Три загадки Иссыкского кургана

Скифская эпоха – это ярчайшая страница в истории многих племен и народов, населяющих огромный континент Евразии.

В VII-III вв. до н.э., от Дуная на западе и до Великой китайской стены на востоке, сложилось единство культуры, хозяйства, мировоззрения и искусства. Это проявляется в распространении одинаковых предметов вооружения: наконечников стрел, кинжалов скифского типа, металлических предметов конской сбруи. В степях и горных долинах распространилось искусство «звериного стиля», одинаковые типы сосудов, орудий труда и украшений. Его создали скифы Причерноморья, Синды и Меоты, савроматы Южного Урала, саки Казахстана, Киргизии и Памира, люди, жившие в Горном Алтае, современной Хакасии и Туве, Синцзяне и Монголии.

Во многих районах Украины и Казахстана, Волжско-Уральских степей и Алтая и сейчас высятся древние курганы, принадлежавшие скифам и родственным им племенам. Благодаря раскопкам скифских курганов были получены богатейшие материалы, позволяющие судить об образе жизни древнего населения названных территорий, его социальном строе, религиозных представлениях, культуре и искусстве.

Обычай хоронить покойников в насыпных курганах был присущ многим кочевым племенам. Но у скифских курганов есть существенное отличие: они буквально набиты золотом.  Ни до них, ни после могильные курганы не были столь богаты. Это объясняется не только тем, что золото во все времена и у всех народов было символом богатства, но и особой ролью этого металла в религии и мифологии иранских кочевых народов, в том числе и скифов.

В иранской мифологии золото олицетворялось с огнем, солнцем, с царской властью и вечной жизнью. Отправляя умершего в загробный мир, его одежду старались сплошь покрыть драгоценным металлом. Для этого была разработана специальная технология – ручная вытяжка золотой фольги и выдавливание из нее тонких блях с вытесненными на них изображениями. Делали это специальные мастера, передававшие свое искусство из поколения в поколение. Эти бляхи и нашивали на погребальный саван и одежду. А в могилы знатных скифов, особенно из царской семьи, укладывали массивные золотые изделия. Вот почему эти курганы интенсивно грабили, нередко сразу же после того, как курган был насыпан. Так что на нашу долю осталась лишь малая часть неразграбленных курганов, но поскольку их было сотни тысяч, то и эта малая часть таит в себе огромные богатства.

Самое яркое проявление сакской культуры в Казахстане – археологические памятники курганы-могильники. Среди них, редчайшим по своему богатству является Иссыкский курган-могильник, расположенный в Алматинской области на окраине г. Иссык, в 50 км от г.Алматы, археологические раскопки которого начались в 1969 году. Он считается одним из самых больших археологических памятников скифско-сакского периода, одним из величайших открытий 20-века. Радиоуглеродный анализ определил возраст находок как V-IV век до н.э.

Захороненный в кургане воин, действительно был «золотой» — в погребальной камере  археологи нашли в общей сложности 4800 украшений. После фараона Тутанхамона – это наибольшее количество золотых предметов, когда-либо найденное в гробницах! Как такое стало возможным? По канонам западных историков, в Азии такого быть не могло! Ведь еще древний историк Гомер различал азиатских скифов от европейских (Причерноморских) в своей поэме по своей скромности: «они живут в Азии, независимы, в значительной мере благодаря бедности и справедливости»,  это не европейские скифы – царские, утопавшие в золоте».

Скифская цивилизация. VII-III вв. до н.э. на фоне современного постсоветского пространства

Первая загадка: Откуда взялись скифы?

Откуда, вообще,  скифы взялись – «большая, и, пока нерешенная загадка», – говорит доктор исторических наук, заместитель директора Института археологии РАН профессор Валерий Гуляев: «Есть три гипотезы. Первая: скифы – автохтоны, то есть произошли на этом месте от более ранних культур. Но это весьма спорно – как они вдруг появились сразу, на огромной территории, с самым совершенным вооружением, с конской сбруей и своеобразным искусством: на предметах быта они изображали исключительно зверей, чего никакие другие народы не делали. Вторая гипотеза – откуда-то из Заволжья или Задонья пришла кочевая орда, смешалась с местным населением, и образовался своеобразный синтез. Это тоже критикуется, потому что не объясняет, как такая совершенная культура сразу покрывает огромное пространство. Для этого нужно продолжительное время, а его не было. И третья гипотеза, к чему склоняется большинство ученых: скифы пришли из глубин Азии. Откуда – ученые спорят. Больше всего шансов у Казахстана, но упоминаются и Алтай, и Тува, и Монголия. Там есть памятники, которые относятся к VIII-VII векам до н.э. и содержат элементы скифской культуры». Но вернемся к  иссыкскому кургану.

Под насыпью были обнаружены две погребальные камеры: центральная и боковая. Центральная камера полностью деформировалась в результате неоднократных ограблений, а боковая камера, которая находилась в 15 метрах к югу от центральной, осталась в сохранности. Возможно, древние саки специально так спроектировали устройство захоронения, опасаясь разграбления и вандализма. Погребальная камера тщательно срублена из вековых стволов тянь-шанской ели. Толстые бревна пролежали под курганной насыпью более двух с половиной тысяч лет и прекрасно сохранились – видны даже выдолбленные ручки, с помощью которых их волокли со склонов окрестных гор.  В южной и западной частях боковой камеры,  была размещена посуда из дерева, глины, бронзы и серебра, а в северной части, на дощатом полу, были обнаружены останки погребенного, лежащего головой на запад, как принято для скифского погребального культа.

Примерный возраст захороненного древнего человека – 18-20 лет. На скелете и под ним были обнаружены многочисленные предметы украшения одежды, головного убора и обуви, изготовленные из золота. Рядом заботливо разложены предметы вооружения и разная утварь, которые могли пригодиться воину в его загробной жизни. Рядом с ним, у локтя левой руки, помещена стрела с золотым наконечником, здесь же, но выше локтя – нагайка, рукоятка которой спирально обернута широкой золотой лентой, еще выше —  матерчатая (шелковая) туалетная сумка, в которой находились бронзовое зеркало и красная краска. На полу камеры ритуальные сосуды. К ним явно относится бронзовая с позолотой миска, поставленная обособленно. В ней лежали несколько золотых фигурных пластин, выполненных в виде клюва и когтей хищной птицы.

Томирис (570—520 гг. до н. э.) — легендарная царица саков-массагетов (скифов) победившая Великого Кира – царя Персии

Вторая загадка: Символ Казахстана – амазонка?

«Золотой человек» был юношей или девушкой? Ответ на него можно было бы найти при помощи анализов останков тела. Но они, как сейчас стало известно,  потерялись! Вот что написал в издании «Памятники истории и культуры Казахстана» (1984) археолог Б. Нурмуханбетов, принимавший непосредственное участие в раскопках: «В отдельную коробку укладываем кости скелета, чтобы антрополог мог дать заключение о поле, возрасте, расовом типе погребенного». Сейчас Бекен Нурмуханбетов утверждает, что лично передал все останки антропологу О. Исмагулову для анализа и с той поры их не видел. А вот что рассказал сам доктор исторических наук, член НАН РК, господин Исмагулов: «Мне передавал останки Кемаль Акишев (археолог, руководитель раскопок). Потом он забрал их, а куда и с какой целью, мне неизвестно. Но определение я действительно делал. Правда, археологи совершили ошибку – они должны были пригласить ученого для анализа сразу после изъятия, но они сделали это спустя некоторое время. Условия хранения были неблагоприятные, в результате чего кости начали терять свои свойства. Кроме того, я исследовал лишь фрагментарные части: лобные кости, челюсти, какую-то часть таза… На основании нижней челюсти и лобных остатков я вынес возрастное определение: это молодой человек 18-20 лет. Я до сих пор стою на той точке зрения, которая появилась у меня под впечатлением от исследования. Нижняя челюсть была достаточно стройная, тонкая и при этом большого размера. Для женщины это редкость. Надбровные дуги, носовые кости дали мне возможность говорить о том, что найденные останки принадлежали именно мужчине. Но элемент сомнения всегда есть. Если бы сейчас была возможность провести хромосомный анализ, то и вопросов бы не было».

Но сами находки ставят под сомнение утверждение о том, что это был юноша. Как, например, сумочка с косметикой и зеркало, найденные рядом с погребенным. Если провести статистический анализ того, как часто встречается подобный атрибут в женских захоронениях этого периода на сопредельных территориях, можно было бы получить еще одно доказательство в ту или иную пользу. Или – меч и кинжал, которые встречаются в очень многих сакских и сарматских, именно женских могилах, очевидно, являлись предметом какого-то весьма распространенного ритуала распространявшегося как на мужчин, так и на женщин, или просто оберегами. Кроме того, погребальный наряд состоял не только из золотых деталей, а главным образом из органических материалов, которые не сохранились. И он мог быть как мужским, так и женским, а вариаций на эту тему может быть бесконечно много. Но, как бы это не было, все равно – это воин!

По найденным находкам была реконструирована одеяние, головной убор, обувь и расположение украшений. Золотой наряд является парадной одеждой лица, стоящего на верхней ступени иерархической лестницы. Существовало три группы саков (скифов): хаомаварга (готовили напиток хаома), тиграхауда (носили остроконечный головной убор), парадарайя (заморские саки). Дешифровка символов одеяния Золотого человека тоже проходит на уровне догадок. Есть несколько вариантов реконструкции костюма, и главное – головного убора.

Предположительно – это останки воина сака-тиграхауда, потому что у него на голове высокая, конической формы шапка, длиной 70 см, с низом в виде треуха, украшенная золотыми пластинами и бляхами с изображением коней, барсов, горных козлов, летящих птиц, раскидистых деревьев. На шее воина находится золотая гривна с наконечниками в виде голов тигра, что свидетельствует о знатности сака и его воинских достоинствах. В мочке левого уха обнаружена золотая серьга, украшенная зернью и подвесками из бирюзы. Воин был одет в матерчатую рубашку, обшитую по груди и рукавам,  причудливым узором из сочетания золотых бляшек, имевшими твердую основу из тонких медных (бронзовых) пластинок и пронизок разной формы.  Ворот, борта кафтана и низ полы, линия предплечья и низ рукавов орнаментированы бляхами четырехугольной формы с изображениями морды хищника кошачьей породы. Поверх рубашки накинут короткий кожаный кафтан красного оттенка, по всей поверхности обшитый золотыми бляхами – накладками, выполненными в зооморфном «зверином стиле». Справа на ремне подвешен длинный меч в красных ножнах, слева – железный кинжал в ножнах, обложенных золотыми пластинами – накладками с изображением лося и лошади. Штаны сака по швам обшиты мелкими золотыми бляшками и заправлены в сапоги с высокими голенищами, украшенными такими же золотыми бляшками, какими обшит кафтан.

Расположение предметов, украшавших некогда парадный доспех погребенного воина, остатки железного меча и кинжала позволили исследователям, в результате кропотливой работы, воссоздать, впервые в науке, облик сакского воина. Именно сакского — и не только потому, что этот курган расположен на территории, которая согласно древним источникам им принадлежала, и насыпан был именно в «сакское» время: реконструкция полностью совпала с описанием одежды тех саков, которые, как свидетельствовал Геродот, «носили на головах высокие островерхие тюрбаны».

Похоронные доспехи молодого человека, украшенные орнаментом, представляют собой большую ценность. Сакский кинжал-акинак признан шедевром «звериного» стиля. По обеим сторонам кинжала на золотой пластине изображено 21 животное – волк, лиса, горный баран, антилопа-сайгак, кролик, змея и другие.

 

Орхоно-енисейская письменность


Третья загадка: Скифская письменность?

У южной стены стояла деревянная посуда, причем на заднем плане в два ряда четыре блюда. Рядом, но на переднем плане, – миски и черпак. У другой стены выстроены в один ряд вплотную друг к другу глиняные кувшины, а перед ними – миски. Среди них, но также вместе – две серебряные чаши и ложка. И опять сенсация! На одной из серебряных чаш обнаруженанадпись из 26 букв (знаков), внешне напоминающих орхоно-енисейскую письменность (по другой гипотезе — письмо кхароштхи). Скифы не оставили после себя письменности, среди тысяч и тысяч археологических находок, сделанных в скифских курганах, не обнаружено даже следов ее существования. И сложилось убеждение, что в скифских обществах вообще не было письменности, так как уровень их развития позволял обходиться без нее. И вот так, несправедливо обойденные историей саки, долгое время казавшиеся глубокой периферией скифской культуры, дарят надежду на то, что и это мнение не столь уж незыблемое.

Такая  же письменность ранее обнаружена в трёхъязычной надписи из центрального Афганистана I в. н. э. — на пракрите письмом кхароштхи, на бактрийском языке греческим алфавитом, а также«иссыкским»  письмом. Подобные «иссыкскому» письму знаки, были найдены на многочисленных надписях на обломках глиняной посуды и камня в Южном Узбекистане, Южном Таджикистане и севере Афганистана, которые датируются ок. I—VI вв. н. э.

Иссыкскую надпись изучали и изучают многие специалисты по рунической письменности и до сих пор пытаются ее прочитать.  Академик А. Аманжолов – крупный языковед, признанный специалист в области сравнительно-исторической грамматики тюркских языков, истории древнетюркской письменности, предполагает, что надпись сделана на прототюркском языке и даже сделал перевод.  Его версия, предложенная впервые в 1971 г., остается непоколебленной, по причине отсутствия у идейных противников и дилетантов сколько-нибудь серьезных аргументов и научных публикаций, опровергающих данную дешифровку.  Исследования узбекских ученых привели к выводу, что иссыкское письмо – архаический вариант рунического письма и имеет наглядный фонетический характер.

Те, кто считают иссыкскую надпись ираноязычной, до сих пор не дали дешифровку надписи. Сторонники же тюркоязычия предлагают несколько вариантов чтения. Алтай Аманжоловпрочитал надпись снизу вверх. Его дешифровка: «Ag`a, sanga ochuq ! Diz chok ! Bodun ichra azuq» – «Брат, (это) родина! (эй чужой человек) встань на колени! У народа много пищи».

Если сопоставить иссыкское письмо с несколькими древними письмами Центральной Азии, то надпись  звучит так:

«Azuq, ochuq at atsar, ash azaq, Utashta qan asu» – «Если пища и родина будут далеко, друг останется внизу, Уташта хан станет хозяином».

Это звучит как афоризм про родину: «Если родина не будет под рукой (то есть порабощена), то друзья останутся внизу, а Уташта хан (легендарное или историческое лицо) станет хозяином».Может и эта дешифровка не верная, но в будущем учёные скажут последнее слово про иссыкскую надпись, в процессе дальнейшего изучения тюрко-рунической письменности. Но главное,  теперь, основываясь на иссыкском письме, можно опровергнуть утверждение российских и европейских учёных и считать, что тюрко-руническая письменность использовалась на протяжении тысячелетий.

Произведения звериного стиля, что были найдены в кургане Иссык, не только окончательно подтвердили  принадлежность  саков к великому миру искусства скифов, дав исследователям право говорить о существовании самостоятельной школы мастеров Семиречья, но и позволили сделать предположение, ранее казавшееся невозможным.

«Комплекс находок в кургане Иссык, — пишет К. А. Акишев – доктор исторических наук,  — дал дополнительные материалы, проливающие свет на уровень социальной истории саков Семиречья. Можно утверждать, что пышность и богатство золотой одежды иссыкского сака, были рассчитаны не на один только внешний эффект — смысл этого богатства гораздо глубже, его надо рассматривать в плане социально-политическом. Главное назначение одежды было в возвеличивании личности вождя, возведении его в рангсолнцеподобного божества… По-видимому, сакское общество Семиречья стояло на более высокой ступени социальной организации, чем нам представлялось до раскопок иссыкского кургана»…

Сколько открытий, и сколько новых загадок подарил иссыкский курган! Сколько еще не раскрытых тайн хранят в себе скифские курганы! Но уже и сегодня  ясно, что скифо-саки создали высокую культуру для того времени, влияние которой сказалось на огромных просторах Восточной Европы, Западной и Центральной Азии. Культурное общение и близость народов евразийской цивилизации никогда не достигало тех высот, каких оно достигло при саках.

Галия Фазылова,

Клуб Евразийской интеграции МГИМО (У)


Список литературы:

Аманжолов А.С. «Руноподобная надпись из сакского захоронения близ Алма-Аты». Вестник АН КазССР, 1971, No 12 (320), с. 64-66;

Байтукенов Т. Статья «Кто копал – тому и кости». //http://www.zakon.kz/171367-v-jetom-godu-ispolnilos-40-let-glavnojj.html

Статья «Золото скифов лежит под ногами» // http://www.rg.ru/teoria/articles/hist/1.htm

Коломийцев И. «Тайны Великой Скифии». М.: Олма-Пресс, 2005 г.

Левин В. «Золотой человек кургана Иссык». Журнал.№4 (2463) | Апрель 1979

Рахмонов Н., Матбобоев Б. «Древние тюрко-рунические надписи Узбекистана» Узбекистоннинг кухна туркий – рун ёзувлари. //http://www.eurasica.ru/articles/writing/nasimhon_rahmonov_bokizhon_matboboev_drevnie_tyurko-runicheskie_nadpisi_uzbekistana/1/

 

Читать далее...

История Сибирских Хаски

Никто не знает точно, когда люди впервые приспособили собак для езды на санях. Вероятно, первыми надели на собак упряжь народы Евразии. Известно, что эскимосы использовали собак для упряжки еще 1500 лет назад, но есть свидетельства о существовании ездовых собак 4000 лет назад и ранее. В сопровождении собак шакальего типа люди Центральной Азии мигрировали на окраины Сибири и Арктики. Их собаки, являющиеся помесями с местными волками, со временем превратились в те породы, которые принято называть северными породами Собак. Из этой ранней группы пород и были развиты современные породы, сохранившие свои индивидуальные характеристики через все эти годы. Среди этих северных пород сибирские хаски являются наиболее известной породой.

Происхождение породы

Термин «хаски» изначально обозначал самих эскимосов, так их называли работники Хадсон Бей Компании. Термин «хаски» произошел от искаженного «эски», так на жаргоне называли эскимосов. Эскимосский хаски, или канадская лайка (51-69 см в холке), имеет историческую родину Гренландию. С ней часто охотятся на белых медведей. «Хаски» называют всех ездовых собак, это собаки с густой шерстью, острой мордой со стоячими ушами и загнутым хвостом. Когда первые представители этой породы прибыли в Северную Америку, то для отличия от эскимосских хаски их стали называть сибирскими хаски, и это название сохранилось за ними. «Husky», в переводе с английского, означает «хриплый». Собака не лает, а рычит, испуская дикие звуки. За эти звуковые модуляции порода сибирский хаски и получила свое название.

