, волосы с сединой, точно сноп разбросали. Штука, которая нечасто встречается – взгляд остро умный, но не режуще, твёрдый.

Стемнело, и мы постучались в дом без крыльца. Открыла девушка, ночной сторож-смотритель, и села читать книгу. Зал быта оказался скудным – подумалось, что хорошие, допустим, ступни самим цилёмам нужны, чего их в музей сдавать, а скверные зачем людям показывать. Игрушки над зыбкой привязаны куском рыбацкой сети, оберегом. Оберег? У староверов? Маленький экскурсовод задумался. Сами принесли язычество, «народное православие (староверие?)» или у коми-евреев насмотрели? Наука молчит, мы не занимались. Оказалось, еще много оберегов на одежде – пояс, к примеру.

Кабинет Журавского. Не буду долго про биографию, она общедоступна. Человек заболел Севером и сделал из жизни экспедицию. На этом пути имел неприятности с женщинами. Жена из печорских краёв надеялась перебраться в Москву, родила троих детей и, когда поняла, что муж не вылезет из своих розысканий, бросила его. Заодно и детей – как Тэффи, обе убегали из захолустных городков. Через несколько лет Журавского застрелил письмоводитель опытной станции, которую он успел создать. Говорят, из-за ревности. Человек вернулся с рыбалки, поставил к двери удочки и получил пулю в спину, тридцати двух лет.

Следующий директор станции – [N.] Семенова. Одна из историй, ради которых надо вернуться. Когда мы вступили в ее зал, с фотографии на стене на нас посмотрели тонкие брови, одна вопросительная. И только затем припирающий к стене взгляд. Выпускницу института благородных девиц потащило на север после лекции Журавского. Сильно потащило. Я ее понимаю. Из Петербурга в Цильму.

Фотография 1914 года. Семенова в строгом платье. У подвластных ей животноводов овцы английской породы дали рекорд веса: 90 килограмм. Пшеница колосится. Метеорологи предсказывают град и мрак. Следующая фотография – 1918 год. С Семеновой три девушки: одна коми, две русские – «разночинки на путях познания». Ах. Революция. Больше ее не фотографировали, куда делась, краеведы не знают, надо теребить стариков, как теребят лен, чтобы получить пряжу, из которой потом соткётся узор. Кстати, овцы английской породы выжили. Пшеница и метеорологи тоже.

Иван Иваныч торопил. Собирался на двадцать минут, а бродили уже с пару часов. За это время он задал два вопроса по хозяйственной части. В дальнем зале экскурсовод замялся и сказал: вот кусочек былины. Чтоб вы знали, как у нас поют.

Северный распев, запах крашеного дерева, подрагивающие стекла, экспонаты в застеколье (несовместимость мира, который дышит из вещей – и музея с его выключателями, электрощитком, белыми светом ламп и потресканными потолками; хотя дома несовместимость уменьшается, т.к. Цильма и Москва, в свою очередь, разные измерения), шорох переворачиваемых смотрительницей страниц, топот стремящегося на волю Иван Иваныча в соседнем зале.

О чём это кино?

Утром зашли в молельный дом – заперто. Изба, на крыше крест, высокое крыльцо. Постучали в дом наставника. Дверь распахнулась в длинный стол. Перекрестились на образа. На дальнем конце сидела жена наставника, показалось, с юга, не здешняя, быстрый взгляд. Хозяйка, можно посмотрим? Человек издалёка, а у нас вертолет через двадцать минут. Разулыбалась. Вальтеру можно, он строит новый храм.

Две комнаты со снесённой перегородкой, отапливаемые. Слышу: иконы шестнадцатого века, литье современное. Ага, строгие, без барочной пышноты, не невьянского письма. Спрашиваю – охотников за досками нет, Бог миловал? Далеко мы, от нас не убежишь, полушепотом хозяйка. Но был случай, свой завернул в тряпку и вывез рекой, продал где-то в Сыктывкаре. Много лавок? Молодежь-то не идет, хочет красиво венчаться, а не на службе стоять. А бабушкам пожилым разрешаем сидеть. Причастия нет. После панихиды пшено медом заливаем. Кутья – у нас называется? Угу. Это Вальтер вошел – вертолёт того гляди сверзнется из-под облаков.

