Ольга Гострая: Кто если не Путин?

Выступление руководителя Службы Центра Социально-консервативной политики партии «Единая Россия» Ольги Гострой на XVIII Заседании Московского Евразийского Клуба по теме: «Путин и ЕврАзЭС».

Процесс всемирной экономической, политической и культурной интеграции охватил весь мир. То, что глобализация мировой экономики приобрела необратимый характер, это неоспоримый факт. Вместе с тем, нельзя забывать о том, что глобализация экономики несет в себе и глобализацию кризисов, и в этом смысле для экономики многих стран существует определенный риск попасть под такую волну негативных последствий. Так, последствия финансового кризиса, охватившего экономики мировых стран, полностью не преодолены до сих пор.

Решения вопросов глобализации и евразийского пространства все больше приобретают актуальность в мировой повестке дня и заставляют государства принимать меры по повышению национальной безопасности, изыскивать новые пути для повышения инвестиционной привлекательности национальных экономик, создавая новые формы объединений, союзов.

Одним из таких объединений для интеграции стран постсоветского пространства в перспективе должен стать Евразийский экономический союз, задача которого сформироваться в мощную и авторитетную международную экономическую организацию, соизмеримую по значимости с Европейским союзом. Фактически можно предположить, что данное новообразование станет своего рода аналогом ЕС, но только на евразийском пространстве, диктующим правила игры и определяющим единое экономическое, правовое и возможно даже в перспективе политическое пространство для стран участников. В случае удачного расклада такой союз станет серьезным и влиятельным партнером в торгово-экономических отношениях с ЕС и будет приносить реальную выгоду обоим сторонам.

Сегодня существует серьезный запрос в обществе на новые формы объединения, союзов, патриотизм и укрепление государственности. Все чаще многие вспоминают «золотые годы» и былую мощь СССР — крупнейшей державы, определявшей в свое время многое на карте мира и заставлявшей страны Запада искать пути консенсуса с несговорчивой сверхдержавой.

После распада Советского Союза страны СНГ так и не сумели состояться, как самостоятельные игроки на глобальной сцене, а институт Содружества стран СНГ уже давно превратился в клуб присутствия президентов постсоветского пространства, а не для обсуждения и решения серьезных вопросов. А этого, к сожалению, не достаточно, чтобы эффективно влиять на вопросы экономики и мирового порядка.

В современном мире статус государства, страны определяется, прежде всего, сильной экономикой, вот почему задача номер один для ЕврАзЭС стать мощной интеграционной структурой и соответственно влиятельным центром силы на данном пространстве.

И в этом смысле ЕврАзЭС и создающийся на его базе Евразийский экономический союз не только принципиально новая организация, но и отличная перспектива для дальнейшего развития и интеграции экономик стран постсоветского пространства.

Создание такого союза станет интеграционным прорывом и выведет экономики стран на новый уровень инновационного, технологического и модернизационного развития. Об этом свидетельствует состоявшаяся накануне встреча стран ЕврАзЭС в рамках подготовки договора о Евразийском экономическом союзе.

Для того чтобы любой интеграционный проект состоялся, и при чем успешно, необходимо, чтобы он отвечал запросам мировой экономики и мировой политики. Таким статусом на постсоветском пространстве обладает только Российская Федерация. Соответственно именно России предстоит регулировать интеграционные процессы. И вот здесь от того как проявит себя Россия, удастся ли ей аккумулировать союзников вокруг себя и стать центром для сопредельных стран во многом зависят перспективы России в формирующемся многополярном мире.

Решить эту не простую задачу под силу только человеку, обладающему огромным опытом и безоговорочным авторитетом, с чьей позицией считаются не только главы сопредельных стран, но и все мировое сообщество. На сегодняшний день таким авторитетом обладает только один человек — это Председатель Правительства РФ Владимир Путин.

И то, что Россия выступает, как сильный лидер в интеграции стран постсоветского пространства и инициатор по разработке и продвижению вопросов создания Евразийского экономического союза, это безусловная заслуга Владимира Путина.

Владимир Путин дальновидный политик и опытный стратег, лидер партии парламентского большинства «Единая Россия». Под его руководством Россия укрепила свои позиции, как на внутреннем рынке, так и на внешней мировой политической арене, заставив западные страны, считаться с интересами России и заговорить о ней как о новой возродившейся сильной державе. Проводимый под руководством Владимира Путина политический курс нацелен на стратегический подход к укреплению российской государственности и долгосрочное планирование развития страны, модернизацию экономики и инновационное развитие, поддержку социальных программ, приоритетом в которых является человек и его потребности.

Внесенные Владимиром Путиным конструктивные предложения по созданию Евразийского экономического союза позволят эффективно и в кратчайшие сроки вывести страны постсоветского периода на качественно новый уровень, тем самым совершив интеграционный прорыв.

Владимир Путин — лидер, способный эффективно реализовать и возглавить этот масштабный и амбициозный проект, и мы готовы в этом его поддержать.

 

Читать далее...

Бой с тенью

В последнее дни силовые структуры Узбекистана резко ужесточили меры безопасности в пределах больших городов, а также других населённых пунктов. Целесообразность данных мероприятий поддерживается и одобряется многими местными, причем, весьма солидными экспертами. Кто же сегодня на самом деле угрожает «солнечной республике»?

«Это проклятые террористы, – так считает политолог Линура Юлдашева. (см. «Узбекистан усиливает меры безопасности», сайт «12 UZ»). — Американцы замочили их главаря Усаму, и потому теперь эти мерзавцы готовы выместить свою злобу на ком попало. И прежде всего – на Узбекистане, правительство которого всемерно способствует доставке невоенных грузов войскам НАТО в Афгане».

Юлдашева полагает, что этим «силам зла» не дают покоя грандиозные успехи Узбекистана, им застилает глаза чёрная злоба, когда они слышат про расцвет экономики в республике, про успешное функционирование Двухпалатного Парламент, а уж сама разработанная Нашим Президентом «Концепция», так и вовсе лишает сна и покоя всех последователей пресловутого Бен Ладена.

Сотрудник (следователь) отдела по борьбе с терроризмом ташкентского ГУВД Хайрулла Абдуазимов напоминает читателям о том, что в последнее время значительно расширилась социальная база для вербовки свежих террористических кадров. Её, эту базу, в определённой степени составляют бывшие владельцы незаконных строений попавших не так давно «под снос».

— Вы остались без средств к существованию, бедняги? Тогда мы идём к вам! – подкатываются с увещеваниями к «пострадавшим» эмиссары «Аль-Каиды».