Считается, что сибирских хаски вывели чукчи, живущие в Северо-Восточной Сибири. Долгая история связывает сибирских хаски с этим народом, она насчитывает, возможно, три и более тысяч лет и является важным моментом в выживании этой породы и введении ее в культуру чукчей. Трудно найти какие-то письменные свидетельства, поскольку этот народ не записывал свою историю, но их образ жизни оставался неизменным в течение столетий, потому что они не были готовы воспринять изменения и предпочитали следовать традициям.
Их образ жизни был двух типов. Люди, живущие в глубине континента, содержали северных оленей, а в их поселениях жили собаки, но это были совсем не те собаки, которые сопровождали людей, живущих на побережье Арктики и Тихого океана, то есть в тех областях, которые не подверглись русскому влиянию до начала XX века. Последние и были теми чукчами, которые вывели свою породу ездовых собак. Чукчи не были кочевниками, они были оседлым народом, жившим постоянно вдоль арктического побережья. Здесь они пережили серию войн русских с эскимосами за обладание Беринговым проливом. Вытесняемые во все ухудшающиеся охотничьи угодья, чукчи были вынуждены разводить таких собак, которые смогли бы при минимальных потребностях в пище преодолевать большие расстояния по морю, покрытому льдом, в места охоты чукчей, а затем вернуться обратно в свои деревни. Таким образом, они смогли вывести породу собак, известную сегодня. Чукчи были очень независимым народом. Российская империя постоянно пыталась присоединить земли чукчей; эти попытки продолжались до середины XVIII века. Эти люди выжили благодаря своему упорству и независимости, а также при помощи своих собак, и в 1837 году был подписан договор, дающий чукчам политическую и культурную независимость от России.

Их изоляция стала основой чистоты породы собак и поддержания неизменности их культуры до середины XIX века. Интересно отметить, что малый размер собак восполнялся их большим количеством в упряжке; каюры часто, чтобы набрать упряжку в 16 или 18 собак, одалживали собак в других деревнях, когда отправлялись в далекие путешествия. Много сходного мы можем наблюдать между собаками чукчей и современными сибирскими хаски. Их скорость, выносливость, способность покрывать большие расстояния с минимальными энергетическими затратами — все это сохранилось и в современных собаках. Следует добавить, что кобели хаски очень сдержанны и полны собственного достоинства, а суки привязчивы и умны. Хаски часто спали в снеговых домах чукчей, где согревали своим теплом детей, что отличало их от собак других народов Арктики. Поэтому и современные хаски одинаково любят тепло и уют дома, гонки и игры на улице. Гонки на собаках не были редкостью и в то время. В 1869 году состоялось знаменитое состязание между русским офицером и чукчей, это был 240-километровый пробег по побережью, который чукча преодолел на час раньше русского офицера.

Советское вмешательство

Внезапно в начале XX века XXI нарушил независимость чукчей, убив старейшин их деревень вмешавшись в их хозяйственную деятельность. Люди других народностей с русскими вторглись в исконные охотничьи земли чукчей, привезя с собой свои породы собак резко нарушившие чистоту линии сибирских хаски. В результате, отмечают в западной литературе, Советское государство, регион Колымы стал источником ездовых собак чукчей. Но в действительности это маловероятно, поскольку, поскольку чукчи, жившие в этой области, никогда не поставляли своих собак центру. (По приполярной переписи 1926-27 годов числилось 102850 собак, из них ездовых — 54483. В экспедиции Р. Амундсена использовалось 116 лаек (1911 год). В основном это были колымские лайки и самоеды. Предок самоеда — ненецкая оленегонная лайка (41-46 см в холке). — Прим. ред.)

Еще более важным фактором, отрицательно повлиявшим на гоночные способности предков хаски, было политическое решение Советского правительства, которое в 1930-х годах на основе значимости ездовых собак для транспорта начало политику, по которой все северные породы собак были разделены на четыре типа: ездовые собаки, охотничьи собаки на крупную дичь, охотничьи собаки на северных оленей и охотничьи собаки на мелкую дичь. (Первые советские экспедиции на Таймыр, Северную Землю, Чукотку и Камчатку были совершены на упряжках восточносибирских ездовых собак. В конце 30-х годов XX века эта порода была фактически расстреляна из ружей. — Прим. ред.)

Хаски были исключены из этой классификации, потому что были слишком малы по размеру, чтобы выполнять задачу транспортировки. Позднее Советское правительство вообще запретило разведение собак, не подпадающих под указанные категории, и заявило, что только эта ездовые собаки могут претендовать на титул сибирских хаски. (В 1931 году была проведена экспедиция ОСОАВИАХИМа и Всесоюзного института животноводства для изучения состояния собаководства на севере страны. Введение жесткого запрета на скармливание местным собакам рыбы сразу привело к резкому сокращению численности национальных северных пород собак. — Прим. ред.)
Сохранение сибирских хаски.В Советском Союзе в течение первой половины XX века систематически разрушалась система разведения всех мелких национальных пород собак различных народов, и только то, что Уильям Гусак и Уильям Медсен в начале XX века и немного позже Фоке Маул Ремси и Ивер Олсен купили этих собак у чукчей, помогло выжить породе к XXI веку. Последний экспорт в США был проведен Олафом Свенсоном в 1930 году. Свенсон стал обладателем эксклюзивного пятилетнего контракта на поставки товаров в Сибирь и вывоз оттуда пушнины, благодаря этому он хорошо изучил ездовых собак. Он знал о достоинствах собак чукчей, а после того, как его корабль был зажат во льдах в октябре 1929 года, он совершил пробег длиной 7200 км к транссибирской железной дороге, а затем отправил всю свою упряжку обратно на корабль, таким образом, сохранив ее для весеннего путешествия в Новую Англию. Свенсон получил самых лучших собак. Он прекрасно понимал, что культура чукчей основана на заботе и гармоничном сосуществовании с их собаками. Чукчи считали, что их собаки охраняют Небесные врата, в которые ни один человек, который плохо обращается с собаками, не сможет войти. Таким образом, Свенсон получил хорошую практику содержания собак, привезенных в Соединенные Штаты и способствующих улучшению наследственных качеств современных сибирских хаски.

Гонки через Аляску

В 1880 году на Аляске нашли золото, и туда сразу же отправились за счастьем тысячи золотоискателей. Повезло немногим, всей массе людей нужна была пища и транспорт. Холодный климат способствовал неизведанности этих территорий на краю земли. В течение долгого времени, и был только один способ освоить эту землю — собачьи упряжки. Эти упряжки собирали местных собак — местных северных типов и из крупных собак южных пород с короткой шерстью и висячими ушами. Большинство этих собак просто были украдены у хозяев и привезены на Север. Ном был типичным городом того времени, в котором собаки были необходимы для выживания людей, а собачьи упряжки были одновременно источником гордости их владельцев и средством транспорта. Известно множество историй о преимуществе одной упряжки собак перед другими, которое становилось очевидным после гонок.

В 1907 году в Номе был основан Клуб собаководов, как организационный и спонсорский орган для проведения гонок через Аляску. Были разработаны правила и выбрана трасса. Она шла от Нома в Кендл и обратно; это расстояние составляло 653 км, на этой трассе было представлено большое разнообразие различных природных условий и ландшафтов. Гонки были назначены на апрель, поэтому всю зиму шли предварительные забеги для тренировки собак и каюров на этой трассе.
Первые гонки провели в 1908 году, и в этом же году русский торговец пушниной Уильям Гусак привез из Сибири упряжку мелких собак. (Сибирские хаски были названы также «сибирскими мышами» из-за своего малого размера. — Прим. ред.) Эти собаки были настолько невелики по сравнению с аляскинскими ездовыми собаками, что Гусак долго смеялся. На гонках 1909 года каюром его упряжки был норвежец Турструп, а сама упряжка пришла третьей по вине каюра. Молодому человеку по имени Фоке Маул Ремси, шотландскому золотодобытчику и спортсмену, так понравились беговые качества этих небольших собак, что он зафрахтовал корабль и отправился в Сибирь за новой партией хаски. На следующее лето он купил примерно 20 сибирских хаски у поселенца Маркова, жившего на Анадыре. Ремси привез собак опять же в Ном вместе с двумя каюрами-чукчами. За этот период интерес к гонкам только возрос, была разработана более легкая упряжь для собак, сан» сделались легче, а сами гонки стали более серьезным видом соревнований.

В 1910 году Ремси выставил на гонки три упряжки сибирских хаски. Одной упряжкой правил Джон Айронмен Джонсон («Железный Человек»), поставивший за время в 74 часа 14 минут и 37 секунд рекорд, который никто не смог побить. Ремси был вторым. Так начала расти популярность сибирских хаски. (Сибирский, или арктический, хаски (53-60 см в холке) считается самой быстрой и выносливой породой среди ездовых собак Аляски. Хаски специально стали разводить в питомнике Чинук (штат Нью-Гемпшир) для антарктических экспедиций Бирда. — \Прим. ред.)

Легендарный Сеппала

В периода 1915 по 1917 годы на гонках через Аляску неизменно побеждал Леонард Сеппала с упряжкой сибирских хаски. Этот человек стал легендарным каюром. Сеппала, норвежец по происхождению, прибыл на Аляску в поисках золота в начале века. Впервые он принял участие в гонках в 1914 году, когда стал владельцем упряжки собак. Впоследствии он принял участие в неудачной экспедиции исследователя Рональда Амундсена, мосле которой остался с собаками на руках.

Самая знаменитая легенда о Сеппале родилась в 1925 году, когда он и его собачья упряжка сыграли главную роль в доставке противодифтерийной сыворотки из Ненаны в Ном. Вспышка дифтерии в Номе в начале года привела к быстрому истощению запасов антитоксина, которые можно было пополнить только в Анкоридже. Антитоксин также можно было привезти на поезде из Ненаны, но на упряжке собак это можно было сделать быстро. Для ускорения транспортировки из Ненаны было решено использовать эстафету из собачьих упряжек, на встречу с которыми из Нома выехал на своей упряжке Сеппала.

На встрече Сеппала была передана сыворотка, и он отправился обратно в Ном. Это было очень рискованное и трудное предприятие, связанное с большими опасностями. Благодаря смелости каюра и выносливости его собак эпидемия дифтерии была побеждена, а сам Сеппала стал героем. Самым знаменитым вожаком его собачьей упряжки многие годы был Того, который возглавлял упряжку во время этого знаменитого сывороточного пробега. (Об этой героической истории напоминает статуя ездовой собаки в Нью-йоркском Центральном парке. — Прим. ред.)

 «СИБИРСКИЙ ХАСКИ» К.и К. Киско, Ш. И С. Луксмур.

 

Читать далее...

Сказание об Индийском Царстве

Русское сказание XIII века о Царстве пресвитера Иоанна

Я — Иоанн, царь и поп, над царями царь; под моей властью три тысячи триста царей. Я поборник православной веры Христовой. Царство же мое таково: в одну сторону нужно идти десять месяцев, а до другой дойти невозможно, потому что там небо с землею встречается.

И живут у меня в одной области немые люди, а в другой — люди рогатые, а в иной земле—трехногие люди, а другие люди—девяти сажен, это великаны, а иные люди с четырьмя руками, а иные—с шестью, и есть у меня земля, где у людей половина тела песья, а половина человечья, а у других моих людей очи и рот в груди. В иной же моей земле у людей сверху большие рты, а другие мои люди имеют скотьи ноги. Есть у меня люди — наполовину птица, наполовину человек, а у других людей головы собачьи; родятся в моем царстве звери: слоны, дромадеры, крокодилы и двугорбые верблюды. Крокодил—лютый зверь: если он, разгневавшись на что-нибудь, помочится — на дерево или на что-либо иное,—тотчас же оно сгорает огнем. Есть в моей земле петухи, на которых люди ездят. Есть у меня птица ног, она вьет себе гнездо на пятнадцати дубах. Есть в моем царстве птица феникс; в новолунье она свивает себе гнездо, приносит с неба огонь, сама сжигает свое гнездо и сама здесь тоже сгорает, и в этом пепле зарождается червь, покрывается перьями и потом становится единственной, той же самой, птицей, другого плода у этой птицы нет; а живет она пятьсот лет. Посреди же моего царства течет из рая река Эдем, в той же реке добывают драгоценные камни: гиацинт, сапфир, памфир, изумруд, сардоникс и яшму, твердую и, как уголь, сверкающую. Есть камень кармакаул; этот камень—господин всем драгоценным камням, ночью он светится, как огонь горит. Есть у меня земля, а в ней трава, которую всякий зверь избегает, и нет в моей стране ни вора, ни разбойника, ни завистливого человека, потому что земля моя полна всякого богатства. И нет в моей земле ни ужа, ни жабы, ни змеи, а если и появляются, сразу умирают. Есть у меня земля, где родится перец; за ним все люди ходят, Помимо же всего прочего, есть у нас песчаное море, оно никогда не стоит на одном месте: откуда подует ветер, оттуда идет вал; и находят те валы на берег за триста верст. Этого моря не может перейти никакой человек—ни на корабле, ни иным способом. Ни один человек не знает, есть ли за тем морем люди или нет—и из этого моря в нашу землю текут многие реки, в которых водится вкусная рыба; в стороне от этого моря, в трех днях пути, находятся высокие горы, с которых течет каменная река: большие и малые камни валятся сами по себе три дня. Идут же те камни в нашу землю, в то море песчаное, и покрывают их валы этого моря. Вблизи от той реки, на расстоянии одного дня пути, есть пустынные высокие горы, вершины которых невозможно человеку увидеть, и с тех гор течет под землею небольшая река; в определенное время земля расступается над этой рекой, и если кто, увиде» это, быстро прыгнет—так, чтобы земля над ним не сомкнулась,—в ту реку, схватит что попало и сразу же вынесет, то камень оказывается драгоценным камнем, а песок схватит—крупный жемчуг возьмет. Эта река течет в большую реку; люди той земли ходят на устье реки и собирают драгоценные камни и отборный жемчуг, а детей своих они кормят сырыми рыбами; в ту реку ныряют некоторые на три месяца, некоторые на четыре,—ищут камни драгоценные. В одном дне пути за той рекой есть горы высокие и мощные, на которые человеку нельзя смотреть. В этих горах по многим местам пылает огонь, и в том огне живут черви, а без огня они не могут жить, как рыбы без воды, и те черви точат из себя нити, как шелк, а из тех нитей наши жены делают нам одежду, и когда та одежда загрязнится, водою ее не моют: бросают в огонь; и как только раскалится, вновь становится чистой. Есть у меня в иной стране звезда именем Лувияарь. А если идем на войну, когда хотим кого-нибудь покорить, предо мною идут и несут двадцать крестов и двадцать стягов. А кресты те и стяги большие, сделаны из золота с драгоценными камнями и с крупными жемчужинами, ночью же светятся, как и днем. Кресты эти и стяги везут на двадцати шести колесницах, а у каждой колесницы служат по сто тысяч конников и по сто тысяч пешего войска, не считая тех, кто за нами везет пищу. А когда идем к назначенному месту на бой, другие люди несут предо мною один деревянный крест с изображением распятия господня, чтобы мы вспоминали господни страдания и распятие. Рядом с крестом несут большое золотое блюдо» а на нем—одна земля: на землю глядя, вспоминаем, что из земли мы созданы и в землю же уйдем. А с другой стороны несут другое золотое блюдо, на нем драгоценные камни и отборный жемчуг: и те, кто видят их, прославляют нашу державу. И идут предо мною три проповедника, возглашая громким голосом. Один восклицает: «Вот—царь царей, господин господ»; другой восклицает: «Силою крестною, божиею благодатью и помощью». А третий восклицает умильным голосом, что из земли мы сотворены и в землю же уйдем. Впрочем, довольно об этом говорить. О войске же не говорю, так как уже сказал
. Двор у меня вот каков: пять дней надо идти вокруг двора моего; в нем много палат золотых, серебряных и деревянных, изнутри украшенных, как небо звездами, и покрытых золотом. В одной палате огонь не горит; если внесут, сразу же погаснет. Есть у меня другая палата золотая на восьмидесяти столбах из чистого золота; а каждый столб по три сажени в ширину и восемьдесят саженей в высоту. В этой палате пятьдесят столбов чистого золота, и на всех столбах по драгоценному камню. Камень сапфир цвета белого и камень топаз как огонь горит. В той же палате есть два столба, на одном из которых камень, называемый троп, а на другом столбе камень, называемый кармакаул, ночью же светит тот драгоценный камень, как день, а днем — как золото, а оба велики, как корчаги. В той палате у меня огонь не горит: если внесут, то быстро погаснет, только тот огонь горит, который от дерева негниющего, имя дереву тому шлема. Миро из этого дерева вливают в паникадила и зажигают; тот огонь горит; и если тем миром помажется человек какого бы то ни было возраста, старый или молодой, после того не старится и глаза его не болят. Та же палата выше всех палат. Вверху тех палат устроены два золотых яблока, а в них вковано по большому камню сапфиру—для того, чтобы не оскудела наша храбрость. И четыре камня находятся на столбах для того, чтобы чародейки не могли чар творить над нами. Есть у меня другая золотая палата на золотых столбах, столь высокая, сколь можно глазами обозреть; два больших камня кармакаула ночью светят у меня в той палате. А обедают со мной за столом каждый день двенадцать патриархов, десять царей, двенадцать митрополитов, сорок пять протопопов, триста попов, сто дьяконов, пятьдесят певцов, девятьсот клиросников, триста шестьдесят пять игуменов, триста князей, а в соборной моей церкви служат триста шестьдесят пять игуменов, пятьдесят попов и тридцать дьяконов, и все обедают со мною; а стольничают у меня и чаши подают четырнадцать царей, сорок королей и триста бояр; а поварней моей ведают два царя и два короля, помимо бояр и слуг. Одни цари и короли, побыв, прочь едут, а иные приезжают.
А еще у меня лежат мощи апостола Фомы.
Есть у меня земля, а в ней люди, у которых очи во лбу. Есть у меня палата золотая, а в ней — правдивое зеркало; оно — стоит на четырех золотых столбах. Кто смотрит в зеркало, тот видит свои грехи, какие сотворил с юности своей. Вблизи того зеркала есть другое зеркало, стеклянное. Если мыслит кто-нибудь зло на своего господина, то лицо его в том зеркале выглядит бледным, как бы неживым. А кто хорошо думает о господине своем, то лицо его в зеркале сияет как солнце. А во дворце моем сто пятьдесят церквей; одни сотворены богом, а другие человеческими руками.

Читать далее...

Республика Аляска

В современном мире в условиях национального дробления и фрагментации новые территории и народы ищут способы наиболее полно реализовать свое право на самоопределение. Однако кроме новых этнических образований, претендующих на выход из состава материнского государства, становятся актуальными и вопросы давнего вхождения тех или иных территорий в состав крупных государств, насколько те прошлые территориальные приобретения соотносятся с нормами демократии.