Когда, перекрестившись, уходили из храма: «братья, простите меня Христа ради» – «Господь простит и ты меня прости». В повседневье такое сначала произносится осмысленно, но однажды смысл и теплота выветриваются. Вопрос в том, возращаются ли. Вот у цилёмов прошение звучит не формулой, живо.

Вертолёт опаздывал, и пока его ждали, рассматривали лошадей на той стороне поля. Очень смелые лошади. Машин не побоялись, перед вертолетом отступили неохотно. Эти еще что ( Вальтер), у меня в Черногорской якутской породы лошади. Вон, на эмблема Пижмы одна. Их не объезжают, и волки с медведями их боятся. Разве что по весне могут напасть, или детей защищая. Один кабан, тупой зверь, бросается – они его копытом.

Ми-8 промахнулся мимо поля и сел на перекрестке. Пришлось его оттуда выгонять. Загрузили соль, сахар, генератор, еще что-то для опекаемых Фотом деревень. Полетели. Вертолёт райская машина. Самолет – кабан, прущий прямо, не способный остановиться, повиснуть в задумчивости.

Понеслась накренившаяся Цильма с причалом, буксирами, домами, маленьким краеведом и предвыборной борьбой, которую энергетик ведет против главы, включая свет на час в день. Цилёмы не задумываются глубоко о политике, им достаточно, что если света нет, значит, глава никуда не годится. Полоска Печоры забиралась выше и выше к горизонту, пока не истончилась совсем.

У Нерицы болота отстали. Тайга лежала ровно, а потом вздыбилась. Тиманский кряж – белые скальные зубы у реки, холмы с редколесьем. Изредка мелькали буровые. Скитская, Черногорская, Замежное – все в долинах реки – поразили чистыми лугами собранным сеном. Даже с вертолёта было заметно, как крепки их дома. Фот хочет перевезти в Цильму загибающиеся деревни, а такие пока живут. Пижма берёт у них мясо, молоко и сливки.

Из Степановской в Усинск мы тащили, едва не задевая ели, две тонны коровьих туш. Когда вертолёт закладывал вираж, туши наваливались на бензобаки, рюкзаки и горный надзор. Впрочем, эта история, в которой имеют место пьяненькие инспекторы , еще более бухие зоотехники, полярные авиаторы и сторожа доломитового карьера – на потом. К первому апреля.

А в Цильму я хочу ещё, и буду.

Николай Кононов

Читать далее...

Алавиты и другие меньшинства как основа сирийской власти

Религиозное меньшинство алавитов составляет около 12% населения преимущественно суннитской Сирии, но контролирует все ключевые рычаги власти (включая президентский пост). Каждый, кто хоть раз читал статьи о сирийской политике, знает об этом факте. Если покопаться в ворохе публикаций о Сирии, сухая статистика обрастет эмоциональными подробностями.Так, израильская газета «Маарив» ссылается на воспоминания анонимного «высокопоставленного офицера-суннита», служившего в сирийской армии: «Мы с женой и старшей дочерью ужинали в одном известном ресторане Дамаска. Внезапно вошла группа офицеров. Все они были алавитами…Все места были заняты. На мне была форма. Они приблизились ко мне и потребовали, чтобы я освободил стол. Они кричали на меня. Владелец ресторана дрожал от страха. Кто посмеет им возразить? Это было чудовищное унижение. И все лишь потому, что я был суннитом. Этого я им никогда не прощу».

Столкнувшись с данной статистикой и подобными рассказами, читатель может подумать, что перспективы режима Асада ясны, как божий день. Раз чаша терпения суннитского большинства переполнена, волна «арабских революций» — та самая соломинка, которая переломит шею дамасскому «льву» (как переводится с арабского фамилия сирийского президента). Правда, возникает наивный вопрос. Если политика сирийского правительства учитывает интересы только алавитского меньшинства, а суннитское большинство настолько притеснено, почему же режим династии Асадов продержался практически 40 лет и не пал раньше?