— Для начала распишитесь в платёжной ведомости и тотчас приступайте к распространению экстремистской литературы. Понравилось? Тогда, милости просим в тренировочные лагеря, где будет можно быстро овладеть основами подрывного дела…

Следователю Абдуазимову вторит и политолог Ашур Ниязматов. По его мнению, сегодня собираются записаться в террористы и многие бывшие коррупционеры, «полетевшие с позиций», но почему-то оставшиеся на свободе. Таких хлебом не корми, дай лишь возможность самоподорваться в людном месте, и тем самым испортить простым гражданам предстоящий Великий Праздник.

Но дальше всех в своих определениях пошла психолог Светлана Ким. Она полагает, что питательной средой для новых адептов экстремизма являются безработица, низкие зарплата и уровень жизни! Отдельные обездоленные личности, увы, не в силах противится «мощному психологическому воздействию» со стороны опытных зарубежных эмиссаров.

Позвольте не согласиться с ними со всеми, — «сотрудниками», политологами, психологами!

Как так – «низкая зарплата»?! Узбекистан – это вам не какой-нибудь Египет! Наш Президент официально заявил, что средняя зарплата в стране уже перешагнула порог в $300 и уверенно приближается к цифре 500! Как возможно такое в стране, где ВВП растёт воистину бешеными темпами?

О какой безработице может идти речь, когда буквально на каждом углу успешно функционируют «ярмарки вакансий»? Выбирай – не хочу!

Самые же привередливые мужчины-труженики могут спокойно, безо всяких мытарств и проблем выехать на заработки, к примеру, в Россию или Казахстан, а на худой конец и в Южную Корею! Для молодых же и красивых женщин, так вообще – «все пути отрыты перед ихним взором»! Предоставь только справку от родителей, что ты не проститутка и вали себе на все четыре стороны. Хоть в Дубай, хоть в Мамбай! Гужуйся! Зарабатывай! Обогащайся!

Бывшие же коррупционеры поголовно отбывают срока заслуженного наказания, а владельцам разрушенных домов выплачена щедрая компенсация! Кто считает это неправдой, пусть лично прочитает про всё в газетах и убедиться в обратном! Поприсутствуйте сами на любом из многочисленных «круглых столов» и у вас немедленно откроются глаза!

Нет у нас в стране социальной базы для вербовки террористов! Нет, и не было! Народ уверенной поступью шагает к Двадцатилетию Независимости во главе со своим Бессменным Руководством!

Да, возможны отдельные попытки совершения терактов, но они вовсе не характерны. Вот один из таких, о нём сообщает газета «Инсон ва конун» («Человек и закон»). Банда отъявленных террористов в составе четырёх человек, причём один из них — этнический таджик, попыталась было пустить под откос сразу несколько товарных составов на отрезке железной дороги «Бахт – Ак-Алтын». Злодеи специально приурочили своё злодеяние к празднику – Дню 8 марта, чтобы тем самым насолить всем женщинам. Вещественные доказательства преступления, а это – снятые с путей болты, гайки, шайбы, — были обнаружены непосредственно в квартирах злоумышленников. Мало того, они с корнем вырвали кусок медного провода и таким образом обесточили семафор!

Идейные вдохновители данных отщепенцев пообещали за всё про всё заплатить аж по 25 тысяч сумов ($10). На каждого! Расплата за содеянное последовала незамедлительно – от 7 до 12 лет!

Надо полагать, что данные террористы в качестве технического руководства использовали один из классических рассказов Антона Павловича Чехова. Думали, что так никто не догадается?! Но просчитались!  Чехов и его бестселлер «Злоумышленник» — горячо любимы всей узбекской милиции!

Для предотвращения подобных эксцессов и стоят сегодня на улицах городов люди в погонах и зелёных кепках. Маются они на жаре, где – небольшими стайками, где – поодиночке, но при этом бдят! Враг не уйдёт от их зорких взглядов, тотчас вычислят и свинтят любого террориста доблестные блюстители. А где сами недоглядят, так там на помощь сотрудникам немедленно придут неутомимые и самоотверженные «стражи махалли».

Современные теоретики борьбы с террором склонны считать, что уже «заряженный» и идущей к намеченной цели смертник подобен выпущенной из ствола пуле. Эту «пулю» не остановишь. Только почувствует данный камикадзе малейшую угрозу, то сразу же и нажмёт кнопку или дёрнет за верёвочку. Так что в дни повышенной террористической угрозы старайтесь, господа, стороной обходить стайки милиционеров. Откуда вам знать – может какой-никакой смертник на них уже нацелился?

Прибегнем к аналогии. Если «пулю» остановить невозможно, значит, антитеррористическая борьба должна быть направлена непосредственно против тех «винтовок», откуда эти пули вылетают. Данная задача тоже неимоверно сложная. Где находятся данные «винтовки»? Скорее всего, очень далеко. Сколько их? Наверняка немало. Поэтому предпочтительней заняться самими «заводами», где выпускают «винтовки». А ещё лучше – уничтожать «инженеров» с этих «заводов», разрабатывающих новые модели оружия и тех «меценатов», которые всё это дело финансируют, а заодно и «идеологов-вдохновителей».

Это я к вопросу об эффективности сонмищ милиционеров, млеющих от жары на улицах и площадях Ташкента. Следуя данной логике, следовало бы также заминировать, окружить рядами колючей проволоки все подступы к вокзалам и аэропортам, оставив лишь узкие охраняемые проходы, а в метро запускать людей исключительно по спецпропускам.

Что-то в последнее время нам не приходилось читать в прессе о том, что в расставленные узбекскими спецслужбами сети попались «крупные акулы» терроризма, в числе захваченных преобладают «гаечники» и граждане, прилежно отправляющие религиозные обряды. Может быть, подобные сведения просто не подлежат разглашению? Так нет же! Вон, российские чекисты ежеквартально сообщают о многих сотнях предотвращённых ими терактов, хотя полагаю, что и это тоже натуральная туфта.

Так кого же «пасут» на улицах ташкентские менты? Тут и к гадалке не ходи, ясный перец. Они ….. опасаются возникновения стихийных (или, наоборот, проплаченных из-за рубежа?) народных волнений.

Неужто Ислама Каримова так напугали угрозы оракула Джемаля и шуточки Митрофанова? А вдруг – и взаправду вспыхнет? Или такого быть не может?

«Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич».

Так писал Александр Сергеевич Пушкин.

Почему же народ Узбекистана до сих пор не выступил против диктаторского режима Ислама Каримова? Таким вопросом сегодня задаются многие политологи и не находят ответа.