На территории США, одной из самых устойчивых и претендующих на лавры самой демократической из держав, есть как минимум два региона, чьи политические силы заявляют о своем особом пути в истории, используя современный политический и политологический инструментарий. Аляска, самый северный и самый крупный штат, и Гавайи, относительно недавнее и выгодное приобретение Вашингтона. Остановимся подробнее на первом.

Аляска была провозглашена подчиненной территорией в 1884 году по факту продажи, а в 1912 году стала официально объявлена территорией США. Отдельным 49-м штатом Аляска стала лишь в 1959 году в результате махинаций с референдумом.

Дело в том, что Аляску на момент проведения референдума населяли коренные жители: индейцы атапаски, хайда, симшиане, тлинкиты, а также алеуты и эскимосы и русские переселенцы, чьи голоса не планировалось учитывать. Основной электоральной массой были спешно переброшенные на Аляску военные и члены их семей, которым предлагалось «помочь» территории стать штатом благодаря положительному волеизъявлению на референдуме. Вскоре многие из этих военных вернулись в «большую Америку», скоропостижно забыв об этом демократически постыдном эпизоде. Таким образом, против 40 000 проголосовавших за учреждение штата выступило только 8 проголосовавших против.

Коренные жители не могли голосовать, так как не знали английского языка, и сугубо по расистским мотивам они ему и не были обучены.

Вскоре из-за индустриализации, притоку охотников за золотом и урбанизации, полностью игнорирующих мнение коренных жителей, количество коренного населения сократилось с 90% до 25%. По демографии ударили также сокращение пригодных для охоты и рыболовства территорий, неоднократно случавшиеся техногенные катастрофы (вроде разбившегося танкера «Эксон Валдез» в 1989 году) и политика на принудительную ассимиляцию, не признающая никаких этнических меньшинств и их прав на территории США.

О независимости штата в правых кругах заговорили в начале 1970-х, практически сразу после позорного референдума по статусу Аляски 26 августа 1968 года. К 1984 году они оформляются в партию. Также поводом для сепаратистских идей послужил прифронтовой статус штата в случае Третьей мировой войны, растущий госдолг США и неспособность Вашингтона обеспечить должный уровень экономического развития из-за удаленности штата.

Партия независимости Аляски, правая либертарианская, выступает за выход штата Аляска из состава США и создание собственного государства с первого же дня своего основания. В настоящее время ее численность составляет около 15 тыс. человек, а каждый пятый житель Аляски безоговорочно поддерживает ее идеи.

Партия образована в 1984 году Джо Воглером. Партия призывает к передаче в собственность Аляски земли из федеральной собственности, контролю за ношением оружия, лишению права голоса американских военнослужащих в Аляске, выводу американских военных объектов с территории Аляски. Основным же требованием партии является пересмотр результатов референдума, определение его законности. Для этих целей руководство партии неоднократно обращалось в ООН.

В день получения ответа на одно из таких писем из ООН Джо Воглер был убит. Как это обычно бывает, неустановленными лицами, которых потом не нашли.

В настоящее время партию возглавляет Линетт Кларк. В 1990 году представитель партии Уолтер Джозеф Хикель победил на губернаторских выборах в Аляске. В 2004 году партия выдвинула своего кандидата на президентских выборах в США.

Аляскинские сепаратисты не настолько категоричны как Джо Воглер, открыто высказывающий свою ненависть к федеральному правительству и их «проклятому флагу», но готовы бороться демократическими методами против власти федерального правительства. Формами борьбы являются и заявления о построении нейтрального демократического правового государства, ориентирующегося не только на США, но и на Россию и Китай, и попытки формировать собственную региональную идентичность, с которой борется Вашингтон.

Одной из причин, почему США не планируют даже в долгосрочной перспективе «отпускать» штат – наличие нефти и трубопровода, идущего по его территории. Хотя именно нефть и другие полезные ископаемые могли бы гарантировать штату безбедный самостоятельный экономический курс.

Право на ресурсы, самостоятельный курс и независимость привели партию к идее защищать прав народов Аляски. В заявлениях на официальном сайте подчеркнуто, что партия создана на Аляске, для народов Аляски и в интересах народов Аляски. Борьба с бюллетенем в руках должна закончится не только политической победой, но и культурным самоопределением.

Сегодня цель партии – провести повторный референдум, сделать Аляску отдельной республикой, интегрированной политически и культурно со всеми странами беринг-пацифистского региона.

Виталий Трофимов-Трофимов

Права Народов

Читать далее...

«Казачьи братия» – служилые адыги — кабардинцы «тёмного леса» и степей вокруг Моздока

субэтнос и диалект – единые, но различия в вере внутри них ещё детальнее (многократное этноконфессиокультурное пограничье Евразии)

ВИКТОРИН Виктор Михайлович – г. Астрахань.

ОБ АВТОРЕ: доцент  отделения восточных языков Астраханского государственного университета,  кандидат исторических наук  Член коллегии  Министерства культуры области и Общественной палаты города Астрахани.

На месте хутора православных кабардинцев

Здесь размещён новый вариант прежней статьи с искренним уважением, благодарностью и добрыми пожеланиями проф. Юрию Юрьевичу Клычникову – за приглашение участвовать в новом научном и теоретич. журнале, краеведу и писателю, ранее редактору газеты Курского р-на  Василию Григорьевичу Суменко, Моздокскому Дому дружбы, а также пятигорскому тележурналисту Андрею Владимировичу Чистякову – за тонкий репортёрский профессионализм в непростой проблеме и, конечно же, самим носителям данной яркой и необычной традиции :

Викторин В.М. Моздокские и курскúе кабардинцы: специфика этносоциального и конфессионального развития,  межэтнических связей и современной субэтнокультурной самоорганизации. К 450-летию региона в составе России – В изд.: Научные проблемы гуманитарных исследований.  Научно-теоретич. журнал Ин-та регион. проблем российск. госуд-ти на Сев. Кавказе. № 1. Пятигорск: Изд-во «РИА — КМВ». 2006 – С. 21-27.

Моздок. Успенско-Никольская церковь. В советские годы была единственная в округе

Весьма сложные и острые внешнеполитические, локальные межпотестарные, а также особо заметные в истории этнорелигиозные процессы и коллизии  имели место в течение 60-80-х гг. XIX в вокруг новой российской крепости Моздок и одноимённого поселения при ней[1].

В этих и соседних местах т.н. «пятигорские черкесы», союзные царю Ивану IY с его женой, кабардинкой  Гошаней (Марией) Темрюковной, проживая здесь вплоть до нач. XYII в., оставили ощутимые следы в местной топонимии. Данные реалии отложились в народной памяти, нашли затем проявления и в дипломатической аргументации, актуализировавшись спустя двести лет в изменившейся обстановке.

Моздокский край образовался в сложных условиях политического отступления России после невыгодных Гянджинского мира 1735 г. с Персией и Белградского мира 1739 г. с Турцией, как форпост российского влияния на равнине и в близлежащих предгорьях Кабарды, Осетии, Ингушетии и Чечни.

Это процессы разворачивались при самой активной поддержке императрицы Екатерины II, астраханских губернаторов Н.А. Бекетова и П.Н. Кречетникова, комендантов Кизляра генерал-майоров И.Л. фон Фрауендорфа и Н.А. Потапова, первого коменданта Моздока полковника П.И. Гака, здешнего епископа-викария православной церкви, знатного грузинского просветителя Гаийя (Токаова), предводителя переселившихся сюда горцев, владетеля из Малой Кабарды Кургоко Кончокина (в крещении – Андрея Иванова, кн.  Кончокина-Черкасского) с его дружиной, как и мн. др.

Русская царица кабардинка Мария Темрюковна

Поначалу заселялся сам Моздок – в большей мере, воинскими контингентами, позже купечеством и ремесленниками. А к рубежу XYIII-XIX вв. стали  возникать и окрестные селения, хутора и станицы. Сюда перебирались, прежде всего, простолюдины-горцы, а затем крестьяне и казаки из русских и украинских земель, армяне, бежавшие с центральной части западного Прикаспия, далее так же калмыки и ногайцы.

Сюда под российскую власть, для несения службы переходили кабардинцы из Малой Кабарды, осетины-дигорцы и иронцы, отчасти ингуши и чеченцы[2]. И если поначалу преобладала горская аристократия (князья и их уздени), далее всё больше увеличивалось число беглых от владетелей «холопей кабардинских».

Первоначальным условием принятия на новом месте, под защиту земледельческого труда, был (примерно, до Великой Кавказской войны) переход в православие. Представлялась эта и вся здесь миссионерская работа как восстановление древнего (грузинского типа) православия на Северном Кавказе – у осетин и ингушей, адыгов вообще и кабардинцев в частности[3].

Переселенцы — дигорцы (т.н. «ерашти», или «джерашти», по одной из местных рек), разместившиеся западнее Моздока, были поверстаны в 1821-24 гг. генералом А.П. Ермоловым в казачье сословие и вошли в «горскую команду», затем в Горский полк будущего Терского казачьего войска. Обосновавшиеся ранее осетин-дигорцев,  на хуторах севернее и северо-восточнее крепости. кабардинцы и иронцы-«цайта» (т.е. «жители у колодца») отказались от постоянной казачьей службы.

Терские казаки-осетины

И, участвуя в службе с 1813 г.,  они добились к 1845 г. закрепления за собою любопытного статуса «казачьих братьев», или «казачьей братии», предусматривавшего службу в том же Горском (с 1871 г. – «Горско-Моздокском») полку лишь по мере необходимости, при военной опасности[4]. Что соответствовало положению «иногородних», «приписных» в казачьих войсках – тех, кто служили, не входя в казачье сословие, но примыкали к нему,  выступая вместе с казаками в походах и сражениях. Достаточно заметить, что традиционный кабардинский костюм («черкеска») лёг в основу форменной одежды ряда казачьих войск и, в первую очередь,  Терского войска (создано было в 1860 г.).

Так сложилась специфическая в адыгской этнической среде группа «моздокских кабардинцев», ныне проживающая в самом г. Моздоке и на хуторах соседнего Курского района Ставропольского края. Её истоки,  переселение и нынешнее проживание, этнолингвокультурное и религиозное развитие нашли отражение в  научной литературе[5].

Имеются исключительно содержательные публикации прежнего  редактора курской районной газеты «Степной маяк», видного краеведа В.Г. Суменко, известного также и в Моздоке (на стр. данной газеты, особенно за 1988-90 гг.). Необходимо назвать ещё и недавний превосходный репортаж корреспондента телепрограммы «Вести» РТР по Сев. Кавказу, зав. корпунктом редакции в г. Пятигорске А.В. Чистякова (телесюжет о с. Серноводском, эфир на центр. ТВ 11 июля 2005 г. в 20.27-20.30)[6].

Сам автор этой статьи впервые внимательно ознакомился с данными вопросами, работая (по заданию Миннаца РФ) в составе миротворческой миссии — Временной администрации по ликвидации последствий конфликта (гг. Владикавказ и Назрань, март-май 1994 г.). Затем была совершена полезная и насыщенная поездка-экспедиция в г. Моздок и Курский район Ставрополья (конец сентября 1995 г., согласно любезному приглашению от Дома дружбы г. Моздока), дружеские контакты поддерживались, местная этнокультурная ситуация сообща изучалась и далее.

Некоторое территориальное разграничение двух ареалов проживания этой группы: моздокского – город и ближние окрестности (Республика Северная Осетия — Алания) и курского – сельского, хуторского (Ставропольский край) связано было с послевоенными видоизменениями внутренних, межрегиональных границ в России. Был принят Указ Президиума ВС РСФСР от 1 марта 1944 г. «О включении города Моздока  Ставропольского края (с прилегающими к нему населёнными пунктами) в состав Северо-Осетинской АССР».  В результате г. Моздок и его район стали частью Северной Осетии[7]. А Курский район по-прежнему остался в составе Ставрополья. Население обеих местностей, включая кабардинцев, сохраняет между собою семейно-родственные связи. Городская часть кабардинцев-христиан, отличается, как принято считать,  состоятельностью, среди них значительна прослойка интеллигенции, многие занимают солидные руководящие посты.

В настоящее время число «моздокских», «моздокско-курских» кабардинцев приблизительно составляет 5 тыс. чел., почти поровну на обеих территориях проживания.  Это составляет менее 1%  (0,96%) от общей численности кабардинского этноса в России. Но является при том преобладающей частью представителей данной национальности, компактно проживающих в своих субъектах Федерации (из 2,9 тыс. чел. в Северной Осетии-Алании и 6,6 тыс. чел. в Ставропольском крае).

В Курском районе Ставропольского края кабардинцы рассматриваемой группы живут в сёлах Серноводское и Ново-Графское, на хуторах Ага-Батыр, Азаниев (ранее – Ос-Богатырь), Авалов. Бугулов, Давлатов, Кизилов, Медведев, Старо-Хохлачёв, и др. На прежних картах и в документах отмечались ещё хутора Ауштров, Губжоков, Добжуй, Дыдымкин, Соколов, Туков, а также,  вместе с осетинами-«цайта», Томазов. До революции они входили административно в станицу Стодеревскую, в 20-х гг. XX в. – к/х «Красный кабардинец», после войны – к/х им. К.Е. Ворошилова, затем – к/х «Великая Дружба». Ныне центр сельской администрации местного самоуправления основных кабардинских поселений – в с. Серноводском.

Согласно общему представлению (в т.ч., и в ряде исследований) о моздокско-курских кабардинцах, на первый план выступает, как общеотличительная черта,  традиционное христианство-православие большинства из них (у И.В. Бентковского они – служилые «крещёные моздокские черкесы», иначе «новокрещёные»). Однако, на хут. Авалов, отчасти в  с. Серноводское (здесь конфессионально смешанное население) проживают моздокские (курские) кабардинцы-мусульмане (всего, очевидно, до 1,5 тыс. чел.) – использующие тот же диалект и фольклор, ранее так же несшие «приписную» службу в казачестве.   Потому неточно было бы считать данное население  всего лишь одной специфической,   «этноконфессиональной группой» в составе кабардинского этноса.

И если сопоставить «моздокско-курскую» ситуацию с развитием других регионов России, то очевидно, что общие процессы «новокрещенства» в теч. XYIII в. повлекли и сходные результаты[8].  Так, аналогично, вплоть до совпадения в деталях (особый летний жертвенный ритуал жертвы «белого» животного и др.), положение дел у татароязычных казаков-нагайбаков в Челябинской области (экспедиции автора статьи в декабре 1994 г. и июне 1995 г.), в составе которых тоже имеется, возникнув «отпадением» в конце XIX в., совсем небольшая мусульманская подгруппа (примерно 2 тыс. против 7-8 тыс. православных казаков).

моздокская степь

Похожая обстановка и у близких к нагайбакам «кряшен» – татар-православных, живущих в самом Татарстане, соседних Средневолжье и Приуралье  среди татар-мусульман (20 тыс. чел. по переписи, до 100 тыс. по прогнозам). Среди них есть неверующие люди. А ранее ещё и выделялись т.н. «некрещёные» (тоже с «кряшенским» диалектом, фольклором), по-особому единобожные, но «язычники», поклоненяющиеся «небу и хлебу» (сейчас на границе с Чувашией до 200 чел.)[9].

Потому представляется, что лучше будет принять более нейтральный термин: «субэтносы» или «этнические группы»[10].  А для нагайбаков и моздоко-курских кабардинцев – добавить ещё обозначение как в прошлом «этносоциальных (сословных)» групп,  выделявшиеся своим несколько различным, но равным образом служилым положением. Предусмотрев, однако, что в таковых могут иметься свои внутренние, более дробные подразделения по религиозному признаку – подруппы, или «суб-субэтносы».

Возникает, таким образом, необычный феномен «матрёшки» по признаку конфессиональной специфичности: подгруппа кабардинских «казачьих братьев»-мусульман существует в составе нынешних курских кабардинцев.  Православное большинство последних, как известно, опять же выделяется тем самым в общем кабардинско-адыгском этносе, где численно преобладают  мусульмане (хотя с «подказачьим» статусом не связанные).

Общность языка и диалекта, в прошлом — и государевой службы образуют прочное единство в группе моздокско-курских кабардинцев. Свою роль играет и историческая близость христианства и ислама (важный мус. принцип – «та’ухид», т.е. единобожие). А для Северного Кавказа существенен ещё прежний «конфессиональный субстрат» этнических верований, по типу  «главнобожия» (научн.-религиовед. «генотеизм», «энотеизм») – переходной ступени от многобожия к единобожию, когда выделено основное божество, ведущее для остальных (антич. Зевс-Юпитер, слав. Перун, осетин. Стыр, Йунак Хуыстау-Хуыцау, общеадыг. Тх’а).

Региональное сплачивающее значение в Моздокском крае  приобрёл с конца XYIII в. образ Богородицы – Девы Марии (Мариам) и связанный с ним культ. Особо почиталась (христианами всех направлений и мусульманами) чудотворная икона Моздокской (Иверской)  Богородицы  (осет. «Моездоеджы Маеды Маирамы дзуар»). Икона была привезена сюда    осетинами из Куртатинского ущелья, а им она была подарена (по преданию, на рубеже XII-XIII вв., самой знаменитой грузинской царицей Тамарой, дочери царя Давида Строителя). Святыня хранилась в Успенском соборе, специально построенном в Моздоке в 1797 г.  Сама чудотворная икона,   к несчастью, пропала в предвоенные годы. А каменное здание собора сильно пострадало в войну,  хотя простояло до 1958 г.

Моздокская Божья Матерь. Σύναξις Ὑπεραγίας Θεοτόκου ἐν Μοζντὸκ τῆς Ρωσίας

Этот культ стал ключевым и для моздокско-курских кабардинцев-христиан.  Среди справляемых ими православных праздников самым торжественным считалось Успение Пресвятой Богородицы (кабард. «Мерим’уу», от «созревание фруктов»).   В экспедиционной поездке автору статьи удалось узнать, что в этот день (28 августа нов. ст.) ежегодно курские кабардинцы-христиане совершают обряд поклонения священному кресту («джор», лит. «жор», слово грузин. происх.) у хутора Азаниев (бывш. Ос-Богатырь станицы Стодеревская). Крест был каменный, ныне  деревянный, находится за оградкой, рядом с лечебным сернистым источником. Участники ритуала, собравшись на святилище, трижды  обводят вокруг креста    против солнца белого жертвенного барашка, затем закалывают (кусочки шерсти заметны под камнями-обломками), трапезу проводят одном из домов хутора.