Все дело в том, что схема «монополия алавитов» против «притесняемых суннитов» слишком упрощена, чтобы отражать реальный расклад сил в Сирии. Отметим для начала, что влияние религиозных и национальных меньшинств в Сирии — далеко не изобретение Асадов. Ставку на алавитов сделали еще французы в те времена, когда Сирия была подмандатной территорий официального Парижа. Впрочем, не только на эту общину. Например, для контроля над Сирией французами были созданы «Специальные войска», выполнявшие военно-полицейские функции. Состояли они из представителей религиозных и этнических меньшинств, прежде всего: 8 эскадронов черкесов, 6 эскадронов друзов, 3 эскадронов курдов и еще нескольких подразделений на этнической основе. В 1926 году подконтрольное Франции сирийское правительство возглавил черкес Ахмед Нами.

В борьбе Сирии за независимость большую роль сыграли представители религиозной общины друзов. Одним из первых руководителей независимой Сирии в марте 1949 году стал курд Хусни Аз-Заим, пришедший к власти в результате государственного переворота. Уже в августе того же года он был свергнут черкесскими воинскими частями. Несмотря на попытки некоторых последующих руководителей страны ограничить влияние этнических и религиозных меньшинств, к 1965 году именно они составляли две трети рядового и основную часть офицерского состава сирийской армии. Так что влияние этих общин в государственных, а тем более в силовых структурах — это давняя традиция, сложившаяся еще до эпохи Асадов.

Другим очень важным моментом является негласный общественный договор между руководством страны и национальными общинами. Приход к власти Партии арабского социалистического возрождения (БААС) в 1963 году, ставший прологом к появлению на политическом Олимпе отца нынешнего президента Хафеза Асада, означал не просто торжество алавитов и близких к ним общин. Он давал возможность для суннитов из глубинки потеснить старую суннитскую элиту. По сути, вся история страны при Хафезе Асаде прошла под знаком этого негласного договора. Сунниты всегда доминировали в руководстве правящей партии и правительстве. Среди известных суннитов, оказавшихся у власти на момент смерти Хафеза Асада в 2000 году были вице-президент Абдель Халим Хаддам, министр обороны страны Мустафа Тлас и целый ряд других известных функционеров.

Башар Асад, проводя перестановки в верхах, заменял «старую гвардию» своими людьми, но также не нарушал баланса сил. Более того, часто назначения делались именно в пользу суннитов. Можно вспомнить хотя бы кадровые решения первых лет президентства Башара Асада. Например, в январе 2002 года во главе Генштаба сирийской армии вместо алавита А.Аслана был поставлен суннит Хасан Туркмани. Немногим ранее главой Управления общей разведки вместо алавита А.Хаммуда был назначен суннит Х. Аль-Бахтияр. Супруга нынешнего президента, Асма Ахрас, также принадлежит к семье суннитской элиты. Кроме того, сунниты составляют основу экономической элиты страны, а также доминируют в партийном руководстве и правительстве. Главная сфера для алавитов — руководящие посты в армии и спецслужбах. Однако заметим, что даже в тех общинах, где профессиональная военная служба всегда была чрезвычайно престижна (например, среди черкесов), молодежь в последнее время чаще стала предпочитать уход в бизнес. Это один из симптомов того, насколько влиятельными в глазах населения становятся экономические элиты.

Михаил Нейжмаков,
по материалам Рабкора

Читать далее...

Религиозная идентичность Дагестанцев: традиционализм и ваххабизм

Понятие «религиозная идентичность» активно используется в философских и социологических работах.

С.Т. Антоненко считает, что современную Россию можно охарактеризовать как пространство мутирующих неустойчивых идентичностей. У большей части верующих нет ясных представлений об основах вероучения, канонах религиозной жизни.

Анализируя проведённые социологические исследования, Мчедлов М.П. констатирует: «… религиозная самоидентификация осуществляется не по принадлежности к той или иной религии, а на основе соотнесения себя с определённой культурой, национальным образом жизни»[7].