(Отчего – «диктаторского»? — спросите вы. На каком основании? Бьюсь об заклад, что в самые ближайшие дни титул диктатора за Исламом Каримовым будет признан решением французского правосудия в Пале да Жюстис и тогда… Смотреть – иск Лолы Каримовой-Тилляевой к газете «Rue89»).

Первое, что приходит на ум – это страх. Страх репрессий осуществляемых карательными органами на протяжении многих лет, тайной полицией – ЧК, ГПУ, НКВД, МГБ, КГБ и нынешним СНБ. Страх за себя и своих близких, передающийся из поколения в поколение и глубоко внедрившийся в сознание людей. Придут ночью и заберут по малейшему поводу и без оного. Узбекистан фактически не имел той передышки, которую получили другие народы государств СНГ сразу же после развала СССР. Из советского, тоталитарного режима общество прямо шагнуло в каримовский, феодальный. Какие там …. «права человека»? Молчи и бойся, не то худо будет!

И ещё. Системе, пребывающей, по Льву Гумилёву, в состояние устойчивого этнического гомеостаза, свойственно подобное. Данная общественная парадигма выражается следующим – «переживали прежде и не такие трудности, переживём и нынешние времена, нам не нужны потрясения».

Лучше подождать, переждать, всё образуется само собой, лишь бы завтра не было хуже, чем сегодня… Но…

«Теория суха, мой друг. Но зеленеет жизни древо…»

И всё может статься в одночасье.

Тут к месту будет упомянуть сказку Корнея Чуковского, «Тараканище». Помните такую, про тирана-таракана?

«…И вскричал Гиппопотам:

«Что за стыд, что за срам!

Эй, быки и носороги,

Выходите из берлоги

И врага

На рога

Поднимите-ка!»

Но быки и носороги

Отвечают из берлоги:

«Мы врага бы

На рога бы,

Только шкура дорога…»

И чем всё это закончилось?

«Но однажды поутру

Прискакала кенгуру

Увидала усача,

Закричала сгоряча:

«Разве это великан?

Ха-ха-ха!

Это просто таракан!

Ха-ха-ха!»

Здесь «Кенгуру» выступает в роли своего рода предтечи. Или, скажем так, отдельной личности не испугавшейся сказать правду и от души посмеяться над тираном-тараканом. А что было дальше? Неожиданно…

«…Из далёких, из полей прилетает Воробей….

Для себя заметим – «из далёких»?!

«Взял и клюнул Таракана,

Вот и нету великана…»

Нету!! Понимете? Нету – и всё! Сказка, скажите, но сказка гениальная!

В заключении хочется помянуть и некоторые спонсируемые из-за рубежа «народные революции». Например, ту, которая чуть было, не произошла на днях в Грузии.

Рекомендую ознакомиться с опубликованным в Сети содержанием переговоров, которые накануне «восстания» состоялись между Нино Бурджанадзе и её сыном Анзором Бицадзе. Не цитата, но близко по смыслу.

«Стоит решиться на гражданскую войну…Если погибнут сразу 100 или 500 человек, то это определит ход дальнейших событий…У нас половину людей настроены пророссийски, спецназ ГРУ придёт на помощь к нам…»

Это я к тому, что Ислам Каримов недавно заявил, — по его, мол, сведениям последние беспорядки, возникшие в арабском мире, напрямую «обусловлены внешним влиянием». Получается, что не всегда корм идёт на пользу отдельным коням. Таким образом, сложился и у меня наивный, ничего не означающий стишок-пожелание:

«Воробей, воробей,

Прилетай к нам поскорей»!

Ядгор Норбутаев.

(NB: Мнение редакции может не совпадать с мнением автора)

Читать далее...

Илья Бражников: «Скифская Революция продолжается!»

Революцией движет пафос возвращения к изначальному, что отмечал ещё такой теоретик, как Ю. Эвола. «Причудливая судьба слов, — удивлялся он, — «революция» в своём изначальном этимологическом смысле… происходит от re-volvere, субстантива, который выражает движение, возвращающее к собственному истоку, к отправной точке». Поэтому революция всегда нуждается в образе, который, будучи реконструктивным, и дает образец этого изначального. Для немецких реформаторов таким идеальным образцом стали первые христиане, для художников Возрождения – античное искусство, для французских революционеров – политические формы Древнего Рима.

Для русской культуры образом, задающим революционную реконструкцию действительности, суждено было стать скифам. «Племя – таинственного, легендой повитого корня, с запада на Восток, потоком упорным, победным потоком брошенное в просторы желтолицых, узкоглазых, глотающих вино из черепов – варварских орд» — как поэтически представлял исторических скифов в первом манифесте литературных «Скифов» один из лидеров партии левых эсеров С.Д. Мстиславский. «Скифство» — это не только литературное объединение и идейно-эстетическое движение в России первой четверти XX века. Для того, чтобы это объединение состоялось и движение оформилось, скифская тема в русской культуре должна была развиваться в течение нескольких веков, а в поэзии XIX века получил развитие и скифский сюжет. Именно в рамках скифского сюжета в течение столетия (примерные хронологические рамки: 1812 – 1925) был сформулирован национальный смысл и создан наиболее глубокий художественный образ Революции. В ходе её этот образ был быстро и намеренно забыт, а сами «политические скифы» – партия эсеров – репрессированы одними из первых. Однако, это не отменяет ценности скифского сюжета и скифского мифа для научного исследования, ведь, согласно Блоку, именно этому сюжету, начавшемуся для России ещё на Куликовом поле, суждено «вечное возвращение».

Истоки скифского мифа в русской культуре – романтизм, декабризм, славянофильство и народничество. «Скифский сюжет» является одним из стержневых в истории русской литературы XIX в. Наиболее важен в данном отношении, конечно же, последний период (1916 – 1925), непосредственно совпадающий с годами двух революций и гражданской войны, когда существовала и была творчески активна группа «Скифы». «Скифство» XX века, будучи новым идейным течением, синтезировало все основные темы русской историософии Х-XIX века, преодолело даже её роковую полярность (западничество-славянофильство). Одно только это обстоятельство делает скифскую тему магистральной в культуре начала XX века. Начало же, истоки скифского сюжета следует искать существенно раньше.