Очевидно, данный ритуал справлялся первоначально здешними служилыми кабардинцами и осетинами-иронцами сообща (да и сейчас в Азаниеве несколько семей кабардинцев имеют осетинское корни). Поскольку на уцелевших осколках прежнего креста просматривалась надпись кириллицей «Томазов» (название бывшего близлежащего хутора осетин группы «цайта») и остатки цифр «85», т.е., очевидно, 1785 г. – дата основания этого и соседнего хуторов.  Крест же (судя термину и внешней  форме) мог иметь и  грузинскую историко-этническую основу.

Кладбище хутора Довлатов

Надо отметить, что субэтническая группа моздокско-курских кабардинцев, как и две её конфессиональные подгруппы, сравнительно немногочисленны, но при этом весьма устойчивы, обладают очень высокой адаптирующей способностью, препятствующей их размыванию и сокращению. У кабардинцев-христиан и прежде заключались браки с осетинами, теперь – также с русскими, армянами (чаще из соседнего, тюркоязычного с. Эдиссия Курского же района). У кабардинцев-мусульман – с уроженцами Кабарды («къэбэрдей»), а в последнее время – кабардинских юношей с кумычками из с. Кизляр-Моздокский несколько юго-восточнее самого Моздока. Снохи в кабардинских семьях во всех случаях легко и быстро овладевают местным (особым) диалектом данного языка. Межконфессиональные браки тоже имеют место, но чаще у курских юношей-мусульман с девушками из соседних христианских хуторов.

В этноэтикете кабардинцев Моздокского и Курского районов (и христиан, и мусульман) можно обнаружить достаточно много общего. Снохи и в христианских семьях придерживаются известного обычая «избегания» по отношению к свёкру, не разговаривая, не садясь за один стол с ним – теперь, обычно, кратковременно, до получения из его рук подарка. Мужчины-кабардинцы из христиан покрывают голову в  торжественных и ритуальных случаях, снимая головной убор, к примеру, в храме (но обязательно левой рукой). В конфессиолекте православных кабардинцев меньше (нежели у соседей-мусульман, в лит. языке) слов, формул и выражений арабо-исламского происхождения.

При сложном и проблемном положении в центре Северного Кавказа, межэтнических волнений в Моздокском крае не было никогда. Тем более, лояльны, терпимы и дружелюбны взаимоотношения в здешней кабардинской этнической среде. Исключительно характерно выражение нашего собеседника: «В жизни мы не разделяемся по мусульманству и православию – только лишь по особым торжествам у каждого»  (Василий Филиппович Тумаров, кабардино-осетинского происхождения – хутор Азаниев, сельск. адм. Серноводское, 30 сентября 1995 г.).

Очень полезен и поучителен репортаж уваж. журналиста Василием Григорьевичем Суменко «Повенчаны общей судьбой — интенациональное братство народов» (№ газ. «Степной маяк» от 24 ноября 1989 г.) – его беседа с кабардинскими старейшинами и ветеранами войны: бывш. зам. председателя хозяйства Борисом Николаевичем Мамуковым, учителем Николаем Константиновичем Дербитовым и агрономом Джебраилом Абдрахмановичем Шереджуковым (все они вернулись с войны с жёнами-русскими, быстро изучившими язык и принятыми в новой среде). Тогда были высказаны важные соображения о дружбе народов, сбережении лучших традиций, воспитании молодёжи.

Телесюжет пятигорского корреспондента А.В. Чистяков из с. Серноводское так и назван: «Одной национальности, но разной веры». Прихожанин вновь построенной в селе мечети  Борис Губжоков изложил здесь замечательное бытовое понимание сложного богословского принципа «та’ухид»: «Бог един – к нему одному все обращаются, только молятся ему по-разному». Этногенетическую версию кабардинского христианства выразила зашедшая в строящуюся церковь Луиза Хохтаниева (молитва Богородице здесь читается по-кабардински). Предмет её исторической гордости состоит в том, что предки, по её мнению, сохранили древнее православие, для чего бежали турок в здешние труднодоступные места: «Моздок» — «мэз-док» – по-кабардински означает «глухой лес». «Остальные кабардинцы, – заметила она, –  приняли мусульманскую веру».

На рубеже 80-90-х гг. XX в. этнокультурные процессы, тенденции казачьей и связанной с ней самоорганизации, юбилей 230-летия г. Моздока в 1993 г. стимулировали новое сплочение кабардинцев-горожан, прежде всего, их  интеллигенции. В сельской местности организационное объединение было сопряжено более с деятельностью  религиозных общин. Таким образом, оно носило здесь тоже отчасти субэтнокультурный, но к тому ещё и конфессио-культурный характер.

Карта моздокских хуторов

Верующие курские кабардинцы-христиане десятилетиями ездили в церковь в г. Моздок. А на хуторе Авалов была в нач. 90-х гг. выстроена небольшая мечеть и заложена (к моменту посещения этих краёв автором статьи) более просторная. Обязанности мулл исполняли местные старожилы. В с. Серноводское несколько лет назад открылось строительство одновременно второй мечети, совсем по соседству с ней, своей церкви  (с начатым иконостасом, а в будущем и с колокольней). Всё это удачно подмеченные А.В. Чистяковым современные реалии жизни данного села.

Моздокско-курские кабардинцы в целом, не затронутые в своей истории событиями великой Кавказской войны, остались поначалу вне энергичного и радикализировавшегося в 90-х гг. адыгского этнополитического движения (хотя приходилось слышать, что интенции, по линии мусульманских общин, отмечались разные).  В итоге эффективное взаимодействие было установлено позже и уже на конструктивных началах.

В 1992-94 гг. в г. Моздоке оформилось национально-культурное общество «Союз моздокских кабардинцев» (пред. – А.Б. Шекимов, зам. пред.  – В.А. Дербитов, директор крупного предприятия, тамада Союза – А.Г. Абаев, ветеран труда).  Общество сразу же вступило в Координационный центр и Совет обществ национальных культур и общественно-политических формирований при районном Доме дружбы. Союз объединил, в первую очередь, городских кабардинцев-христиан. Но не случайно, согласно своему Уставу и достигнутым договорённостям, он стал представлять интересы и другой, живущей южнее этногруппы – сельских мусульман-кабардинцев, проживающих в Моздокском районе, в сёлах Малгобек и Сухотское (прежний к/х им. Г.М. Димитрова) – в «курпском коридоре», на границе с Кабардино-Балкарией и Ингушетией[11].

Впрочем, регистрация нового объединения  в Минюсте РСО вызвала поначалу известные трудности. Параллельно уже  происходило создание другого, республиканского Кабардино-балкарского общества (с 1996 г. – под названием «Намыс»).  Тем не менее, моздокский «Союз», имевший очевидную специфику и особые задачи, был зарегистрирован (при деятельной поддержке районного руководства) в июне 1995 г.

К концу 90-х гг. общество установило более тесные контакты с Кабардино-Балкарией и существующими в её соседних районах объединениями близкой направленности.  Стало использоваться кабардинское название – «Национально-культурное общество Моздокского района «Мэздогу (на лит. яз. – «Мэздэгу») адыгэ хасэ». Ныне его пред.  – Н.А. Кунов, опытный организатор и знающий краевед, зав. уч. ч. муз. школы, по своему происх., из исламской подгруппы. Общество-«хасэ» неизменно участвует в торжествах, посвящённых Дню города Моздока, проводит и собственные народные праздники: православный «Хъуромэ» — «Рождество» и общий весенний  «Новруз» (в самом Моздоке, Малгобеке и Сухотском)[12].

Помощь в обучении детей и юношества моздокских и курских кабардинцев родному языку оказывается обществом «Адыгэ хасэ» г. Нальчика и из соседнего Урванского района Кабардино-Балкарской Республики. Лучшие творческие коллективы республики посещают места проживания моздокских и курских кабардинцев. По общим программам с Правительством Кабардино-Балкарии,  Министерством образования и науки в населённые пункты, где компактно проживают кабардинцы данной группы, направляются специалисты по кабардинскому языку и литературе, ведётся, по целевым наборам, их подготовка из числа выпускников здешних школ.

Таким образом, моздокские и курские кабарлинцы продолжают своё длительное историческое развитие в русле, как минимум, трёх традиций: адыго-кабардинской общеэтнической,  региональной, дружественной и лояльной, межэтнической, а также особой собственной – локальной субэтнической, в её двух конфессиональных проявлениях.

И можно обоснованно утверждать, что  история и современная жизнь «этнической» в двух вариациях (а в прошлом – и «этносословной») группы моздокско-курских кабардинцев, открытой в своих внутренних и внешних контактах,  весьма показательны естественным  дружелюбным общением, связями с другими народами-этносами. Как и многими оригинальными чертами, притом создающими возможность широких параллелей и аналогий.

Дальнейшее изучение этой проблематики, силами учёных, деятелей культуры и искусства, прессы и СИМ из различных регионов, окажется, вне всяких сомнений, очень полезно и перспективно.

 

 


[1] См. в прежней ст. автора, на подробных документах архива в г. Астрахани: Викторин В.М. Из истории религиозной политики России на Северном Кавказе (60-80-е годы XYIII в.) // Восток (Oriens). Афро — азиатские общ-ва: история и соврем-ть. Журнал РАН. 1998. № 6  – С. 48-52.

 

[2] Думается, кстати, что этот фактор служит серьёзным аргументом, подтверждающим наличие некоторого (по меньшей мере!) элемента «добровольности» в процессе вхождения этих территорий Северного Кавказа в состав Российского государства.

 

[3] Память о своих священниках-христианах – «шоген, шэужден» (мозд.-диал. «сеуджен») и монахах – «дрыма» все адыги и среди них кабардинцы сохраняли и при влиянии ислама. См.: Бетрозов Р.Ж. Происхождение и этнокультурные связи адыгов. Нальчик, 1991 – С. 122; Ляушева С.А. История православия адыгов // Православие в исторических судьбах Юга России (Южно-Росс. обозрение Центра СРИиП ИППК при РГУ и ИСПИ РАН. Вып. 20). Ростов н/Д, 2004 – С. 124-130.

Православия в мировой кабардинской диаспоре придерживаются крупные бизнесмены и спонсоры, братья Джанмырза в Австралии. Вступая в кубанское казачество, о крещении заявляют многие адыгейцы.

[4]   См.: Калоев Б.А. Моздокские осетины (историко-этнографическое исследование). М., 1995 – С. 38, 43-50, 110; Город Моздок. Исторический очерк. Владикавказ. 1995 – С. 70.

[5] Об этих моздокско-курских кабардинцах см.: Ногмов Ш.Б. История адыгейского народа, составленная по преданиям кабардинцев. Нальчик, 1959 – С. 142-146, 177; Бентковский И.В. Историко-статистические сведения о городе Моздоке. На 100-летний, в 1870 г., юбилей города // Сборник статистических сведений о Ставропольской губернии. Вып. 4. Отд. I – Сведения историко-статистические, этнографические, с/х и др. Ставрополь, 1871 – С. 5-39 (и его краевед. статьи в «Ставропольских губерн. ведомостях» за 1878-80 гг.);  Турчанинов Г.Ф. Материалы по языку и диалекту моздокских кабардинцев // Уч. зап. Кабардино-Балкарского НИИ при Сов. Мин. КБАССР. Т. I. Нальчик, 1946 – С. 203-231; Лавров Л.И. Доисламские верования адыгов и кабардинцев // Исследования и материалы по вопросам первобытной веры (Тр. Ин-та этн., нов. серия. Т. 51). М., 1959 – С. 193-236; Аутаева С.Ш. Фольклорная экспедиция в район Моздока и Малой Кабарды // Вестн. Кабардино-Балкарского НИИ. Вып. 3. Нальчик, 1970 – С. 148-152; Анчабадзе Ю.Д., Волкова Н.Г. Народы Кавказа. Вып. I – Этническая история Северного Кавказа XYI — XIX вв. (Мат. к серии «Народы и культуры». Вып. XXYII). М., 1993 – С. 29-31, 55-56, 61-63, 85-86, 133-134;  Калоев Б.А. Моздокские осетины (историко-этнографическое исследование) – 245 с.;   Кунов Н.А. Моздокские кабардинцы. Цикл ст. к 230-летию Моздока // Моздокский вестник (Моездоеггаг фидицоег). Район. газета. №№ 113-153. 1993, 15 июля-23 сентября; Болова И.М. Моздокские кабардинцы (историко-этнографическое исследование). Дисс. … канд. историч. наук. Нальчик-Махачкала, 1995 – 184 с., а также две книги Емельяновой Н.М.по исламу в Кабарде и Осетии, вышедшие в 1999 и 2003 гг., и др. публикации.

 

[6] См. также: Чистяков А. (В). Одной национальности, но разной веры –  http:// www.rusk.ru/pressa.php?date=2005-11-11.

 

[7] См.: Город Моздок. Исторический очерк – С. 163-164.

 

[8] «Новокрещенными» себя нередко называют именно моздокские кабардинцы и осетины.  Хотя на деле этот был процесс протекал в более широком в историко-ареальном контексте. Под «новокреществом» XYIII в. следует понимать коллективный или одновременный, добровольный или с элементами принуждения, переход в православное христианство из мусульманства или же из предшествовавшего мировым религиям т.н. «язычества». Даже организационно, через Контору (Комиссию) новокрещенских дел (с 1731 г. в Средневолжье, г. Свияжске), эта работа была перенесена затем на Северный Кавказ (в Кизляр и Моздок).

[9]  Автор статьи уже обращал ранее внимание на это сходство этнорелигиоведческих реалий в разных местностях России: Викторин В.М. Проявления конфессионального субстрата в структуре этносов Поволжья, Приуралья и Предкавказья (по полевым экспедиционным материалам 90-х гг.) // III-ий Конгресс этнографов и антропологов России (г. Москва, 8-11 июня 1999 г.). Тезисы докладов. М., 1999 – С. 201.

 

[10] Так, кстати, предлагал покойный ныне историк-журналист, выходец из татар-кряшен и исследователь прошлого нагайбаков и ногайцев М.С. Глухов в кн.:  Tatarica — Энциклопедия. Опыт этно-конфессионального и краеведческого словаря. Казань, 1997 – С. 327-330.

[11] Данные директора Моздокского Дома дружбы, уваж. Веры Петровны Орловой – ранее секретаря райкома партии данного района.   Её любезное личное письмо автору статьи от 9 августа 1994 г. (дата почты).

 

[12] См. об этом: Дзадзиев П.М. Моздокский Дом дружбы // В сб.: В Осетии – семьёй единой. Владикавказ, 2001 – С. 117-118.

 

Релевантно:

Моздокские хутора

Тюркские служилые (в казачестве) группы на евразийских рубежах России

Читать далее...

Становление набеговой системы как общественного уклада

В поступательном развитии «демократических» племен особая роль принадлежала набеговой системе, сопровождавшей на переходном этапе все социальные процессы черкесского общества.

Источники свидетельствуют о раннем зарождении у черкесов системы набегов. Уже во второй половине XV в. итальянский путешественник Дж. Интериано, посетивший Черкесию, мог наблюдать, как черкесы «постоянно воюют с татарами, которые окружают их почти со всех сторон. Ходят даже на Босфор вплоть до Херсонеса Таврического, той провинции, где находится колония Каффы, основанная в древности генуэзцами». Он заметил, что черкесы занимаются набегами «сезонно» («охотнее всего совершают походы в зимнее время, когда море замерзает») — признак «вырастания» единичных набегов в систему набегов.

Дж. Интериано полагал, что набеги «в здешней стороне» — «обычное явление».

В конце XVII в. это наблюдение подтвердил немецкий путешественник Э. Кемпфер: Судя по его данным, наиболее распространенной среди черкесов конца XVII в. формой набегов являлась организация небольших отрядов. Вечером черкесы «выезжают на место сбора, — писал Э. Кемпфер, — где их собирается ЗО-40 и более людей и договариваются, когда и куда идти на добычу». Эти набеги производятся не только на соседние страны, но и в их собственной земле, так как они «похищают все, что можно, и продают друг друга туркам, персам и прочим в качестве крепостных», — продолжал Э. Кемпфер.

О системности и масштабах набеговой практики можно судить и потому, что черкесы, часто попадавшие в зависимость к крымскому хану, платили ему дань пленниками, которых они захватывали во время своих набегов. Размер этой дани был немалый. Французский путешественник Абри де ла Мотрэ указывал, что «черкесы платили прежде ежегодную дань в размере 6000 рабов и столько же лошадей хану».

Однако общественные структуры эпохи военной демократии, как правило, обнаруживают более высокую социальную потенцию, чем соседние народы, независимо от того, насколько они отстали или ушли вперед по общему уровню своего развития. Так, Крымское ханство, представлявшее собой раннефеодальное государственное образование, рано или поздно должно было отступить перед мощной энергией черкесского военно-демократического общества.

По сообщению Абри де ла Мортэ, «вследствие военной хитрости черкесов» хан в одном сражении с горными адыгами потерял 40 тыс. своих воинов, в другом — был разбит со своей стотысячной армией. В том и состоит особенность племенных образований с военно-демократическим устройством, что они проявляют не только беспрецедентную агрессивность, но и способность противостоять во много раз превосходящим силам противника.

К XVIII в. набеговая система достигла такого уровня, что фактически стала определять всю общественную и политическую жизнь горных адыгов. Общественное сознание оправдывало набеги, обосновывало их необходимость.

Известный путешественник И. Гербер писал о сложившейся у черкесов системе воспитания подростков, которых с раннего возраста готовили к набегам45. О «набеговом» правосознании свидетельствовал итальянец Ксаверио Главани, автор начала XVIII в. На его вопрос: «Почему дозволяются подобные набеги?» — черкесский бей ответил: «В нашей стране нет ни денег, ни рынков; откуда же взять нашим молодым людям средства для приобретения одежды? Мы не изготовляем никаких тканей, но купцы являются с товарами в период набегов и снабжают нас всем необходимым. Разве испаги делаются беднее от того, что у них отнимают ежегодно трех детей? Эти рабыни, рожая каждый год, заменяют потерю, а между тем наша молодежь приобретает посредством набегов возможность хорошо одеваться. Если у испаги отнимают трех детей, то потеря эта вознаграждается, быть может с избытком, детьми, похищенными в других округах. Таким образом, это есть простой обмен между округами, а между тем он дает нам возможность развивать воинственный дух в молодежи».

XVIII — первая половина XIX в. для горных черкесов — время наиболее интенсивных набегов, которые охватили максимальную территорию. Направления набегов теперь не столько зависели от «слабости» или «силы» противника, сколько от «экономической» эффективности выбранного для набегов направления.

По мнению Палласа, шапсуги, например, свою экспансию довели до таких масштабов, что «турки в отчаянии от их набегов», которые достигают «окрестностей Анапы». Набеги шапсугов были ориентированы не только на Юго-Западный Кавказ, но и на север, где они подвергали вооруженным нападениям местные кавказские племена, казачество, российскую пограничную линию и побережье Черного моря.