Чтоб выявить сущность проблемы религиозной идентичности в Дагестане, мы с вами рассмотрим религиозную идентичность дагестанцев в период Шамиля, ознаменованный созданием теократического государства имамат; период распада СССР и появление новых лидеров, наставников, создание ДУМД; религиозная идентичность в реальности сегодняшнего дня, и появление новых формирований: «лесных», «джамаатовских».

Читать далее...

Туареги – воины-торговцы на службе Заклинателя пустыни

События в Ливии, приведшие к гражданской войне, не в последнюю очередь были организованы западными государствами. Активно разыгранная карта социального недовольства как бы оттенила проблему этнических меньшинств, принявших участие в гражданской войне. Во всех конфликтах на севере Африки в первых рядах «борцов за независимость» идут берберы, требующие своих прав: это и активное сопротивление в Марокко, которое потрясало молодую государственность с 50 по 70-е годы, и беспорядки в Алжире в 90-е, вооруженная борьба за независимость Кабилии в 2001 году. Настало время этнического конфликта в Ливии, умело замаскированного под борьбу за демократию.

С сентября 1995 года в Париже начинает действовать Всемирный конгресс амазиг (берберов севера Магриба – прим. авт.) (ВКА), среди прочих целей исповедующий идею самоопределения берберов в странах Магриба. Конгресс финансировался Берберским институтом во Франции, который поддерживали правые партии и лидеры, включая незадолго до этого избранного президента Жака Ширака. Прежде всего, правительство Франции интересовало самоопределение берберов в нефтеносных районах – в Кабилии (Алжир) и Джебель аль-Гарби (Ливии), где, получив возможность распоряжаться природными ресурсами, берберы организовали бы присутствие французских нефтяных кампаний. Во многом, поэтому была необходима поддержка Муаммаром Каддафи предвыборной кампании либерально-консевативного Саркози, который, очевидно, рассчитывал, что либералы у власти во Франции ограничат свою помощь ВКА.

Каналами ВКА берберам в Магрибе оказывалась технологическая, информационная, образовательная, дипломатическая, финансовая помощь, многие активисты берберского движения получил образование во Франции.

Первыми акциями воспитанных в рамках ВКА общественных движений были погромы в Алжире, вооруженное сопротивление Альянса за свободную Кабилию и Вооруженного берберского движения в Алжире. Целью этих движений была независимость или, по крайней мере, автономия Кабилии – исторической области берберов, обладающая залежами нефти. В Ливии с абсолютно такими же целями и используя те же самые методы, спустя 10 лет, выступили амазиги Эз-Завии, города на западе от Триполи, также прикормленные Парижем.

Однако другое этническое меньшинство Ливии взяло в руки оружие чтобы защитить режим Каддафи. Туареги, другое берберское племя, обитающее на юго-западе страны, и длительное время игнорирующее как пропаганду ВКА, так и вообще политическую обстановку в регионе, организовало отправку добровольцев на защиту ценностей Джамахирии. В конце марта мировые информационные агентства распространили информацию о том, что 40 грузовиков с туарегами из Мали направляются через Алжир в сторону Триполи для помощи каддафистам. Речь шла о не менее чем 2400 человек.

Туареги – удивительный народ. Именно с них писал легендарных фременов Френк Герберт в своем шедевре «Дюна».

Несмотря на этническое родство с амазигами, а также ощущение сильной идентичности берберов, туареги всегда интересовались не западными ценностями и образованием, а истинно евразийским отношением к своей родной земле. В Средние века туареги создали систему транссахарской торговли, которая существует до сих пор, и контрабандные, подконтрольные только им, торговые пути. Как и раньше, они контролируют важные перевалочные торговые пункты, позволяющие им перебрасывать значительные товарные и людские ресурсы во все части Сахары от Ливии до Буркина-Фасо и от Египта до Нигерии.

Для торговли туареги используют свои трайбалистские сети, обладающие сложной иерархической структурой. В условиях отсутствия современных средств связи в Сахаре, туареги являются источником информации и организатором для удаленных племен, разбросанных по окраинам пустыни.

Сами они никогда не признавали ничьей власти, организовывали выступления за свои права когда какое-нибудь государство пыталось прибрать их дела и ограничить этот народ в правах.