В исследовательской литературе господствует мнение о том, что «скифство» – это маргинальное и едва ли не случайное явление в яркой палитре культурных движений начала ХХ века, нечто «неожиданное», «несуразное», едва ли не «оккультное». Проводятся параллели с такими экзотическими, а после второй мировой войны и скомпрометированными направлениями, как неоязычество, ариософия, расология. «Скифов» почему-то считают «нигилистами», ниспровергателями культурных ценностей, врагами христианства. «Мистический нигилизм, мистическая революционность стали также той почвой, на которой в русской культуре родился и просуществовал вплоть до начала 20-х гг. «скифский» миф, — пишет Е.А. Бобринская. — В конце XIX и начале XX в. «скифская» тематика оказалась тем центром, в котором неожиданным, на первый взгляд, образом соединились мистические и историософские концепции, оккультизм, радикальная революционность и реальная политическая практика». В данном высказывании прослеживается стремление дать широкое обобщение, однако, на наш взгляд, допущен ряд неточностей, не указаны все источники русского «скифства» и не дано четкого обозначения – что всё-таки такое «скифство»: «миф», «тематика», идеология или что-то другое?

Е.В. Концова отмечает, что в «скифах» XX века соединялось ницшеанское «дионисийство», выражавшееся в стихийности, безудержности, вольности, и «панмонголизм» Вл. Соловьева, привносивший геополитическую проблематику (“Восток — Запад”)…». Это также не вполне точно, поскольку чистых ницшеанцев среди скифов как раз было мало. Влияние Ницше, как и Вл. Соловьева, было значительным в культуре рубежа веков, но затронуло преимущественно другие круги – прежде всего старшее поколение символистов: Вяч. Иванова, Д. Мережковского, К. Бальмонта и др. Эти авторы, хотя и обращались к скифской тематике, но сами «скифами» никогда не назывались, а в своей оценке Октябрьской революции резко расходились со «скифами». Из этого круга к «скифам» ближе всего подошёл В. Брюсов, автор одного из самых заметных скифских поэтических текстов, вошедших в первый номер альманаха «Скифы». Но и его «Древние скифы» были не совсем в русле уже оформившегося течения, что, в частности, обсуждали между собой в одной из бесед А. Блок и Иванов-Разумник: «Тогда мы говорили с Александром Александровичем, насколько эти брюсовские “Скифы” мало подходят к духу сборника (настолько мало подходят, что, печатая их, мы, редакция сборника, сами переименовали их в “Древних скифов” — так и было напечатано), говорили и о том, какие “Скифы” должны бы были быть напечатанными, чтобы скифы были скифами, не “древними”, а вечными. А.А. Блок напомнил об этом разговоре, когда в начале восемнадцатого года дал мне прочесть только что написанных тогда своих “Скифов”. Вместе с тогда же написанными “Двенадцатью” они должны были открыть собою третий том нашего сборника» — вспоминал Иванов-Разумник в статье «Памяти Александра Блока».

Вместе с тем, «скифство» было, конечно, преемственно русскому символизму и раскрывало волновавшую его национальную тему. Блок, оставаясь живым воплощением этого литературного направления, несомненно, стал и наиболее ярким «скифом», и такая эволюция для его творчества органична и закономерна. Об этом говорил наиболее близко знавший его внутренний мир Андрей Белый в своей проникновенной речи, произнесенной на специальном заседании ВОЛЬФИЛЫ, посвященной памяти Блока (1921): «Россия – встреча Востока и Запада, символ судеб всего человечества, вот эта всечеловечность и человечность, вот эта идеология – делает Александра Александровича, во-первых, Скифом, во всех смыслах слова: как максималиста, как того, кто доводит свой ход мысли – не в абстрактных схемах, но в жизненных переживаниях – до конца».

Стихотворение Александра Блока «Скифы», входящее в школьную программу, не раз привлекало внимание исследователей, в том числе и с историософской точки зрения. Однако, собственно, весь «скифский» пласт русской интеллектуальной истории, имеющий длительное развитие, не поднимался.  А без максимально полного освещения многовековой истории русского «скифства» блоковское произведение, как и программные установки движения, вызвавшего это произведение к жизни, останутся в некоторых своих ключевых аспектах неясными.

«Скифы» Блока – это манифест движения, наиболее полное выражение его идейно-эстетической платформы. При этом, следует отметить, в литературе о скифстве нет единого мнения о том, что объединяло «скифов». Доходит даже до парадоксов. Так, один из ведущих современных исследователей «скифства» В.Г. Белоус считает, что «скифов» объединяли только многолетние дружеские и творческие связи, они «никогда не составляли организационно-идейное целое». Развивая свою мысль, исследователь утверждает, что скифство сплошь состояло из «людей-одиночек, каждый из которых был носителем своей собственной философии». До известной степени, конечно, все люди индивидуальны и каждый является носителем своей философии, но тем не менее, существовала же в течение без малого десятилетия группа, признававшая своё внутреннее единство! Должно же в таком случае их что-то объединять, помимо «дружеских связей», хотя и эти связи, сами по себе, едва ли могли бы сложиться без объединяющих идей и принципов.

Очевидно, что «скифы» было здесь кодовым словом, и многие участники идентифицировали себя именно с этим наименованием, которое стало названием альманаха (1917-1918), книгоиздательства (Берлин, 1920-1925), проекта академии (будущая ВОЛЬФИЛА 1919-1925), вошло в заглавия художественных текстов В. Брюсова и А. Блока. Скифами прямо называли друг друга некоторые участники объединения (Иванов-Разумник, А. Белый, С. Есенин) в переписке и воспоминаниях. Наконец, «скифами» называли политическую партию левых эсеров, «скифами русской революции» называет их современный исследователь Я.В. Леонтьев. Как же можно с учётом этих общеизвестных фактов говорить о полном отсутствии «организационно-идейного» единства?

Утверждению об отсутствии объединяющей платформы противоречат и программные тексты, которые впервые публикует сам В.Г. Белоус. Так, один из лидеров левых эсеров и одновременно автор яркого поэтичного манифеста С.Д. Мстиславский вспоминает о том, как группа получила название: «Засмеялись, когда нашли это слово» – «точно мы себя нашли, маленькая кучка людей “разного рода деятельности”, разных “политических убеждений”… но одной социальной веры. И даже точнее сказать «Одной Революции». И далее усиливает: «Скифы» – люди «единой веры, души единой». Неужели столь сильные выражения – одна Революция, одна социальная вера, одна душа – это просто красивая «дружеская» риторика, за которой не стоит никакого реального единства? Едва ли это может быть так.