По оценке Ю Клапрота, экспансия шапсугов на Северо-Западном Кавказе приняла столь угрожающий характер, что российскому правительству следовало предпринять чрезвычайные меры для «их усмирения, иначе, — считал он, — они (шапсуги. — М.Б.) будут так же опасны для западной части линии, как опасны для восточной части ее чеченцы». Более того, Ю. Клапрот полагал, что шапсуги по своей вооруженной силе и способности к обороне превосходят даже чеченцев и «если с русской стороны не будет предпринято против них что-либо энергичное, то, — как прогнозировал Ю. Клапрот, — к этому присоединится и все население за Кубанью, которое они постоянно беспокоят».

Частота набегов шапсугов на северо-запад объяснялась не какой-то «особой» ненавистью к жителям этого района, а экономическими выгодами. Ю. Клапрот высказывал и такое опасение: «Если же их (шапсугов. — М.Б.) усмирение еще дольше задержится, то соседние народы заметят, какую большую добычу они захватывают у черноярцев, и последуют их примеру». Подъем набеговой системы замечался не только среди шапсугов, но и абадзехов и натухайцев. По Ю. Клапроту, последние, как и шапсуги, стали совершать «набеги на далекие расстояния».

В периоды наивысшего подъема в набеговой системе, когда военная добыча становилась «фетишем», как правило, реже формировались крупные военные ополчения, но зато широкий размах принимали набеги малыми отрядами, применявшими тактику, отличную от ополченческой.

Эту особенность заметил шотландский путешественник Р. Лайэлл. По его наблюдениям черкесы из «демократических» племен большей частью нападали малыми силами и широко пользовались тактикой внезапности. Р. Лайэлл обратил также внимание на то, что «их главной целью является захват высокопоставленных пленников, за которых они могут получить большой выкуп».

Для подобных пленников создавались особо тяжелые невольнические условия: адыги обращались с пленниками «строго, даже жестоко, с тем чтобы они имели повод жаловаться своим друзьям на невзгоды, а их письма они любой ценой доставляют адресатам», — писал Р. Лайэлл. Путешественник отмечал, что «с тех пор, как русские овладели Грузией», черкесы захватили много пленных и получили от них большие выкупы».

По материалам АДЫГИ.ru

Читать далее...

О туранском элементе в русской культуре

I

Восточнославянские племена занимали первоначально лишь незначительную часть той громадной территории, которую занимает современная Россия. Славяне заселяли первоначально только небольшую западную часть этой территории, речные бассейны, связующие Балтийское море с Черным. Вся прочая, большая часть территории современной России была заселена преимущественно теми племенами, которые принято объединять под именем “туранских” или “урало-алтайских”. В истории всей названной географической области эти туранские племена играли первоначально гораздо более значительную роль, чем восточнославянские, русские племена. Даже в так называемый домонгольский период туранские государства в пределах одной Европейской России (царство волжско-камских болгар и царство Хазарское) были гораздо значительнее варяжско-русского.


Само объединение почти всей территории современной России под властью одного государства было впервые осуществлено не русскими славянами, а туранцами-монголами. Распространение русских на Восток было связано с обрусением целого ряда туранских племен, сожительство русских с туранцами проходит красной нитью через всю русскую историю. Если сопряжение восточного славянства с туранством есть основной факт русской истории, если трудно найти великорусса, в жилах которого так или иначе не текла бы и туранская кровь, и если та же туранская кровь (от древних степных кочевников) в значительной мере течет и в жилах малороссов, то совершенно ясно, что для правильного национального самопознания нам, русским, необходимо учитывать наличность в нас туранского элемента, необходимо изучать наших туранских братьев. Между тем до сих пор мы мало заботились об этом: мы склонны были всегда выдвигать наше славянское происхождение, замалчивая наличность в нас туранского элемента, даже как будто стыдясь этого элемента. С этим предрассудком пора покончить. Как всякая предвзятость, он мешает правильному самопознанию, а правильное самопознание есть не только долг всякой личности, но и непременное условие разумного существования всякой личности, в том числе и нации, понимаемой также как своего рода личность.

Под именем “туранских” или “урало-алтайских” народов разумеют следующие пять групп народов:

Народы угро-финские, которые по признакам языкового родства подразделяются на западных финнов (эстов, карелов, собственно финнов и ряд мелких племен), лопарей (в Швеции, Норвегии, Северной Финляндии и в России на Кольском полуострове), мордву, черемисов, пермских финнов (зырян и вотяков) и угров (мадьяр, или венгерцев, в Венгрии и Трансильвании и “обских угров”, т. е. вогулов и остяков в Северо-Западной Сибири); к той же группе угро-финских народов принадлежали и вымершие (точнее, вполне обрусевшие) древние племена — меря (по языку родственные черемисам), весь (по языку западнофинское племя), мурома и мещера, упоминаемые русскими летописями.

Самоеды, делившиеся на несколько племен, ныне почти вымершие и сохранившиеся лишь в незначительном количестве в Архангельской губернии и Северо-Западной Сибири.

Тюрки, к которым принадлежат турки-османы, разные татары (крымские, казанские, азербайджанские, тобольские и т.д.), мещеряки, тептяри, балкарцы (карачаевцы, урусбиевцы и проч.), кумыки, башкиры, киргизы-кайсаки, кара-киргизы, туркмены, сарты, узбеки, алтайцы, якуты, чуваши и целый ряд древних, исчезнувших народов, из которых наиболее известными являются хазары, болгары (волжско-камские и “аспаруховы”), половцы (иначе куманы или кыпчаки), уйгуры и проч.

Монголы, к которым принадлежат в пределах России калмыки и буряты, а за ее пределами — собственно монголы в Монголии.

Маньчжуры, к которым кроме собственно маньчжуров принадлежат еще гольды и тунгусы (ныне почти поголовно вымершие или обрусевшие).

Несмотря на ряд общих антропологических и лингвистических признаков, свойственных всем перечисленным группам народов и позволяющих объединить их под общим именем туранских, вопрос об их генетическом родстве является спорным. Доказанным можно считать только родство угро-финской группы языков с самоедской, и обе эти группы объединяют иногда под общим именем “уральской семьи языков” [+2]. Но все же, даже если остальные три группы туранских языков и народов генетически не родственны между собой и с “уральцами”, тем не менее близкое взаимное сходство всех туранских языков и психологических обликов всех туранских народов совершенно не подлежит сомнению, и мы имеем право говорить о едином туранском психологическом типе, совершенно отвлекаясь от вопроса о том, обусловлена ли эта общность психологического типа кровным родством или какими-нибудь другими историческими причинами.

II

Туранский психический облик явственнее всего выступает у тюрков, которые к тому же из всех туранцев играли в истории Евразии самую выдающуюся роль. Поэтому мы будем исходить из характеристики именно тюрков.

Психический облик тюрков выясняется из рассмотрения их языка и продуктов их национального творчества в области духовной культуры.

Тюркские языки очень близки друг к другу, особенно если отвлечься от иностранных слов (персидских и арабских), проникших в огромном числе в языки тюрков-мусульман. При сравнении отдельных тюркских языков между собой легко выявляется один общий тип языка, яснее всего выступающий у алтайцев. Тип этот характеризуется своей необычайной стройностью. Звуковой состав слов нормируется рядом законов, которые в чисто тюркских, незаимствованных словах не терпят исключений…

Подводя итог всему сказанному о тюркском языковом типе, приходим к заключению, что тип этот характеризуется схематической закономерностью, последовательным проведением небольшого числа простых и ясных основных принципов, спаивающих речь в одно целое. Сравнительная бедность и рудиментарность самого речевого материала, с одной стороны, и подчинение всей речи как в звуковом, так и в формальном отношении схематической закономерности — с другой, — вот главные особенности тюркского языкового типа.

После языка наибольшее значение для характеристики данного национального типа имеет народное искусство.

В области музыки тюркские народы представляют гораздо меньше единства, чем в области языка: зная османско-турецкий язык, можно без особого труда понимать казанский или башкирский текст, но, прослушавши одну за другой сначала османско-турецкую, а потом казанско-татарскую или башкирскую мелодию, приходишь к убеждению, что между ними нет ничего общего. Объясняется это, конечно, главным образом различием культурных влияний. Музыка османских турок находится под подавляющим влиянием музыки арабской, с одной стороны, и греческой — с другой.Подавляющее влияние арабско-персидской музыки наблюдается также у крымских и азербайджанских татар. При определении подлинно тюркского музыкального типа музыка турецкая, крымско-татарская и азербайджанская, особенно “городская”, в расчет приниматься не может. Если мы обратимся к музыке других тюркских народов, то увидим, что у большинства их господствует один определенный музыкальный тип. Этот тип, по которому строятся мелодии волжско-уральских, сибирских, части туркестанских и китайско-туркестанских тюрков, характеризуется следующими чертами. Мелодия строится на так называемом бесполутонно-пятитонном (иначе индокитайском, звукоряде, т. е. как бы на мажорном звукоряде с пропуском четвертой и седьмой ступеней: например, если в мелодии встречаются тоны до, ре ими, то в ней могут встречаться еще только соль и ля, но ни фа, ни фа-диез, ни си, ни си-бемоль встречаться не могут. Ходы на полтона не допускаются совершенно. Хоровые песни поются в унисон, многоголосие неизвестно. Со стороны ритмической мелодия строится строго симметрично, т. е. делится на части с равным числом тактов, причем обычно само число тактов в каждой части мелодии — 2, 4, 8 и т. д. Можно установить небольшое число основных типов мелодий, из них важнейшие: 1) тип мелодии, построенной на нисходящей каденции, т. е. основанной на чередовании движения вверх и движения вниз, причем с каждым разом верхний и нижний пределы движения все понижаются, а амплитуда самого движения сокращается; 2) тип мелодии, основанной на противопоставлении двух частей, из которых первая заключает в себе небольшую музыкальную фразу, два раза повторенную, а вторая часть — две разные фразы, построенные ритмически приблизительно одинаково и осуществляющие короткое нисходящее движение. Оба эти типа представляют между собой и некоторые второстепенные различия. Но в общем оба типа подчинены одним и тем же законам: гармоническому закону пятитонного звукоряда и ритмическому закону симметрического равенства частей и парной периодичности. Тюркские песни, сложенные по этому образцу, отличаются особенной гармонической и ритмической ясностью и прозрачностью. Каждая такая мелодия представляет из себя одну или две похожие друг на друга и очень простые музыкальные фразы, но эти фразы могут повторяться до бесконечности, образуя длинную и однотонную песню.

Иначе говоря, здесь намечаются те же основные психологические черты, которые мы выше отметили в строке тюркских языков: сравнительная бедность и рудиментарность материала и полное подчинение простым и схематичным законам, спаивающим материал в единое целое и придающим этому целому известную схематическую ясность и прозрачность.

Относительно устной поэзии тюркских народов приходится сказать то же, что выше мы сказали о музыке: если откинуть те формы поэзии мусульманских тюрков, которые явно навеяны арабскими и персидскими образцами, то в поэзии разных тюркских народов намечаются черты одного общего типа.

Так как в большинстве тюркских языков различия между долгими и краткими гласными не существует, а ударение, фиксированное на последнем слоге слова, не сознается говорящим как смыслообразующий (“фонологический”) фактор языка, то тюркское стихотворение построено на числе слогов, т.е. является “силлабическим”: точнее говоря, стихосложение это основано на правильном повторении “словоразделов” (границы между двумя соседними словами) через промежутки, заполненные определенным числом слогов. Звуковое однообразие начала и конца тюркских слов, вызванное последовательно проведенными и регулирующими всю тюркскую речь звуковыми законами, значительно облегчает пользование качественным ритмом, т.е. присоединение к основному силлабическому принципу стихосложения еще и второго, подсобного принципа в виде повторения в начале или в конце каждого метрического сегмента звуков одинакового качества. И действительно, в поэзии большинства тюркских народов существуют либо аллитерации, либо рифмы. При этом, сообразно со свойствами тюркских языков, подчиняющих гласные слова законам гармонии, гласные при аллитерации и при рифме играют незначительную роль: биринджи (первый) может рифмовать с онунджу (десятый). Наряду с ритмом внешним, ритмом звуков, существует и ритм внутренний, ритм значений. Тюркская поэзия имеет решительную наклонность к параллелизму. Поэтические произведения некоторых тюркских племен всецело построены на принципе параллелизма. Все стихи группируются парами, причем второй стих в каждой паре повторяет содержание первого другими словами; в тех редких случаях, когда первый и второй стих не тождественны по содержанию, они все-таки построены по одинаковой синтаксической схеме, так что остается по крайней мере формальный, синтаксический параллелизм. Дело в принципе, конечно, не меняется, когда стихи группируются не по два, а по четыре и когда параллелизм существует не между двумя соседними стихами, а между первой и второй половинами одного четверостишия.

В отношении поэтического творчества отдельные тюркские народы представляют довольно различные типы. У одних (например, у казанских татар) господствуют короткие четверостишия с довольно слабой смысловой связью между первой и второй частью (вроде русских частушек), но все же с ясно выраженной тенденцией хотя бы к синтаксическому параллелизму. У других племен находим двустишия или симметрично построенные четверостишияс параллелизмом, доходящим до тавтологии. Наконец, известны и длинные, большей частью эпические песни, но и они строятся строфически, с подчинением каждой строфы принципу параллелизма, а нередко и с объединением нескольких строф в одну симметрично-параллелистическую фигуру. Между внешними и внутренними особенностями тюркского стихосложения существует неразрывная связь: рифма и аллитерация неразрывно связаны с принципом смыслового и синтаксического параллелизма (большей частью рифмуют одинаковые грамматические окончания частей предложения, . попадающих в силу синтаксического параллелизма на одинаковые места в двух смежных стихах); а в то же время те же рифмы или аллитерации, подчеркивая начало или конец стиха, способствуют ясности силлабического членения и строфического построения. Если ко всему этому прибавить, что число метров, употребляемых в тюркской поэзии, очень незначительно (стихи в 7, 8, 11 и 12 слогов), что рифмы большею частью “грамматические”, что параллелизм большею частью склоняется либо в сторону полной смысловой тавтологии, либо в сторону исключительно синтаксической аналогии, а более сложные образные сравнения сравнительно редки, то мы получим достаточное представление о характере тюркского поэтического творчества. В этом творчестве мы видим опять те же психологические черты, которые уже отметили в языке и в музыке: сравнительную бедность средств при замечательно последовательной закономерности и схематичной ясности построения.

Итак, рассмотрение строя тюркских языков, тюркской музыки и тюркской поэзии привело нас к установлению известных особенностей тюркской психологии, выступающих во всех этих проявлениях национального творчества. В других областях духовной культуры тюрков сквозят те же психологические особенности. В отношении религиозной жизни тюрки не отличаются активностью. Большая часть тюркских племен в настоящее время исповедует ислам, в древности были тюрки — буддисты (уйгуры) и юдаисты (хазары). Тюркские племена, сохранившие национальную языческую веру, сейчас немногочисленны. Из них особого внимания заслуживают алтайцы. Религия этих последних (поскольку они еще сохраняют язычество) проникнута идеей дуализма, и любопытно, что дуализм этот возведен в последовательную, педантически-симметричную систему. Здесь мы, следовательно, опять встречаемся с тем рудиментарным схематизмом, который уже отмечали в языке, в музыке и в поэзии. В язычестве якутском и чувашском находим в общем ту же дуалистическую тенденцию, но проведенную менее последовательно и схематично, чем у алтайцев.

В обычном праве, в частности в системе родового строя, специфические черты тюркской психологии тоже отражаются, но в этой области схематизм связан, так сказать, с существом дела, проявляется и у многих других народов, так что явление это не является характерным. Все же нельзя не отметить, что тюркское обычное право в общем всегда оказывается более разработанным и более систематично построенным, чем обычное право других племен той же географической зоны (за исключением монголов).

III

Таким образом, мы не ошибемся, если скажем, что во всем духовном творчестве тюрков господствует одна основная психическая черта: ясная схематизация сравнительно небогатого и рудиментарного материала. Отсюда позволительно сделать выводы и о самой тюркской психологии. Типичный тюрк не любит вдаваться в тонкости и в запутанные детали. Он предпочитает оперировать с основными, ясно воспринимаемыми образами и эти образы группировать в ясные и простые схемы. Однако следует остерегаться возможных неправильных толкований этих положений. Так, ошибочно было бы думать, что тюркский ум особенно был бы склонен к схематическому отвлечению. Конкретные этнографические данные, из которых мы извлекли указание на характер тюркского психического типа, не дают нам оснований для подобного заключения. Ведь те схемы, на которых, как мы видели, строится тюркское духовное творчество, отнюдь не являются продуктом философской абстракции и даже вовсе не носят характера чего-то нарочито обдуманного. Наоборот, они подсознательны и существуют в психике как неосознанная причина той психической инерции, благодаря которой все элементы психического материала сами собой укладываются именно в таком, а не в ином порядке: это возможно благодаря особенной элементарности и простоте этих схем. С другой стороны, ошибочно было бы думать, что шорность или схематичность тюркской психологии препятствовала широкому размаху и полету фантазии. Содержание эпических преданий тюркских племен решительно противоречит такому представлению. Тюркская фантазия не бедна и не робка, в ней есть смелый размах, но размах этот рудиментарен: сила воображения направлена не на детальную разработку, не на нагромождение разнообразных подробностей, а, так сказать, на развитие в ширину и длину; картина, рисуемая этим воображением, не пестрит разнообразием красок и переходных тонов, а написана в основных тонах, широкими, порой даже колоссально широкими мазками. Это стремление к разрастанию вширь, глубоко характерное для тюркского творчества, внутренне обусловлено теми же основными чертами тюркской психики. Мы видели, что самое длинное тюркское слово (например, османско-турецкое вуруштурамамышыдыныз — вы не заставили их побить друг друга) построено по тем же звуковым и этимологическим законам, как и самое короткое; что самый длинный период строится по тем же синтаксическим правилам, как и короткое простое предложение; что в самой длинной песне господствуют те же композиционные правила, что и в короткой; что длинные поэмы построены на тех же правилах, как и короткие двустишия. Благодаря элементарности материала и отчетливой простоте схем построение может легко растягиваться до произвольно больших размеров. И в этом растяжении воображение тюрка находит удовлетворение.