Ориентация на юг также создала уникальную культуру туарегов. Несмотря на то, что в расовом отношении туареги являются потомками берберов-зенага (европеоидная раса), они смешались с арабами и неграми, впитав также их культуру, породив совершенно отличную, узнаваемую культурную матрицу. Несмотря на то, что туареги – мусульмане-сунниты, они женятся только один раз, туарегские женщины не закрывают лица, в среде туарегов не получает распространения политический ислам. В племенах есть и языческие признаки: номады Сахары сохранили матрилинейную родовую организацию, матрилокальное брачное поселение и матрилатеральный ортокузенный брак. Женщины пользуются уважением в туарегском обществе. Девочки с раннего возраста учатся читать и писать, а мужчине позволительно быть неграмотным. При этом у туарегов существует особое «женское» письмо тифинаг, происходящее от древнего ливийского письма. Оно передается от матери к дочери. Мужчины пользуются арабским алфавитом, да и то чтобы писать записки и делать надписи на горшках.

Муаммар Каддафи, проводя панафриканскую политику, не мог не осознать вклад туарегов в африканскую интеграцию. Народ-гильдия туарегов стал пользоваться особой поддержкой и покровительством Заклинателя пустыни. В трудные засушливые годы из Триполи в поселения туарегов отправлялись караваны с гуманитарной помощью. Также сразу же после революции, спустя пару лет, Каддафи создал из туарегов свой «Иностранный легион», который подчинялся ему лично. Это подразделение воинов-торговцев Каддафи направлял воевать в другие государства: Мали, Ливан. После расформирования подразделения выдающиеся солдаты «дикой дивизии» получили высокие назначения в ливийскую армию.

Также полковник проводил политику склонения к присуждению торговых привилегий для туарегов в других странах, прежде всего Мали и Нигере, став фактически гарантом их значительных торговых и социальных прав. В других странах туареги обращались к Каддафи, когда их права ущемлялись, и полковник выступал арбитром в по сути внутренних делах государств, где проживало туарегское меньшинство. Любой туарегский борец за свободу мог смело рассчитывать на политическое убежище в Ливии, чтобы бы он ни натворил в других странах.

По некоторым данным туареги помогали Каддафи вести военную разведку к югу от Сахары. Во всяком случае, другие страны обвиняли его в этом.

Сегодня туареги напрягли свои мобилизационные ресурсы и традиционными караванными путями направляют помощь своему покровителю, столкнувшемуся с парижским проектом по отъему месторождений и территорий, проявляя, таким образом, право народа на самоопределение. «Джамахирия» переводится как «власть народов»: не «ливийской нации», выращенной сорбонскими идеологами ВКА и парижской политической мыслью, а живых арабо-африканских интеграционистов в союзе с воинами-торговцами туарегами.

Виталий Трофимов-Трофимов

Читать далее...

Всемирное сообщество булыжника

Участники беседы: А.В.Яровой – кандидат социологических наук, доцент кафедры Истории, Философии и Политологии Азово-Черноморской государственной агроинженерной академии, руководитель Федерации казачьей воинской культуры «Задонщина», С.В.Черницын – кандидат исторических наук, доцент ЮФУ, О.Гапонов – администратор сайта Дикое Поле.

Гапонов О. Одно из наиболее обсуждаемых явлений последнего времени – это уличный бунт. От Манежной до Каира. Можно ли эту воинственность площадей и булыжников описать в терминах казачьей воинской культуры?

Яровой А.В. Проблематика воинственности «площадей и булыжников» содержит в себе несколько аспектов. Во-первых, каковы причины уличных бунтов и во-вторых, можно ли эти явления трактовать как проявление агональности? Уличный бунт в разные эпохи имел место быть. Недовольство социальным или экономическим положением, действиями политического режима могли быть причинами социального взрыва. Но в системе традиционно организованной власти эти бунты расценивались как потрясения, с которыми можно было бороться аппаратом принуждения. Современность, порожденная проектом модернизации представляет нам совершенно иную интерпретацию данного события.

Читать далее...