О каком же единстве «социальной веры» тогда говорит Мстиславский? Думается, если обобщить, то речь может идти о национальном смысле Русской Революции, понимаемой как начало преображения мира. Трудно не согласиться с Е.В. Ивановой, отметившей в комментарии к академическому изданию Блока: «Неистовый пафос группировки был основан на вере в революционно-мессианское предназначениие России, в высший символический смысл отечественных событий 1917 года. Русскую революцию «Скифы» восприняли не столько как социально-политическое потрясение, сколько как пролог к революции Духа, начало новой, огромной исторической эпохи, «третьего тома мировой истории». И подобно «первым томам» — «античному» и «христиано-европейскому», — эпоха эта должна была создать новый тип личности, выработать новую, универсальную систему ценностей, принести с собой новое понимание добра и зла». Эти темы теоретически разрабатывал один из идейных лидеров «скифства» Иванов-Разумник: «Если мировая революция есть Социализм с большой буквы, эсхатологически, то будет не старый человек на старой земле, а будет новый человек на новой земле, и это должно быть». Вот что объединяло всех скифов – вне зависимости от их философских взглядов, эстетических и политических предпочтений. «Скифство» было наследием русского народничества, проигравшего политически большевикам, но всё же отстаивавшего своё понимание Революции, своё право на интерпретацию революционных событий. И сегодня, когда большевистский этап русской революции завершен, это звучит особенно актуально. Ведь Революция, о которой говорили скифы, продолжается.

Илья Бражников

 

Читать далее...

Роман Багдасаров: Развитие через конфликт и его альтернативы — 2

III

Начало

С конца XV столетия Московская Русь вступает в длительное противостояние со странами, принадлежащими к городской цивилизации Европы. И начинает перенимать соответствующий опыт. Прежде всего, это касается фортификации и артиллерии. Первая регулярная каменная крепость, Ивангород, была выстроена, дабы противостоять агрессии со стороны Ливонии и Швеции.

 

Разумеется, привлекались европейские мастера: в укреплении Ивангорода участвовал Маркус Грек, ещё ранее в Москву прибыл болонский архитектор Аристотель Фиораванти, потомственный специалист по возведению крепостных сооружений… К концу XVI века можно вести речь о собственной фортификационной школе, главным представителем который становится Федор Конь, возведший ожерелье смоленских стен, построивший Белый город и перестроивший Китай-город в Москве. Однако главным ответом на вызов европейского урбанизма стало создание Приказа каменных дел в 1583-1584 гг., с которого в России началось типовое каменное строительство. Этот технологический скачок – прямое следствие изнурительной Ливонской войны.

Аналогичная ситуация и с артиллерией, только войны с европейцами заставили развивать её гораздо раньше. Хотя первые упоминания о пушках связаны с Новгородом и относятся к 1380-м годам, централизованный характер артиллерийское производство получило спустя век, в 1480 году, когда Иоанном III был учреждён Пушечный двор. Судя по всему, это был первый в Европе артиллерийский завод, находившийся под прямым патронажем государства. Впервые в Европе пушкари выделились в отдельный род войск (Пушкарский приказ, 1547). Благодаря планомерному развитию артиллерии в 1-й пол. XVI в., удалось достичь стратегического перевеса в конфликтах со Швецией и Литвой, был взят Смоленск.

Смутное время открыло для России эру идеологических диверсий и противостояния элит. Проект по возведению на московский трон Самозванца показал слабость пропагандистского сегмента в Московском Царстве. То, что он приобрёл симпатии виднейших представителей элиты, включая Романовых (для которых происхождение Гришки Отрепьева отнюдь не составляло секретом) свидетельствует о неудовлетворённости своим положением и – что немаловажно – реперезентацией.

Конкуренция с польской шляхтой, немецкой аристократией приводит к внедрению в русскую жизнь целого ряда гуманитарных технологий. Сюда можно отнести и книгопечатание, и обновление придворного церемониала, оформление в нём мессианских идей Нового Израиля и Третьего Рима. Начиная со 2-й половины XVII века, происходит ревизия священной истории, которая в ту эпоху была фундаментом любых политических притязаний. Формулируется миссия России в Восточной Европе и Малой Азии, Сибирь осознаётся как русская земля, создаётся Царский Титулярник, возводится Новый Иерусалим, достигают апофеоза религиозные действа и шествия в столице и других городах, ставятся первые театральные пьесы. Важной составляющей этой идеологической стратегии должна была стать реформа образования, проект Греко-латинской академии.

 

IV

 

Однако возникновение Шведской империи в середине XVII века поставило Россию перед очередным технологическим вызовом. Чтобы конкурировать с этим противником требовались не просто реформы, но переход к новой цивилизационной формации. То, что он начался в царствование Петра I хорошо известно. Необходимо было не просто, как часто говорят, обзавестись флотом, но создать автономный научно-производственный комплекс: с системой высшего образования, лабораториями, экспедициями, заводами.

Противостояние со Швецией стало дебютом молодой Российской империи в театре европейской политики. Чтобы успешно проводить свою линию, страна должна была сконструировать собственную модель урбанизма, выработать собственные принципы освоения земель, экспансии, колонизации, культуртрегерства. Этого можно было добиться, лишь поменяв сам тип государства, включая всю административную инфраструктуру, куда с необходимостью входила и церковная организация. Так создается Российская академия наук, прокладываются наземные и водные транспортные сери, начинается планомерное исследование Сибири и Дальнего Востока, происходит, благодаря приглашённым из Европы специалистам, обновление всех существующих технологий, строятся новые заводы и мануфактуры, возникает институт Священного Синода, система духовных семинарий…

Войны с Пруссией в течение XVIII века ускоряют модернизацию сухопутных сил, а с Турцией – флота. Не следует забывать, что воюя на море с Османской империей, российские корабли сражались не собственно с турецкими судами, а с кораблями, построенными на верфях Англии и Франции. Не имея прямого выхода на арену боевых действий, Средиземное море, русские эскадры должны были идти туда в обход, через Гибралтар, что давало капитанам ценнейший навигационный опыт. Русско-турецкие войны инициируют строительство портовых городов и флотов на Чёрном море, открывается широкий канал для притока иностранных товаров. Подталкиваемые конфронтацией между двумя державами, в Новороссийский край устремляются выходцы из Восточной Европы, с другой стороны, население Крыма становится подданными Российской империи. Благодаря этим факторам Россия обогащается новыми формами агрокультуры.

С другой стороны, ряд идей связанных с земледелием и его рационализацией появился в России именно после возвращения русских офицеров из прусских кампаний, где они наблюдали немецкий стиль ведения хозяйства. Излишне напоминать, что войны с Пруссией сформировали знаменитый суворовский тип русской армии, куда входил как боевой опыт, солдатская ментальность, так и стратегический стиль, «молодеческая» тактика.

 

V

 

В 1790-1810-е годы Россия сталкивается с национальной империей –наполеоновской Францией. Причём, столкновение происходит в тот момент, когда Франция находится на подъёме, в положении фронтмена европейской политики. Чтобы мобилизовать своё население на борьбу с таким противником, требовалась национальная идея, которая для страны такого масштаба как Россия, не осуществима без национальной культуры.