Описанная психология типичного тюрка определяет собой и жизненный уклад, и миросозерцание носителей этой психологии. Тюрк любит симметрию, ясность и устойчивое равновесие; но любит, чтобы все это было уже дано, а не задано, чтобы все это определяло по инерции его мысли, поступки и образ жизни: разыскивать и создавать те исходные и основные схемы, на которых должны строиться его жизнь и миросозерцание, для тюрка всегда мучительно, ибо это разыскивание всегда связано с острым чувством отсутствия устойчивости и ясности. Потому-то тюрки всегда так охотно брали готовые чужие схемы, принимали иноземные верования. Но, конечно, не всякое чужое миросозерцание приемлемо для тюрка. В этом миросозерцании непременно должна быть ясность, простота, а главное, оно должно быть удобной схемой, в которую можно вложить все, весь мир во всей его конкретности. Раз уверовав в определенное миросозерцание, превратив его в подсознательный закон, определяющий все его поведение, в универсальную схему и достигнув таким образом состояния устойчивого равновесия на ясном основании, тюрк на этом успокаивается и крепко держится за свое верование. Смотря на миросозерцание именно как на незыблемое основание душевного и бытового равновесия, тюрк в самом миросозерцании проявляет косность и упрямый консерватизм. Вера, попавшая в тюркскую среду, неминуемо застывает и кристаллизуется, ибо она там призвана играть роль незыблемого центра тяжести — главного условия устойчивого равновесия.

На этой особенности тюркской психологии основано странное явление: притяжение между психикой тюркской и семитской. Трудно найти две более различные, прямо противоположные друг другу психики. Можно показать, опять-таки на основании конкретных этнографических данных, языка, музыки, поэзии, орнамента, что психология семита разительно противоположна психологии тюрка. И тем не менее не случайно, что большинство тюрков — магометане и что тюрки-хазары были единственным в истории несемитским народом, сделавшим своей государственной религией иудаизм. Семит, выискивающий противоречия, находящий особое удовольствие в обнаружении противоречий и в казуистическом их преодолении, любящий ворошиться в сложно переплетенных и запутанных тонкостях, и тюрк, более всего ненавидящий тревожное чувство внутреннего противоречия и беспомощный в его преодолении, — это две натуры, не только не сходные, но и прямо друг другу противоположные. Но в этой противоположности и причина притяжения: семит делает за тюрка ту работу, на которую сам тюрк не способен, — преодолевает противоречия и подносит тюрку решение (пусть казуистическое), свободное от противоречий. И немудрено поэтому, что, ища необходимой базы для устойчивого равновесия, тюрк постоянно выбирает такой базой плод творчества семитского духа. Но, заимствуя этот плод чуждого духа, тюрк сразу упрощает его, воспринимает его статически, в готовом виде, и, превратив его в одно лишь незыблемое основание своей душевной и внешней жизни, раз и навсегда мумифицирует его, не принимая никакого участия в его внутреннем развитии. Так, тюрки не дали исламу ни одного сколько-нибудь крупного богослова, юриста или мыслителя: они приняли ислам как завершенное данное.

IV

Обрисованная нами выше психологическая характеристика тюркского племени в общих чертах может рассматриваться и как характеристика всех “туранцев”, или “урало-алтайцев”. Монголы в этнопсихологическом отношении составляют с тюрками одно целое. Все, что выше сказано было о типических чертах тюркских языков, тюркской музыки, поэзии, обычного права, о направлении тюркской фантазии, мировоззрении и укладе жизни, в одинаковой мере применимо и к монголам; только у монголов все эти типические черты выступают еще более резко, чем у тюрков. Случаев притяжения между монгольской и семитской психологией в силу исторических причин нет. Тем не менее монголы, так же как и тюрки, заимствуют в качестве базы своего мировоззрения и бытового уклада готовый результат чужого духовного творчества; только источник заимствования здесь не семитский ислам, как у тюрков, а индийский буддизм в китайско-тибетской передаче. Если тюрки, как было сказано выше, мумифицировали и заморозили ислам и не приняли никакого участия во внутреннем развитии мусульманской мысли, то еще более это можно сказать об отношении монголов к буддизму.

Если монголы, таким образом, отличаются от тюрков более резким проявлением всех типических черт туранской психологии, то об угро-финнах следует сказать как раз обратное. Черты туранской психологии ясно проявляются и у угро-финов, но всегда в более слабой степени, чем у тюрков, финские языки в общем построены на тех же основных принципах, что и тюркские, но принципы эти проведены менее последовательно [+3].

Неправильности и “исключения” в каждом языке неизбежно происходят в силу бессознательных механических изменений, претерпеваемых каждым языком в течение его истории и связанных с самой природой исторического развития языка: всякая более древняя стадия развития языка всегда более “правильна”, чем стадия новейшая. Но дух подчинения живой речи подсознательным схематическим законам в тюркских языках настолько силен, что совершенно нейтрализует это разрушительное действие исторических процессов; потому-то грамматики современных тюркских языков не знают (или почти не знают) “исключений”, и потому-то отдельные современные тюркские языки так похожи друг на друга. В угро-финских языках этот сдерживающий дух ясной закономерности оказался гораздо слабее; поэтому грамматики некоторых из этих языков (например, языка собственно финского — “суоми”) пестрят исключениями, и отдельные угро-финские языки существенно отличаются друг от друга. Другое отличие угро-финской психики от тюркской состоит в том, что финское творчество всегда обладает, так сказать, меньшим размахом, чем тюркское [+4]), Наконец, сравнивая угро-финские языки и проявления духовной культуры с тюркскими, убеждаешься в том, что угро-финны психически и культурно гораздо пассивнее тюрков. В словарях тюркских языков слова, заимствованные из других языков, всегда имеются, но эти слова большею частию заимствованы не у каких-либо соседей, с которыми тюрки приходили в непосредственное соприкосновение, а у народов, культура которых повлияла на культуру данного тюркского племени, так сказать, “издалека”, в порядке иноземной моды: поэтому таких слов в литературном языке всегда гораздо больше, чем в народном. В турецком народном языке есть довольно много арабских и персидских слов, но слов греческих, армянских или славянских почти нет. Зато в языках всех тех народов, с которыми тюрки приходили в соприкосновение, всегда масса тюркских слов. Совершенно иную картину в этом отношении представляют языки угро-финские: их словари положительно пестрят словами, заимствованными в самое различное время, начиная с глубокой древности и до новейшего времени, у всех народов, с которыми угро-финны когда-либо приходили в соприкосновение. В то же время влияние самих угро-финских языков на словари народов, входивших с ними в соприкосновение, поразительно слабо: несмотря на многовековое сожительство великоруссов с угро-финнами, в великорусском языке можно указать лишь самое малое число финских слов, да и то обычно не выходящих за пределы какого-нибудь географически ограниченного областного словаря; несколько больше оказал влияние на соседние славянские языки язык мадьярский, но главным образом в сравнительно позднее время, и, во всяком случае, число славянских слов, усвоенных самим мадьярским языком, гораздо больше, чем число мадьярских слов, вошедших, например, в язык сербохорватский [+5]. Та же пассивность, та же открытость иноплеменному влиянию наблюдается и во всех сторонах духовной культуры угро-финнов: отметим влияние славянское, в частности русское сверх того, у волжско-камских и зауральских угро-финнов — влияние тюркское, у угро-финнов западных — влиянине “балтийское” (латышско-литовское) и германское, в более древние эпохи у всех угро-финнов — влияние иранское и кавказское. При попытке выделить из культуры того или иного угро-финского племени все эти иноплеменные элементы и, таким образом, очистить чисто угро-финское ядро этой культуры, исследователь зачастую остается почти с пустыми руками. И все же, несмотря на это непрерывное заимствование отовсюду, культура отдельных угро-финских племен носит своеобразный характер, явственно отличаясь от культуры тех народов, от которых производились заимствования. Своеобразие это зависит прежде всего от того, что, раз позаимствовав у данного народа какой-нибудь элемент культуры, угро-финны сохраняют этот элемент в более древнем, архаическом виде, чем тот вид, в котором этот элемент сохраняется у его первоначального носителя: так, мордва сохранила много заимствованных у великоруссов элементов культуры, которые у самих великоруссов либо подверглись полному забвению, либо изменились почти до неузнаваемости и о славянском происхождении которых можно заключать только по тому, что они еще бытуют у некоторых других славян. Во-вторых, своеобразие происходит также и от того, что угро-финны синтезируют элементы, заимствованные из нескольких разнородных культур. Наконец, если заимствуются мотивы и, так сказать, материал построения культурных ценностей, то сами методы этого построения и психологические основания форм творчества у угро-финнов остаются своими, туранскими. В общем, можно сказать, что угро-финны сохраняют все типические черты туранской психики, но в несколько смягченном виде и при меньшей психической активности, чем тюрки и монголы.

Таким образом, несмотря на то что генетическое родство между отдельными семействами “урало-алтайских” или “туранских” языков более чем сомнительно и что отдельные туранские народы во многих отношениях существенно отличаются друг от друга, тем не менее можно говорить о едином туранском этнопсихологическом типе, по отношению к которому этнопсихологические типы тюркский, монгольский и угро-финский являются оттенками или вариантами.

V

Для ответа на вопрос, как и в чем туранский психологический тип может отражаться в русском национальном характере и какое значение имели черты туранской психики в русской истории, надо прежде всего ясно и конкретно представить себе туранский психологический тип в применении к жизни отдельного человека. Сделать этоможно, исходя из данного выше определения туранского психологического типа.

Типичный представитель туранской психики в нормальном состоянии характеризуется душевной ясностью и спокойствием. Не только его мышление, но и все восприятие действительности укладываются сами собой в простые и симметричные схемы его, так сказать, “подсознательной философской системы” [+6]. В схемы той же подсознательной системы укладываются также все его поступки, поведение и быт. Притом “система” уже не сознается как таковая, ибо она ушла в подсознание, сделалась основой всей душевной жизни [+7]. Благодаря этому нет разлада между мыслью и внешней действительностью, между догматом и бытом. Внешние впечатления, мысли, поступки и быт сливаются в одно монолитное, неразделимое целое. Отсюда — ясность, спокойствие и, так сказать, самодовление. Практически это состояние устойчивого равновесия при условии некоторой пониженной психической активности может привести к полной неподвижности, к косности. Но это отнюдь не обязательно, ибо те же черты вполне соединимы и с психической активностью. Устойчивость и стройность системы не исключают дальнейшего творчества, но, разумеется, это творчество регулируется и направляется теми же подсознательными устоями, и благодаря этому сами продукты такого творчества сами собой, естественно входят в ту же систему мировоззрения и быта, не нарушая ее общей стройности и цельности.

Что касается социальной и культурной ценности людей туранского психологического типа, то ее нельзя не признать положительной. Туранская психика сообщает нации культурную устойчивость и силу, утверждает культурно-историческую преемственность и создает условия экономии национальных сил, благоприятствующие всякому строительству [+8]. Успешность этого строительства, разумеется, зависит от степени одаренности и психической активности данной нации, степень же эта может быть различна, и между туранским психологическим типом как известной формой душевной жизни и какой-нибудь определенной степенью одаренности или активности никакой обязательной связи нет. Утверждая социальную и культурно-историческую ценность туранского психологического типа, мы только утверждаем, что при каждой данной степени одаренности и психической активности туранский психологический тип создает для развития нации определенные благоприятные условия.

VI

Положительная сторона туранской психики, несомненно, сыграла благотворную роль и в русской истории. Проявления именно этого нормального аспекта туранской психики нельзя не заметить в допетровской Московской Руси. Весь уклад жизни, в котором вероисповедание и быт составляли одно (“бытовое исповедничество”), в котором и государственные идеологии, и материальная культура, и искусство, и религия были нераздельными частями единой системы, системы, теоретически не выраженной и сознательно не формулированной, но тем не менее пребывающей в подсознании каждого и определяющей собой жизнь каждого и бытие самого национального целого, — все это, несомненно, носит на себе отпечаток туранского психического типа. А ведь это именно и было то, на чем держалась старая Русь, что придавало ей устойчивость и силу. Если некоторые поверхностные иностранные наблюдатели не замечали в Древней Руси ничего, кроме раболепия народа перед агентами власти, а этих последних — перед царем, то наблюдение это было несомненно неверным. Беспрекословное подчинение есть основа туранской государственности, но оно идет, как и все в туранском мышлении, последовательно, до конца и распространяется в идее и на самого верховного правителя, который непременно мыслится как беспрекословно подчиненный какому-нибудь высшему принципу, являющемуся в то же время руководящей основой и жизни каждого подданного. В Древней Руси таким управляющим принципом была Православная вера, понимаемая как органическое соединение религиозных догматов и обрядов с особой православной культурой, частным проявлением которой был и государственный строй с его иерархической лестницей: и именно этот высший принцип, одинаковый как для каждого подданного, так и для самого царя, а, конечно, не принцип голого рабства спаял Русь в одно целое и управлял ею. Православная вера в древнерусском понимании этого термина была именно той рамкой сознания, в которую само собой укладывалось все — частная жизнь, государственный строй и бытие Вселенной. И в том, что эта рамка сознания не была предметом сознательного теоретического мышления, а подсознательной базой всей душевной жизни, нельзя не усмотреть известную аналогию с тем, что выше было сказано о нормальном аспекте туранской психики. Пусть само Православие было воспринято русскими не от туранцев, а от Византии, пусть оно даже прямо противопоставлялось в русском национальном сознании татарщине — все-таки само отношение русского человека к Православной вере и сама роль, которую эта вера играла в его жизни, были в определенной части основаны на туранской психологии. Именно в силу туранских черт своей психики древнерусский человек не умел отделять своей веры от своего быта, сознательно выделять из проявлений религии несущественные элементы, и именно поэтому он оказывался таким слабым богословом, когда встречался с греками. То психологическое различие между русским и греческим подходами к вере и к обряду, которое так ярко проявилось в эпоху возникновения раскола, было следствием именно того обстоятельства, что в древнерусском национальном характере глубоко укоренились туранские этнопсихологические элементы, совершено чуждые Византии.

Московское государство возникло благодаря татарскому игу. Московские цари, далеко не закончив еще “собирания Русской земли”, стали собирать земли западного улуса Великой монгольской монархии: Москва стала мощным государством лишь после завоевания Казани, Астрахани и Сибири [+9]. Русский царь явился наследником монгольского хана. “Свержение татарского ига” свелось к замене татарского хана православным царем и к перенесению ханской ставки в Москву. Даже персонально значительный процент бояр и других служилых людей московского царя составляли представители татарской знати. Русская государственность в одном из своих истоков произошла из татарской, и вряд ли правы те историки, которые закрывают глаза на это обстоятельство или стараются преуменьшить его значение [+10]. Но если такое игнорирование татарского источника русской государственности оказывается возможным, то, конечно, потому, что во внутреннем содержании и в идеологическом оправдании русской государственности ярко выступают элементы, не находящие прямых аналогий в татарской государственности: это — православие и византийские традиции. Чудо превращения татарской государственности в русскую осуществилось благодаря напряженному горению религиозного чувства, благодаря православно-религиозному подъему, охватившему Россию в эпоху татарского ига. Это религиозное горение помогло Древней Руси облагородить татарскую государственность, придать ей новый религиозно-этический характер и сделать ее своей. Произошло обрусение и оправославление татарщины, и московский царь, оказавшийся носителем этой новой формы татарской государственности, получил такой религиозно-этический престиж, что перед ним поблекли иуступили ему место все остальные ханы западного улуса. Массовый переход татарской знати в православие и на службу к московскому царю явился внешним выражением этой моральной притягательной силы.

Но если, таким образом, в Московской Руси туранская по своему происхождению государственность и государственная идея оправославились, получили христианское религиозное освящение и идеологически связались с византийскими традициями, то возникает вопрос: не произошло ли одновременно и обратного явления, т. е. известной “туранизации” самой византийской традиции и проникновения черт туранской психики в саму русскую трактовку православия? Московская Русь, несмотря на всю силу и напряженность религиозного горения, определявшего не только ее бытие, но и само ее возникновение, не дала ни одного православного богослова, совершенно так же, как турки не дали ни одного сколько-нибудь выдающегося мусульманского богослова, хотя всегда были набожнее арабов. Здесь сказываются общие черты религиозной психологии: и там и здесь догмат веры рассматривается как данное, как основной фон душевной жизни и внешнего быта, а не как предмет философской спекуляции; и там и здесь религиозное мышление отличается отсутствием гибкости, пренебрежением к абстрактности и стремлением к конкретизации, к воплощению религиозных переживаний и идей в формах внешнего быта и культуры. Вместо сознательно продуманной и тонко детализированной богословской системы в Древней Руси получилась некоторая, словами не выраженная, “подсознательная философская система”, стройная, несмотря на свою формальную неосознанность, и нашедшая выражение не в богословских трактатах, а во всем житейском укладе, на ней покоящемся. Этим русская религиозность отличалась от греческой, несмотря на свое догматическое тождество с этой последней, и сближалась с туранской, с которой догматического сходства не было и быть не могло.

Не подлежит сомнению, что свойственное древнерусскому благочестию пренебрежение к абстракции и отсутствие православно-богословского творчества было недостатком этого благочестия по сравнению с греческим. Но в то же время нельзя не признать, что то “бытовое исповедничество”, та пропитанность культуры и быта религией, которые были следствием особых свойств древнерусского благочестия, были плюсом, а не минусом. Очевидно, “и сие надлежало делать, и того же не оставлять”. Известная гипертрофия туранских психологических черт вызвала в русской набожности косность и неповоротливость богословского мышления, и от этих недостатков надлежало избавиться [+11]. Но это ничуть не преуменьшает тех положительных свойств древнерусской набожности, которые могут быть отнесены на долю туранских черт психики. Так обстояло дело в области религиозной, но не иначе было и в области государственной: прививка к русской психике характерных туранских черт сделала русских тем прочным материалом государственного строительства, который позволил Московской Руси стать одной из обширнейших держав.

Подводя итог всему сказанному о роли туранских этнопсихологических черт в русском национальном облике, можно сказать, что в общем роль эта была положительной [+12]. Недостатком была чрезмерная неповоротливость и бездеятельность теоретического мышления. От этого недостатка следовало избавиться, но, конечно, без принесения в жертву всех тех положительных сторон русского национального типа, которые были порождены сопряжением восточного славянства с туранством. Видеть в туранском влиянии только отрицательные черты — неблагодарно и недобросовестно. Мы имеем право гордиться нашими туранскими предками не меньше, чем предками славянскими, и обязаны благодарностью как тем, так и другим. Сознание своей принадлежности не только к арийскому, но и к туранскому психологическому типу необходимо для каждого русского, стремящегося к личному и национальному самопознанию.

VII

Для всякой нации иноземное иго есть не только несчастье, но и школа. Соприкасаясь с иноземными покорителями и засильниками, нация заимствует у них черты их психики и элементы их национальной культуры и идеологии. Если она сумеет органически переработать и усвоить заимствованное и выйдет наконец из-под ига, то о благотворности или вредоносности ига как школы можно судить по тому, в каком виде предстанет освобожденная нация.