Пока во внешней политике Александр I выступал как гарант государственной легитимности в противовес откровенному хищничеству Наполеона, внутри России появляется совокупность культурных институтов, выступающих неким усечённым аналогом гражданского общества. Благодаря интеллектуальному вызову Франции, на рубеже XVIII-XIX вв. происходит переход российских университетов и всей образовательной системы к «классическому» типу, без которого не работает идея гиперцивилизационного преемства по отношению к греко-римскому наследию. Возникает разветвлённая российская периодика как основа для полноценного литературного процесса. Нормируется литературный и разговорный русский язык. Происходит многоплановое переосмысление и беллетризация отечественной истории, возникает философия и т.д. Для ряда земель, входящих в состав Империи, устанавливается (Финляндия, Польша) или планируется (Бессарабия) конституционный строй. Начинается движение к либерально-освободительным реформам.

Если обозреть историю введения в России тех или иных технических новшеств, то мы увидим, что решающим фактором практически всегда оказывался военный. Так, в ходе дискуссии о целесообразности железнодорожного строительства, «Русский вестник» опубликовал статью, где отсутствие ж.-д. путей называлось одной из причин поражения в Крымской войне: «При помощи железной дороги… правительство могло бы почти мгновенно бросить в Крым армию в несколько сот тысяч человек, и такая армия не допустила бы взять Севастополь. Поздравим себя, что Россия не имеет в своём распоряжении этого страшного орудия» [1]. Оригинал статьи был напечатан во Франции. Ещё в 1865 году генерал Сергей Бутурлин с цифрами на руках доказывал, что отсутствие развитой транспортной инфраструктуры на западе России сразу предоставляет стратегический перевес её противникам.

Способность к тотальной мобилизации становится главным условием победы в двух мировых войнах XX века. И если после окончания первой – советское правительство вынуждено было приступить к индустриализации в аварийно-алармистском режиме, то в ходе второй в ещё более неблагоприятных условиях происходит создание центров тяжёлой промышленности на Урале и в Сибири.

Конечно, парадигма тотальной мобилизации, в которой вся жизнь страны подчиняется нуждам военно-промышленного комплекса, имела серьёзный изъян. Однако именно благодаря ей, СССР удалось реализовать свою ядерную программу, модернизировать флот и авиацию и даже на каком-то этапе обогнать страны США в космических исследованиях. Из-за обоюдного обладания ядерным оружием, Советский Союз не вступал с Соединёнными Штатами в открытую конфронтацию. Она объективно и не требовалась: «холодная война» стала не менее эффективным средством развития страны через конфликт.

 

VI

 

Военные конфликты предполагали не только поединок государственных машин, но и создание соответствующей галереи врагов: начиная от надменного хазарина и «злых татаровей», через хвастливого ляха и теплолюбивого «хранцуза» до «немчуры» и «америкосов». При этом, каждый из супостатов обладал в национальном сознании неким эксклюзивным качеством, которое – сюрприз! – само по себе не являлось негативным, а скорее вызывало зависть.

Так, главным качеством татар в народном восприятии считалась их стремительность, быстрота (что как раз соответствовало мобилизационному потенциалу Орды). Поляки всегда выступали эстетическим эталоном (включая польских женщин) и носителями шляхетской чести (пусть и гипертрофированной, по мнению русских). Французы олицетворяли богемность и изящество переходящее в легкомыслие (что являлось не столько недостатком, сколько указывало на желание обладать подобными качествами, пусть и не в такой мере, какая приписывалось французам). Что же касается англичан и немцев, то даже их карикатурные образы несут печать некоторого восхищения: деловитость первых и техницизм вторых, это те качества, которые подсознательно или сознательно рассматривались национальной ментальностью как годные к усвоению. Если обратиться к портрету последнего конкурента-противника, американцев, то его можно охарактеризовать как «простодушная открытость». Это именно то качество, которое присуще экспортному варианту русского имиджа («Иван-дурак»).

Осознание того факта, что главная арена противостояния в середине 1950-х годоа переместилась из военной сферы в экономическую и идеологическую, могло бы предотвратить распад СССР. К сожалению, этого не произошло, и коммунистическое руководство продолжало делать основную ставку на упрочение ядерного потенциала. Культурная война была проиграна в начале 1960-х годов, когда произошло отождествление ретроградства и лояльности. Отсутствие реалистической перспективы развития для столь непохожих друг на друга союзных республик привело, в итоге, к запуску деструктивных процессов, которые не остановились и после исчезновения СССР. Практически те же вызовы грозят Российской Федерации.

В условиях небывалого роста миграции, опустошения издавна заселённых областей, отторжения ряда территорий, традиционно ассоциировавшихся с образом России, «внутреннее» и «внешнее» пространство этого образа становится всё сложнее разграничить. Можно констатировать кризис общенациональной идентичности, увеличение влияния этнических диаспор на фоне дезорганизации русского населения, усиление экстремистских религиозных, националистических и расистских группировок. Поскольку русские отождествляли себя ранее со структурой государства, то теперь они склонны к восприятию этих явлений как признаков узурпации власти со стороны нерусского населения.

 

VII

 

Сегодня этнически-мобилизованные русские видят в качестве своих соперников за жизненное пространство не внешние силы, но бывших «собратьев» по Союзу и нынешних этнически-консолидированных граждан России. Предельно обобщая, существует несколько таких «объектов ненависти»: кавказцы, выходцы из Средней Азии, евреи.

Анализируя эти данные с точки зрения теории «развития через конфликт», мы получим следующую картину. Хотя говорить о каком-то системном противостоянии между русским населением и вышеперечисленными диаспорами вряд ли возможно, наличествуют ярко выраженные портреты «соперников». Не скрывается ли в них секрет повышенной нетерпимости? Рассмотрим каждый из этих ментальных образов.

Евреи. В советские годы сионистское движение, как одна из форм самоорганизации евреев, включалось в число внешних противников государства. Отказ от провозглашавшейся ранее борьбы с сионизмом постперестроечным российским общественным сознанием рассматривается как знак сдачи позиций и победы сионизма, точно так же как отказ от продолжения «холодной войны» рассматривается как победа США. Наличие еврейского государства Израиль является вдохновляющим примером для русских этнических националистов, при том, что часть из них может быть не только антисионистски-, но и антисемитски настроена. Хотя этот ментальный образ Израиля имеет мало общего с жизнью реальной страны, его влияние от этого не уменьшается.