Монгольское иго длилось более двух веков. Россия попала под него, еще будучи агломератом удельных княжеств, самостийнических, разрозненных, почти лишенных понятий о национальной солидарности и о государственности. Пришли татары, стали Россию угнетать, а попутно и учить. А через двести с лишком лет Россия вышла из-под ига в виде, может быть, и “неладно скроенного”, но “крепко сшитого” православного государства, спаянного внутренней духовной дисциплиной и единством “бытового исповедничества”, проявляющего силу экспансии и вовне. Это был результат татарского ига, тот плод, по которому можно судить о вредоносности или благоприятности самого ига в судьбах русского народа.

Еще через двести с небольшим лет появился Петр Великий и “прорубил окно в Европу”. Через окно подули европейские идеи. Началась европеизация правящего класса с усиленным привлечением к этому классу иностранцев. Та стройная “подсознательная философская система”, которая в Московской Руси объединяла в одно целое религию, культуру, быт и государственный строй и на которой держалась вся русская жизнь, сталаподрываться и разрушаться. А вследствие этого основой государственности неизбежно должна была стать голая сила принуждения. Военная служба и крепостное право существовали в допетровской Руси, но страной милитаристической и крепостнической par excellence [+13] Россия стала только в эпоху европеизации. И если вспомнить, что ко всему этому временами присоединялось ожесточенное гонение на все исконно русское, официальное признание национальной русской культуры варварством и духовное засилье европейских идей, то вряд ли будет преувеличением обозначить этот период русской истории как эпоху “европейского” или “романо-германского ига”. Это иго продлилось тоже более двухсот лет. Теперь Россия вышла из него, но уже в новом виде — в виде “СССР”. Большевизм есть такой же плод двухсотлетнего романо-германского ига, как московская государственность была плодом татарского ига. Большевизм показывает, чему Россия за это время научилась от Европы, как она поняла идеалы европейской цивилизации и каковы эти идеалы, когда их осуществляют в действительности. По этому плоду и надо судить о благотворности или вредоносности романо-германского ига.

И когда сопоставишь друг с другом эти два аттестата — аттестат татарской школы и аттестат школы романо-германской, то невольно приходишь к тому заключению, что татарская школа была вовсе уж не так плоха…

Николай Cергеевич Трубецкой

Впервые опубликовано // Евразийский временник. Берлин, 1925

1925

Примечания

[+1] Печатается по кн.: Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993, стр. 59-76.

[+2] Родство между тюркскими, монгольскими и манчжурскими языками (объединяемыми в общую группу “алтайских языков”) считавшееся долгое время весьма вероятным, за последнее время в связи с более детальным их изучением подвергнуто сомнению. Родство между “уральскими” языками и остальными туранскими большинством лингвистов теперь решительно отрицаестя. И только за самое последнее время стали вновь делаться попытки научно доказать это родство. — Здесь и далее прим. автора.

[+3] Прежде всего сам языковой материал, инвентарь звуков и форм в угро-финских языках менее рудиментарен, более разнообразен, чем в тюркских: есть финские языки с довольно богатой звуковой системой, во всех финских языках довольно много падежей, многие финские языки имеют довольно сложные системы спряжения, например выражают личными окончаниями не только подлежащее, но и прямое дополнение глагола. С другой стороны, основные законы, определяющие построение слов, проведены с неполной последовательностью: законы гармонии гласных и употребления согласных не так ясны, а главное, не так детализированы, как в тюркских языках; из закона о единстве окончания есть целый ряд исключений, т. е. таких случаев, где два грамматических окончания комбинируются вместе; в некоторых финских языках допускаются при глаголах, кроме суффиксов, и префиксы (приставки) и т. д.

[+4] Это положение наглядно иллюстрируется и символизируется музыкой. Есть веские основания утверждать, что основным угро-финским звукорядом является звукоряд, состоящий из пяти первых нот мажорной гаммы: на этом звукоряде до сих пор строятся песни вогулов и остяков, древнейшие песни других угро-финских народов, и наиболее архаичные гуслеобразные струнные инструменты, как у западных финнов (“кантеле”), так и у вогулов и остяков (“сангульдап”), представляют собой пять струн, настроенных в том же звукоряде. Если припомнить сказанное выше о тюркских мелодиях, то сравнение этих мелодий с угро-финскими может быть выражено так: и в тех и в других участвуют только пять тонов, но в то время, как в тюркских мелодиях эти пять тонов располагаются в пределахпо крайней мере октавы, типичные угро-финские мелодии движутся в пределах квинты. При непосредственном восприятии типичные угро-финские мелодии производят впечатление стесненности и, особенно по сравнению с тюркскими, поражают отсутствием всякого размаха.

[+5] Только на словарь самоедских языков угро-финское влияние оказалось значительным, но при этом и сами угро-финские языки (зырянский, вогульский, остяцкий) не остались чужды обратному самоедскому влиянию.

[+6] Вполне отдавая себе отчет в парадоксальности этого термина, мы все-таки решаемся его применять, за неимением лучшего.

[+7] Важно, чтобы система стала именно подсознательной. В тех случаях, когда система, в простые и ясные схемы которой должно укладываться все (внешний мир, мысли, поведение, быт), осознается как таковая и постоянно пребывает в поле сознания, она превращается в “навязчивую идею” (idee fixe), человек, одержимый ею, — в маньяка-фанатика, лишенного всякой душевной ясности и спокойствия. Это бывает тогда, когда система неуклюжа и плоха, так что бытие в нее укладывается не само собой, а путем насилия над природой. Такой случай возможен, если человек туранского типа почему-либо откажется от той удобной, выработанной постепенными усилиями многих поколений системы мировоззрения и быта, которой живут другие его соплеменники, и попробует сам создать совершенно новую систему. Не будучи способен плодотворно мыслить (а следовательно, и искать новую систему) без наличия в подсознании уже готового твердого устоя, такой человек большею частью создает именно плохую, неудобную систему, топорно переработав и упростив какую-нибудь чужую. Случай этот, разумеется, редкий, и вследствие неудобства той системы, которую создают подобные люди, система эта у других людей туранского типа обычно не имеет успеха. При особенно сильном темпераменте и при исключительной одаренности создателям таких доморощенных систем — idee fixes — удается собрать вокруг себя разве только небольшую секту таких же фанатиков этой “идеи”, как они сами.

[+8] Разумеется, это относится только к нормальному аспекту туранской психики. Люди туранского психологического типа, но с системой, не вмещающей в себя без насилия ни внешнего мира, ни мыслей, ни поведения, ни быта, словом, те основатели сект, о которых говорилось в предыдущем примечании, социально вредны. Своим сектантством они разрушают, а не создают национальное единство. Их творчество, основанное на упрямом стремлении согласовать восприятие действительности, мораль и быт с предвзятой и неуклюже-упрощенной схемой вносят в культуру элементы весьма сомнительной ценности. Благодаря своему неумолимому фанатизму, разжигаемому вечно сверлящей мозг навязчивой идеей, они разрушают гораздо больше, чем созидают, и то, что они разрушают или хотят разрушить, обычно гораздо ценнее всего, что они могут предложить взамен. Не следует забывать, что такие люди составляют исключения и среди настоящих туранцев встречаются редко.

[+9] Народная эпическая традиция прямо с этого момента и ведет начало московской государственности: “зачиналась каменна Моcква, зачинался грозный царь Иван Васильевич”. Все, что до Ивана Грозного, покорившего Казань, Астрахань и Сибирь, народная традиция относит к легендарной эпической старине, к эпохе общекнязя Владимира. Даже такое событие, как отказ Ивана III платить дань татарам, попало в былину (о Василии Казимировиче), в которой “стольным городом” является традиционный Киев, а князем — Владимир.

[+10] Будучи по специальности лингвистом и этнографом, а не историком, пишущий эти строки не решается уклоняться в чуждую ему научную область. Все же хочется отметить, что появившиеся в русском языке со времен татарского ига термины вроде: деньга, алтын. казна, тамга (откуда таможня), ям (откуда ямская гоньба, ямщина, ямской и т. д.) — татарского происхождения. Это ясно указывает на то, что в таких важных функциях государства, как организация финансов и почтовых сообщений, татарское влияние было решающим. При сравнении административных особенностей Московского государства с идеями Чингисхана, легшими в основу организации его государства, некоторые аналогии напрашиваются сами собой. Эти вопросы заслуживают детальной разработки историков-специалистов.

[+11] Избавиться от этого недостатка тем легче, что сама гипертрофия тех туранских психических свойств, на которых этот недостаток основан, коснулась не всего русского племени, а только одной его части, именно великорусской. Малороссы, гораздо менее великороссов подвергшиеся туранскому воздействию, в меньшей мере обладают некоторыми положительными свойствами туранского происхождения (например, гораздо менее великорусов способны к государственному строительству крупного масштаба), но зато проявляют, пожалуй, большую способность к богословскому умозрению и дали русской Православной Церкви целый ряд выдающихся богословов, как-то: Дмитрий Ростовский, Симон Тадорский, Сильвестр Каневский — и всю могилянскую богословскую школу, с выросшей из нее русской богословско-академической традицией. В Церкви, как и во многих житейских областях, обе главные части русского племени призваны взаимно дополнять друг друга. Отторгаясь друг от друга, каждая из этих частей рисковала бы впасть в однобокость.

[+12] Разумеется, мы не можем закрывать глаза на то обстоятельство, что люди с описанными выше свойствами аномального аспекта туранской психики в русской среде тоже существовали и существуют. Это русские бунтари-доктринеры, основатели сект, фанатические однодумы, многие из которых даже в своем внешнем облике представляют черты туранского антропологического типа. Как и следовало ожидать, значение таких людей в русской истории большею частью отрицательное: они разъединяют, а не созидают нацию, разрушают ценностей больше, чем созидают. Вследствие не чисто туранского, а смешанного характера русской нации такие люди, исключительно редкие среди настоящих туранцев, среди русских попадаются несколько чаще. Но, в общем, и среди русских они представляются исключениеми, и, конечно, не их приходится главным образом иметь в виду при рассмотрении роли туранской психики в русской истории. При этом рассмотрении надо иметь в виду прежде всего нормальные случаи, а не исключения.

[+13] По преимуществу (лат.)

Читать далее...

Бесконечность Первопрестольной

Карта Москвы по замыслу властей визуально превращается в восьмерку. Новые территории уже нарекли в народе «юбкой Бутова». Циркуляция энергий столицы, по мнению экспертов «Московского Евразийского Клуба» (МЕК), ускорится в разы. Существенные метаморфозы очевидны не только во внешнем облике, но и сознании обитателей Первопрестольной.

(Отчет с XX с заседания «Московского Евразийского Клуба», посвященного теме «Расширение столицы. Новая архитектура»)

Бегство из Кремля

Идею переноса российской столицы, либо ее отдельных административных учреждений оригинальной не назовешь. 100 лет назад чиновничий аппарат перекочевал в Москву из Питера. Казахстанский и татарстанский президенты тоже бредили мыслью о создании в Астане и Казани евразийских столиц: «ломали копья», перекапывали исторические центры, застраивая их ультрасовременными офисными центрами. Другие энтузиасты-одиночки по сей день планируют сделать центром страны Аркаим, образованный примерно в 2000 г до н.э. По их мнению, целесообразно зеркально воссоздать в современности столицу древних-кочевников ариев. Председатель наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов озвучил на заседании Клуба еще одно любопытное предложение. По его мнению, российская столица должна располагаться в стратегически-важном для страны регионе — Дальнем Востоке: «Это логика места, которая определяется очевидными обстоятельствами. Во-первых, мировой и экономический центр сдвигается на Дальний Восток. Во-вторых, мы рискуем со временем полностью потерять этот перспективный в плане ресурсов регион, превратив его в обычный  сырьевой придаток. Столица должна быть там, где нужнее ее верховный правитель».

«Как правило, подобные метаморфозы с масштабным переносом административных учреждений свидетельствуют о смене эпохи и эволюции в сознании людей, — считает председатель МЕК Павел Зарифуллин. — Архитектор Владимир Паперный называл идею «бегства столицы», растекание власти и населения по территории «Культурой 1» — культурой центробежности, свободы, движения и импровизации, что сказывается во всех сферах общественной жизни. Нетрудно заметить в нынешней «юбке» идею «параболы» рационалиста 20-х гг. прошлого века Ладовского. План разброса российских властных учреждений на десятки километров между Рублёвкой, Лубянкой и Апрелевкой говорит о попытке организации управления «сетевого типа». Впервые за столетие (после переезда правительства Ленина) власть решительно «снимается с места».

Культура-1 противопоставляет себя Культуре-2 – имперской идее центростремительного Города Солнца и Третьего Рима. Подобные проекты были популярны при президенте Путине. А  теперь, по мнению Зарифуллина, мы наблюдаем «смену вех» между статичной «Газовой империей» и чем-то новым – подвижным и центробежным: «Новый археплан Москвы – это почти революционный манифест. Странно, что новые архитектурные веянья мало кто обсуждает».

Территория гетто

Вкупе с мигрантами численность населения Москвы сегодня зашкаливает за 15-17 млн. Социологи утверждают, что подавляющее большинство горожан – русские. Тем не менее, столица приютила на своей территории более 170 национальностей. Испокон веку здесь располагались этнические слободы. К примеру, первая немецкая слобода появилась в XVI веке. Василий III задумал создать себе стражу из наёмных иноземцев и отвёл им для поселения территорию Наливки (между Полянкой и Якиманкой). Иностранцы старались не ассимилироваться с русскими, придерживались своего вероисповедания и даже вступали в браки преимущественно со своими.

Немецкая слобода

Учитывая традиции гостеприимства, вполне логичен вопрос — «насколько органично впишутся в новую территорию Москвы этнические аспекты обустройства территории?». «Равнозначно должны учитываться процессы ассимиляции и *сегрегации, — размышляет писатель-традиционалист Роман Багдасаров,- в современных городах, к сожалению, этого пока не происходит. В архитектуре пока преобладает Культура-2 , тенденция к центростремительности и игнорирование этнической идентификации».

Унифицирующие проекты, по его мнению, опасны для общественного спокойствия. В этом контексте он вспомнил о традиции компактных поселений разных этнических групп в европейских и средневековых городах -*гетто. «У нас напрасно это слово ассоциируется с чем-то не хорошим. В средневековье гетто входили в город, а город имел общекрепостную стену.  Это такие же горожане, но живущие по своим законам и нормам. В этом нет ничего плохого. Причем, на мой взгляд, России не грозят аналоги чайна-таунов и арабских районов с их криминалом. У нас более положительный опыт проживания компактных поселений», — считает Багдасаров. Вспомним Грузинскую слободу. Более 3000 человек — грузинский царь Вахтанг Леванович с семьей и челядь – нашли здесь прибежище, спасаясь от турецких и персидских захватчиков. Им была отведена территория бывшего села Воскресенского, в котором со временем были отстроены грузинские храмы и жилища.

«Сложно представить себе юрты, населенные москвичами. Этнические поселения – мина замедленного действия,- вторили писателю собеседники на Клубе. И в принципе их мнение созвучно с позицией нового градоначальника Собянина. «У нас есть районы, где доля нерусскоговорящего населения достигает 25%. Но в Москве никогда не будет строиться никаких гетто для иностранцев», — заявил он журналистам. Многие рассчитывали, что с приходом капитализма город разделится на «элитные» и «трудовые» массовые районы. Но в итоге получили то, что «элитный» дом строится рядом с общагой гастарбайтеров или на территории промзоны. Несмотря на облавы силовиков, в столице по-прежнему то-тут, то там вырастают стихийные поселения нелегалов, состоящие из угрюмых бараков-блиндажей.

«Гламурная» юбка

Есть мнение, что перенос финансового и административного центра не снимет транспортной нагрузки с исторического центра. В ходе дискуссии члены «Московского Евразийского Клуба» привели в пример район «Москва-Сити», который лишь осложнил движение транспорта. Вывод один – небоскребы из стекла и бетона ожиданий не оправдали, идея не состоялась. А ведь раскройка и пошив «юбки Бутова» — проект еще более сложный.

Москва Сити

«По силам ли нашим властям разумно, легитимно осуществить такое грандиозное строительство, — задается вопросом журналист и модератор социально-Сетевой группы «Новая Москва» Софья Зырянова, — лужковский генплан, хоть и вызвал шквал недовольства среди москвичей, но прошел все формальные процедуры обсуждения до его принятия. В данном случае проект не обсуждался ни с населением, ни с архитекторами, ни сто строителями. Идею утвердили очень быстро. Страшными последствиями может обернуться желание московских властей действовать по олимпийскому сценарию варварского отъема земель у нынешних собственников.. Напомню, что  в Сочи и Адлере оценкой занимались исключительно аккредитованные при Олимпиаде  компании, рассчитывающие размер компенсации по собственной единственно верной методике. Оспорить размер компенсации в судах было невозможно, храм правосудия не принимал к рассмотрению независимую оценку, быстро переводил деньги на депозитный счет суда и спокойно запускал приставов и экскаваторы на необходимый объект. Если подобный механизм будет запущен в Подмосковье, это окончательно дискредитирует судебную систему, а полное попрание прав инвесторов таким волюнтаристским способом вынудит экономически активное население вкладываться в относительно стабильные экономики с понятным  и прогнозируемым регулированием».

Довольно смутные перспективы и у внешнего облика «юбки». Кто будет главным архитектором? В теремах или бетонных мешках разместятся федеральные чиновники? По мнению редактора журнала «Проект Россия» Алексея Муратова, в нашей стране архитектура является отражением помыслов и идей российской власти. «У нынешнего тандема зодческие предпочтения почти неуловимы. Однако, внимательно изучая их архитектурные пристрастия, понимаешь что они вполне традиционны. Для Путина – это идея европейского средневекового городка с узкими улочками. Для Медведева – хай-тэк и всё, «что блестит». Поэтому вряд ли можно говорить о масштабных архитектурных проектах применительно к правящему политическому классу», — считает Муратов.

«В этом контексте было бы не лишним поразмыслить над футуристической архитектурой российского завтра: «летающих городах» советских «рационалистов», «аэротрополисе» Джона Казарды и об «Атмосферной цивилизация» Павла Крюкова (идея «Летающего града активно обсуждалась на VIII заседании Клуба)», — предложил председатель Клуба Павел Зарифуллин.

* Мнение:

Ни одна из крупных компаний, специализирующихся в России на общественном мониторинге, не интересовалась еще мнением горожан о расширении столицы. Такой целью задались лишь некоторые СМИ. Приводим результаты опроса одного из них:

Расширение Москвы приведет к скачку цен на землю и недвижимость-27.3%

Расширение Москвы напоминает памятники Церетели — огромно и нелепо-24.2%

Расширение Москвы погубит леса Подмосковья- 21.2%

Отрицательно. Почему расширяют в южном направлении, а не в питерском- 9.1%

Положительно. Скоро все станут москвичами-6.1%

Московские пробки станут общероссийской проблемой-6.1%

Население Подмосковья только выиграет от этого-6.1%

Источник: www.rmnt.ru

* Словарь:

Сегрега́ция (позднелат. segregatio — отделение) — политика принудительного отделения какой-либо группы населения. Обычно упоминается как одна из форм религиозной и расовой дискриминации (отделение группы по расовому или этническому признаку)

Ге́тто (от итал. ghetto nuovo «новая литейная») — районы крупных городов, где проживают этнические меньшинства, добровольно либо принудительно, в более или менее жёстких условиях. Термин зародился в Венеции в 1516 году для обозначения района, являющимся местом изолированного проживания евреев.