Кавказцы. 1-я и 2-я чеченские войны породили реальную конфронтацию целой страны с Чеченской республикой. Это реанимировало в русской (да и российской) ментальности гипертрофированный образа кавказского воина, который дремал там со времён кавказских войн XIX века. Следует заметить, что манера одеваться кавказцев, джигитовка, лезгинка и некоторые другие черты были частично ассимилированы казаками и офицерством (ещё Мартынов подвергался насмешкам со стороны Лермонтова за черкеску и ношение кинжала). Воинский дух кавказцев антропологически укоренён в культуре стыда (по Рут Бенедикт). У русских, а также общероссийской ментальности регулировка поведения с помощью стыда опиралась на кодекс офицерской чести. Статус офицера подвергся принудительной редукции в советский период, а в постсоветский период после фактического нарушения присяги, офицерство как институт было окончательно деморализовано. В то время как кавказцы органично сохраняют основные черты традиционной мужской культуры, русские мужчины внутри собственного этноса могут приобщаться лишь к некоторым её усечённым формам.

Выходцы из Средней Азии. Влияние ислама на население среднеазиатских республик переплеталось со становлением агрокультуры и поэтому оказалось более глубоким, чем на Кавказе. Ислам, который буквально переводится как «покорность» или «принятие» (учения о Едином Боге), предполагает открытость к духовным влияниям. Это означает повышенную восприимчивость к любой инспирации, а не только к её традиционным формам. Наблюдая за бесхитростным религиозным витализмом верующих мусульман из Средней Азии, житель российского города или посёлка на подсознательном уровне испытывает трудно вербализуемую недостаточность. Ведь регенерированное православие усваивается далеко не столь органично и не столь массово. Созерцание толпы мусульманских мужчин, возвращающихся домой из мечети в праздник Курбан-байрам воспринимается жителями большинства российских мегаполисов как чужеродное и недружественное явление.

Необходимо задуматься над этими ментальными образами и тем, как они могут быть использованы в формировании идентичности русских и общегражданской идентичности. Корневая причастность русских к строительству многонациональной державы сделала их ментальность необычайно гибкой, что имело оборотной стороной поздние сроки её формирования. Именно поэтому образ еврея и еврейского государства так привлекателен для этнически мобилизованного русского, это некая проекция его потребного будущего (по Николаю Бернштейну). Ментальный образ кавказца связан с кризисом элит в современной России, с девальвацией этики. Об этом он столь болезненно сигнализирует. Преданность духовному и религиозный витализм выходцев из Средней Азии явно диссонирует с формами светской культуры и реконструируемого православия в России. Первым часто не хватает возвышенности, вторым – естественности проявления.

 

Роман Багдасаров

 

[1] Цит. с сокр. по: История железнодорожного транспорта в России. СПб., 1994. Т.1. С.75.

Читать далее...

Павел Есипов, лидер поморов: «Это не лотерея. Должен элементарно действовать закон»

В середине апреля этнополитолог, доктор исторических наук, заведующий отделом этнографии Института языка, литературы и истории Коми научного центра УрО РАН Юрий Шабаев сообщил СМИ, что на изданной в 2011 году Институтом этнологии и антропологии РАН карте народов РФ впервые поморы названы отдельным народом. Соответствующие документы российские этнологи под руководством директора ИЭА РАН Валерия Тишкова отправили в министерство регионального развития РФ для решения о признании за ними статуса коренного малочисленного народа России.
Лидер поморской общины Павел Есипов согласился прокомментировать Инфоцентру FINUGOR последние новости, связанные с поморами.

Уважаемый Павел! Российские ученые заявили о признании поморов отдельным народом и направили в минрегион РФ соответствующую справку. Как Вы думаете, ситуация изменилась в лучшую сторону для поморов?

Подобная справка у нас была уже лет десять назад. Сколько ученых – столько мнений. Другое дело, что вопреки нормам российского и международного права, мнение удобных власти ученых может повлиять на судьбу целого народа. К чему тогда эти законодательные заигрывания с народом относительно права на этническое САМОопределение? Так бы и писали: «как скажут ученые». Завтра, кстати, ученые могут сказать, например, что русского народа нет. Пойди – оспорь.

Дает ли это шанс поморам получить статус коренного народа? Конечно, еще в минрегионе будут решать.

Не должно быть никаких шансов. Это не лотерея. Должен элементарно действовать закон.

Сейчас идет реорганизация актива общины поморов. С чем это связано? Какие новые проекты хотят реализовать поморы?

Периодическое «обновление крови» необходимо любой организации. Время требует более активных действий и ставка будет, в первую очередь, на молодежь. Из текущих проектов могу назвать «Природный парк – каменные лабиринты» на набережной, ДНД «Поморская дружина». Сейчас запускаем «Молодежь Поморья. Помощь ветеранам» и с октября-ноября «Выездная помощь бездомным». Названия проектов говорят сами за себя.

Юрий Шабаев утверждает, что поморы являются «чистыми» русскими и в этом качестве будут неким противовесом финно-угорским народам Севера РФ. Между тем и у вас на сайте общины поморов, и ранее в заявлениях прежнего лидера поморов Ивана Мосеева проходила мысль о том, что поморы являются потомками как пришедших на Север новгородцев, так и местных финно-угров. Признают ли сейчас поморы свое весьма близкое родство «по крови» с соседями — коми, карелами, отчасти даже и ненцами и саамами?

Если кто-нибудь даст мне исчерпывающую характеристику понятия «русский» — буду благодарен. Поморы не чураются своих финно-угорских корней и не оспаривают свою славянскую составляющую. Это просто глупо и противоречит результатам исследований, в т.ч. и генетических.

Но логично ли считать Поморьем территории Карелии, НАО (кроме береговой полосы, где живут те, кто кормится от моря, хотя бы это были сами карелы или ненцы) и удаленной от моря Коми? Поясню: опять поползли разговоры об укрупнении регионов, в том числе может возродиться идея Северного края с центром в Архангельске, как это было в 1929-1930-х гг.

Можно обратиться к истории… Взять ту же справку Татищева о территории Поморской губернии (есть на сайте Общины поморов). Там все четко сказано. И не нужно путать прибрежные территории с Поморьем. В Приморском крае вы не найдете ни одного помора. Чтобы называть себя помором необходимо четко понимать – что ты закладываешь в это понятие и оно точно не тождественно «рыбаку» или «моряку». Как я успел заметить, любые «телодвижения» властей в последнее время только ухудшают существующее положение народа. От укрупнения регионов не жду ничего хорошего.