Яна Белянина, пресс-служба «Центра Льва Гумилева»

Фотоотчет:


Читать далее...

Кочевой дом

История жилища

С самого начала человеческой истории потребность в организации пространства являлась одним из жизнеутверждающих ориентиров homo habilis (человека умелого) и homo sapiens (человека разумного). Наши далекие предки, жившие более двух миллионов лет назад, руководствовались инстинктом самосохранения и вряд ли думали о комфорте. Эти вещи станут волновать человека гораздо позже, через сотни тысяч лет, а тогда он в поисках лучшей доли довольствовался освоением глубин естественных пещер, гротов и навесов, вступая в конфликт за обладание ими с их прежними обитателями – крупными хищниками.

Пещерные стоянки эпохи древнего каменного века (нижний палеолит), обнаруживаемые сегодня в разных уголках мира, являлись первыми человеческими жилищами, где наряду с хозяйственной деятельностью формировались мышление, эстетические вкусы, мифо-ритуальные комплексы первочеловека. Об этом свидетельствуют мощные культурные слои с разнообразными артефактами. Шедевры настенной живописи эпохи верхнего палеолита: франко-кантабрийской области (Альтамира, Ляско, Фом де Гом и др.), Урала (Каповая и Игнатьевская пещеры с росписями), Центральной Азии и других регионов – наглядное тому подтверждение.

Макет-реконструкция жилища Ботайской культуры

Освоенная пещера людьми каменного века воспринималась как средоточие миропорядка. По мере усложнения хозяйственной деятельности и развития рационального знания о явлениях природы формировалось представление о собственном космосе – замкнутом, локализованном пространстве, где все организовано в соответствии с существующей гармонией между конкретным социумом и средой обитания. На территории Казахстана известна стоянка новокаменного века (неолита). Это пещера Караунгур в местечке Сусинген в Южно-Казахстанской области, где археологами обнаружено большое количество кремниевых орудий труда.

Появление в каменном веке стоянок открытого типа, то есть наземных полупереносных легких жилищ из подручных материалов – костей и шкур крупных животных, стало новым шагом человека в освоении и организации пространства. Теперь он свободен в выборе места своего обитания; у него больше шансов для реализации своего потенциала и приобретения рациональных знаний о природно-ландшафтном комплексе; он строит жилище там, где ему удобно и нужно. И это создает возможность возникновения семейно-родовых, клановых отношений внутри некогда единого сообщества, закладывает предпосылки формирования жилищных структур – будущих специализированных стационарных поселений. Первые наземные жилища были весьма разнообразны по форме – от легких конусовидных каркасных, полусферических, трапециевидных, пирамидальных до усложненных, многокамерных. Наиболее широко распространенный тип жилища – легко разбираемый, полустационарный, со светодымовым отверстием и очагом на полу – шалаш или чум конической формы. Изображения таких жилищ обнаружены и у нас – среди писаниц грота Акбаур конца третьего – начала второго тысячелетия до н.э. в Восточном Казахстане недалеко от села Бестерек.

Стоянка племен, населявших в эпоху бронзы территорию Казахстана

В основе их лежит та же космологическая символика: подобие мировой горы, очаг на полу, деление на правую и левую стороны, связанное с бинарными оппозициями. Усложненные многокамерные жилища с мужской и женской половинами, хозяйственными отделениями, алтарными комплексами представляли собой единый культурно-социальный организм.

Жилище в целом воспринималось как модель мира, макро- и микрокосм, где все обустроено и организовано в соответствии с представлениями о высшем порядке, с вертикальной и горизонтальной структурами и осмысливалось как сакрализованный центр, на периферии которого располагается остальной мир. Как сакральный центр воспринималось не только конкретное жилище, но и целые поселения, функционировавшие на завершающей стадии каменного века.

Ярким памятником этого периода является поселение Ботай на реке Иман Бурлук близ Кокшетау, которое возникло на переходе от каменного века к эпохе палеометалла. Его в течение многих лет изучает профессор В. Ф. Зайберт, им на месте раскопок созданы первые варианты научной реконструкции и макеты жилищ. Ботай как поселение, по сути, является «протогородом» первых коневодов Евразийского континента со сложной хозяйственной структурой. Для возведения жилищ, своего рода полуземлянок, здесь использовали, кроме дерева, видимо, для связки и укрепления, дерн и кости лошадей.

В эпоху ранней бронзы, примерно четыре тысячи лет назад, на Устюрте, в пространстве между Аральским и Каспийским морями, казалось бы, в крайне неблагоприятном для жизни регионе, тем не менее возникает целая система «протогородских» укрепленных поселений на высоких мысовых участках. Сеть таких поселений тянется в меридиональном направлении до Мугоджарских гор и далее на север и запад и, видимо, доходит до Южного Урала, где в бронзовом веке, на рубеже III – II тысячелетий жили народы, создавшие, к примеру, всемирно известный ныне Аркаим. Эти поселения исследователи называют «страной городов» и связывают их с некоей первичной цивилизацией, развивавшейся своим особым путем. Более того, ряд ученых считает, что эти протогорода старше на пять-шесть столетий Трои и являются современниками первой династии Вавилона, Среднего царства Египта.

Руины Сарайчика

Протогородские укрепленные поселения Токсанбай, Айтман, Манайсор и другие на севере Устюрта и чинках Донызтау, исследуемые нами в последние годы, представляют собой еще более сложный организм. С разветвленной инфраструктурой, с особой планировкой, каменными жилищами овальных форм, фортификационными сооружениями. На поселении Токсанбай зафиксирована самая древняя система обогрева жилища теплом и дымоходом типа «кан» – под полом, там же найдены различные хозяйственные постройки, хранилища и даже металлургический центр, что свидетельствует о существовании цеховых принципов и разделении труда.

В бронзовом веке жилищное строительство обретает поистине глобальный характер, охватывая практически все пространство Евразии. На территории нашей страны практически повсеместно открыты остатки поселенческих комплексов древних скотоводов и металлургов – носителей так называемой андроновской культуры. Наиболее хорошо изучены поселения Атасу I, Мыржык, Ак мустафа, Акмая в верховьях реки Атасу в Центральном Казахстане. При изучении Атасу I Алькеем Хакановичем Маргуланом еще в 1955 году в срединной части поселка наряду с жилыми, хозяйственными строениями и металлургическим центром был выявлен некий храмовой комплекс с мощными облицовочными плитами. То есть уже в то время возводились специализированные культовые объекты. Позже, в результате стационарных исследований, по архитектурно-планировочным и конструктивным особенностям здесь были выделены ранние типы жилищ с прямоугольными помещениями и поздний горизонт с круглыми помещениями, а также медеплавильные комплексы с постройкой и без них. Исследователь Ж. Курманкулов на Атасу I выделяет по конструктивным особенностям помещения позднего этапа бронзового века, имеющие округлые конфигурации, которые в некоторых случаях соединяются попарно узким коридором. Как свидетельствует автор, большинство малых помещений там построено во впадинах ранних прямоугольных домов.

На востоке и севере открыто огромное количество поселений эпохи бронзы, которые во многом сходны по планировке, архитектурному облику и в отношении организации объектов в пространстве и вещевому комплексу с упомянутыми выше Сарыаркинскими. В верховьях Иртыша были наиболее благоприятные условия для развития пастушеского скотоводства и там же имелись богатые источники меди и олова. Так, в Калба-Нарымской металлургической провинции выявлено огромное количество поселенческих комплексов древних рудокопов и металлургов, они снабжали соседние регионы Евразии сырьем и готовой продукцией.

Что касается поселений раннего железного века (VIII в. до н.э. – Ш в. н.э.) на территории Казахстана, то они изучены неравномерно.
Наибольший интерес представляет поселение городского типа Ак-Тау в степном Приишимье, датируемое IV – II вв. до н.э. Памятник располагался на высоком мысе правого берега реки Ишим и, как свидетельствует автор раскопок М. Хабдулина, был укреплен оборонительным валом – стеной из грунта и бревен. Внутри укрепленного поселения зафиксированы остатки одно- и двухкамерных срубных построек. Анализ архитектурно-планировочной и фортификационной системы позволил автору предположить об узкоспециальном назначении поселения Ак-Тау как крепости-убежище. Вполне возможно, что оно являлось важнейшим военным форпостом на пути караванной торговли, на узловом участке сообщений.

В последние годы в Семиречье выявлено большое количество оседлых сакских (например, Тузусай ) и усуньских поселений, жители которых вели, судя по археологическим находкам, полукочевой образ жизни, занимались, наряду со скотоводством, поливным земледелием, выращивали различные злаковые культуры.

Некоторые представления о мобильных жилищах древних кочевников дают наскальные изображения. Недалеко от деревни Алыбай Катон-Карагайского района Восточно-Казахстанской области обнаружено изображение шатрового типа жилища с четким делением на правую и левую, мужскую и женскую части. Другое изображение жилища эпохи ранних кочевников обнаружено в ущелье Доланалы севернее села Калжыр Курчумского района Восточно-Казахстанской области.

Интересно, что в эпоху раннего средневековья тюркоязычные кочевые народы, как и их предшественники, использовали мобильные жилища. Об этом, к примеру, говорит гравюра на скалах в ущелье Сауыскандык, на южном склоне хребта Каратау. Здесь также изображены мужчина и женщина внутри юртообразного жилища с соответствующим делением и вертикальным дымоходом. Вокруг дома мы видим типично древнетюркских всадников, а также и животных – баранов и козлов, которые, видимо, олицетворяли богатство и благополучие.

Что касается домовладений в структуре средневековых городов Южного Казахстана и Семиречья, особенно на трассе Великого Шелкового пути, то о них сегодня написано такое огромное количество научных трудов, что здесь нет даже смысла упоминать их.
В средневековых арабских и персидских источниках упоминаются города кимаков в верховьях Иртыша. К сожалению, до сих пор не проводились целенаправленные поиски этих памятников, поэтому они еще не выявлены.

В эпоху Золотой орды, вопреки мнению о запустении городской культуры в результате завоевания центрально-азиатскими кочевниками значительной части Евразии, возникают десятки городов новых типов. Об этом свидетельствует целый ряд источников. В улусе Джучи, к примеру, был построен город Сарайчик. Благодаря удобному расположению на узловой точке евразийских коммуникации он стал одним из важнейших имперских центров, где осуществлялось руководство восточными провинциями. Так называемые монгольские города, в отличие от классических средневековых, не имели внушительных фортификационных систем и были близки по духу к степным культурным комплексам. Но в них шла городская жизнь: чеканились монеты, строились мечети, бани, функционировали базары и караван-сараи, возводились дворцы правителей и административные центры, там были воинские гарнизоны.

Особый тип мобильного жилища для верховных владык степных государственных образований прежде всего известен у монголов. Это целые дома на платформах – повозках, запряженных быками. Меньшие по размерам, но более мобильные образцы подобных жилищ-повозок были у скифов, саков и в эпоху средневековья – у многих тюркоязычных народов.
Когда говорят о мобильной и стационарной архитектуре кочевых народов, то в первую очередь обращаются к юрте как гениальному и непревзойденному изобретению человечества. Некоторые компоненты юрты изобретены еще в эпоху бронзы. Часть добавилась в сакскую эпоху. Окончательное оформление юрты происходит в гунно-тюркский период – именно тогда появляется самый важный конструктивный элемент – шанырак.

Юрты тюркских и монгольских народов, снаружи представляя купольный монолит, членились на составные элементы и соотносились с вертикально организованной трехчастной структурой мира, мировым древом, соединяющим три сферы мифологической вселенной. Общеизвестно, что в структуре шанырака усматривается модель космоса и что внутренняя планировка юрты, помимо функционального, имеет символическое деление на правую (женскую), левую (мужскую) части и сакральное центральное место – напротив входа, где находились наиболее значимые вещи. Середину жилища занимал очаг, жизненно необходимая функция которого, как у самых ранних жилищ, отожествлялась с ритуально-магической функцией священного огня.

Наталья Соколова

 

Читать далее...

Нельзя отдавать русскую тему на откуп шовинистам и беспринципным демагогам!

Два года назад в Париже было создано Движение евразийцев-народников. За два года Движение по защите прав народов наварило особый “идеологический бульон” и достигло некоторых успехов в презентации идеологии обновлённого Евразийства.
Промежуточные итоги деятельности Движения подводит евразиец-народник, один из лидеров Поморского Движения, Координатор Движения по защите прав народов в Поморье Анатолий Беднов (Архангельск)

— Чем для Вас привлекательно Движение по защите прав народов? Чем отличается от иных общественных, политических и культурных инициатив? Что ДЗПН для Вас?

— Это действительно принципиально новое движение, основанное на идеях
евразийства и областничества, новое слово в политике, новое течение в
общественной мысли России. Большинство других организаций – и партийных, и
общественных околополитических просто в очередной раз пережевывают старые,
ветхие идеи: либерализм, национализм, национал-комунизм, имперство и т.д., а
ДЗПН действительно предлагает новое слово!

— Движение пытается сформировать синтетическую идеологию, сплав принципов

имперской легитимности и народной справедливости: евразийство-народничество, имперский анархизм, эсер-евразийство, скифский социал-монархизм, новое областничество. Так чего мы достигли в этом направлении? Виден ли контур новой “золотой идеологии” или главные поиски ещё предстоят?

— Главное – чтобы этот сплав не превратился в аморфное, рыхлое “ассорти”,
”винегрет”, стал органичным соединеним всех этих элементов. Вообще все новое
создается на основе синтеза. Помните: “три источника и три составные части”?
Здесь источников и частей еще больше. Важно умно слить, сплавить все это
воедино. И тогда родится на свет новая идеология, способна повести за собой
людей, прежде всего – молодежь. И в руководстве нового движения мы видим
главным образом молодые лица. Это радует.

— Мы сознательно размежевались с “правыми”: консерваторми-унификаторами, дугинским неофашизмом. Мы организовали закрытие ДПНИ и провозгласили Движение антифашистской организацией. Какое “красное” будущее у нашего Движения? И “левая” ли мы организация?

Я думаю, что старое противостояние по линии “левый-правый” – дело прошлое,
это уже неактуально. “Левыми” числятся и Сталин, и Мао, и эсеры с
анархистами, противники тотальной государственности  “правыми” – и Гайдар, и
Гитлер, и Николай Второй… Сегодня противопоставлять людей и организации по
линии “левый-правый, красный-белый” – значит, цепляться за
пропагандистские штампы ушедшего века.

Дугин был интересен в 1990-е годы, пока не стал на путь профанации Традиции,
не подменил ее политическим пиаром и саморекламой – и стал интеллектуально
вырождаться и говорить глупости. Чего стоит один его пассаж о том, что
гражданское общество – это те, кто вышел 11 декабря на Манежку. Я уже не
говорю о других идеологах “просвещенного консерватизма”. У Дугина хотя бы
есть интеллекутальный багаж, и немалый, а у этих что? Набор лозунгов и не
более того. Причем лозунгов зачастую прямо противоречащих друг другу: что-то
вроде “за Столыпина и за колхозы”!

”Красное будущее”? Нет, скорее пусть будет цветущая сложность, пусть
расцветают сто цветов, не подавляя и не заглушая друг друга.

— Чем должно заниматься Движение сегодня? Кто наш социальный класс, народ? На какие страны и регионы мы должны обратить внимания? Какого типа акции мы должны осуществлять: просветительская деятельность, флэш-мобы, сетевые войны, поиски сакральной географии? Каким Движение должно быть: сетевым, революционным “прямого действия”, общественно-культурным?

— Одно могу сказать: надо больше ездить по регионам, не вариться в
собственном соку московской политтусовки, а познавать Россию, окружающий
мир. Формы и виды деятельности – самые различные: от научной и творческой до
флеш-мобов, только без “прямых действий” в духе старых революционеров.
Больший упор на просветительство, пропаганду. Искать опору в молодых, не
помнящих “рабства египетского” , в провинциальном среднем классе,
интеллигенции, местных предпринимателях, локальных общественных
объединениях: этнических, экологических, правозащитных и других, то есть в
формирующемся гражданском обществе.

Я надеюсь, что Движение будет четко структурировано, станет  более активно создавать ячейки в
регионах и избегнет участи аморфной конфедерации из различных групп и
отдельных персон.

— Как соблюдаются права народов на идентичность, культуру, экологию в вашей стране, регионе? Есть ли подвижки в этом вопросе?

Год сей провозглашен губернатором Архангельской области “Годом Поморской
культуры”, но правильных слов много, а реальной поддержки мало. Подвижки?
Как говорится никто за нас нашего дела не сделает. Недавно
Национально-культурная автономия поморов обратилась в Страсбургский суд по
правам человека, добиваясь внесения поморов в число коренных малочисленных
народов.

— Чем может конкретно помочь Движение в отстаивании прав народов на вашей территории и шире в России, СНГ, Евросоюзе? Какие программы можно было бы запустить?

— Поддерживаю идею создания института уполномоченных по делам
национальностей (или по правам народов) в регионах. Давно назрело! Может
быть, стоит подумать о создании общественного парламента или ассамблеи
народов России. Обязательная этнографическая компонента в школьном
образовании – как говорится, с младых ногтей рассказывать детям о пестроте и
сложности этнической карты России. знакомить с культурой и бытом разных
народов. Учить не абстрактной “толерантности” (словечко из профессионального
языка наркологов), а подлинной дружбе народов, хоть эти слова и были во
многом дискредитированы топорной и казенной советской пропагандой.

Без такой воспитательной работы градус молодежного экстремизма будет
нарастать.

Может быть, Движение выступит инициатором созыва съезда русских народов
(да-да, именно так – русских этнических групп от казаков и других южных
великороссов до поморов, чалдонов и русскоустьинцев)? У каждой из них – свое
самобытное лицо, своя культура, свои проблемы, свои интересы. Мы же привыкли
воспринимать русский народ как некий этнический монолит, гранитную глыбу. А
между тем и в граните при внимательном рассмотрении видны прожилки кварца и
других минералов. К тому же русский вопрос сейчас эксплуатирую все, кому ни
лень: от Жириновского до “Правового дела”, от коммунистов до крайне правых
группировок.

Нельзя отдавать русскую тему на откуп шовинистам и беспринципным демагогам!

Права Народов

Читать далее...