*** Историк В.Н. Татищев дает два определения Поморья:
«…обсчее имя Поморие, а по уездам Архангельской, Колмоград, Вага, Тотьма, Вологда, Каргополь, Чаронда (прим. Вологодская обл.) и Олонец (прим. Карелия)»;
«Есть северная часть России, в которой все по берегу Белого и Северного моря от границы Корелии с Финами на восток до гор Великого пояса или Урала заключается. К югу же издревле русские помалу часть по части овладели и к Руси приобсчали… Ныне же все оное и есче с немалою прибавкою под властию Поморской губернии состоит». Почти буквально такое содержание понятию Поморье дано и в «Географическом словаре российского государства» 1804 года.

Есть мнение о том, что поморы это потомки древнеславянских переселенцев или просто северные русские. Попробуем разобраться так ли это на самом деле.
Итак, историки утверждают, что этноним «помор» возник не позднее 12 века на юго-западном (Поморском) берегу Белого моря и в течение 14-16 вв распространился далеко на юг и восток от места своего возникновения. Этноним «русский» начал свое хождение с момента образования единого централизованного государства Русь в 15-16 веках. Ранее термин «русский» имел значение аналогичное термину «россиянин» и обозначал все население Руси, находящееся в подданстве у великого князя московского (согражданство). До объединения некогда самостоятельных княжеств (Новгородского, Ростово-Суздальского, Тмутараканского и пр.) под началом Москвы славянские племена не имели общего этнического самоназвания и звались новгородцами, ростово-суздальцами, вятичами, кривичами и московитами соответственно. Некогда «ничейные» земли Поморья (Заволочья) взяло под свою опеку Новгородское княжество, а после победы над новгородцами московского князя Ивана III в июле 1471 на реке Шелони поморские земли были присоединены к зарождающемуся русскому государству. Однако коренное население по-прежнему называло себя поморами.

Летописи говорят о том, что славяне постепенно осваивали земли Заволочья, аборигенами которых изначально являлись финно-угорские племена (саамы, вепсы, карела, ямь и пр.). Поскольку финны на Севере Руси были аборигенами, а славяне – пришельцами, то последние подверглись значительному влиянию того народа, в чью страну они пришли. Сведений о массовых переселениях славянских племен нет. Именно в это время и появляется этноним «поморы». Поморы действительно были потомками первых древнеславянских переселенцев, но, в то же время они были и потомками угро-финнов. Рожденные от смешанных браков, впитавшие в себя черты двух антропологических ветвей и воспитанные на самобытной местной культуре, поморы не знали другой родины кроме Поморья. Что касается языков, то угорская ветвь народа говорила на венгерском, вогульском и остякском языках. Финно-пермская ветвь на удмуртском и коми, марийском и мордовском, а так же на карельском, эстонском и суоми языках. Впоследствии аборигенные языки, в силу закрепления русского в качестве официального государственного языка, фактически не сохранились и наличествуют лишь в топонимике древних названий населенных пунктов и гидронимах (названиях водных объектов). Михайло Ломоносов пишет про своих земляков в своей «Древней российской истории…»: «Древность тамошней чуди доказывают и поныне живущие по Двине чудского рода остатки, которые через сообщение с новогородцами природный свой язык позабыли».

Даже после образования единого русского государства упоминания Руси (Расеи) в устах поморов звучали как упоминание о некой таинственной далекой стране, не имеющей постоянного сообщения с их малой родиной. Так, в произведении «Год на Севере», написанном в результате литературной экспедиции 1855 года известный русский литератор Сергей Максимов процитировал своего попутчика-помора: «Пошто же эти тебе песни-то? По мне, кажись, ехал ты напрасно: у вас там, в Рассее, лучше, красивее, бают, наших песни эти. Не надо бы…». М.М. Пришвин, путешествовавший летом 1907 года по Русскому Северу и беседовавший с коренными поморами, записал такой диалог: “Почему же вы отделяете себя от России? — говорил я, — вы тоже русские”. — Мы не от России дышим! Впереди вода, сзади мох… Мы сами по себе”, — отвечали Пришвину поморы. (“За волшебным колобком. Из записок на крайнем севере России и Норвегии”).

Инфоцентр FINUGOR

Читать далее...

Большой раскол в Евразийском Движении

“Западниками” в России следует называть не только тех, кто ориентирован на мондиализм и постлиберальную модель современной Европы и США: к числу западников относятся и многие из тех, кто считает Запад и США своими врагами, но при этом сам духовно принадлежит к Западу, к ситуации мертвой разлагающейся культуры. Нужно понять, что многие традиционалистские, геополитические, славянофильские, евразийские идеи, популярные в России, это не вполне автохтонные идеи, они формировались в XIX – XX веке при активном влиянии западных философских доктрин. Последователи этих идей зачастую не способны уловить принципиальную разницу между Россией и Европой, они невольно смешивают юношеские мечты молодой российской цивилизации со старческими миражами давно “закатившейся” Европы. Яркий пример – те отечественные геополитики, традиционалисты и консервативные революционеры (особенно последователи раннего Эволы и Тириара), которые грезят идеей антиамериканского возрождения Европы и разделяют панъевропейские иллюзии.

В той форме, в какой общеевропейскую “консервативную революцию” представляют себе западные традиционалисты и их отечественные подражатели, она является просто попыткой гальванизировать мертвеца и для России совершенно не подходит. Важно понимать, что мы находимся в принципиально иной ситуации, чем европейские традиционалисты и консервативные революционеры. У них там – свалка ветхой рухляди, в которую они никак не могут вдохнуть жизнь, а у нас – наоборот, новая живая культура, которая пока не развернулась в полный рост, не оформилась, не осуществилась, и живет пока в форме чистой энергии, бурной беспокойной жизни. Европа хочет оживить себя, снова наполниться энергией, хочет взорвать себя изнутри, а нам, наоборот, нужно связать нашу энергию, перелить ее во что-то позитивное и конструктивное, в достойную этой энергии новую форму. Европейская идея “консервативной революции”, то есть восстановления чего-то, что было раньше, нас в России только запутывает и сбивает с толку. России никакая “консервативная” революция не нужна, ей нужна креативная революция. Вообще, “консерватизм” в России еще долго будет бранным словом, потому что консервировать тут пока нечего, кроме грибов и ягод.

Европейцы устали от сытой инертной “свободы”, потому что им эту свободу уже нечем наполнить, нет нужной энергии, поэтому многие европейские традиционалисты и консервативные революционеры грезят фашизмом, тоталитаризмом, сатанизмом и т.п. Они надеются, что хорошая плетка и ежовые рукавицы вдохнут в дряхлое тело Европы новую жизнь, заставят его омолодиться. Им нужен электрошок, чтобы растормошить эту жирную биомассу, в которую превратилось западное человечество, чтобы снова сделать из этих киборгов-псевдочеловеков живых людей. А России, наоборот, нужна свобода, максимум свободы для самобытного творчества, – потому что Россия это живая страна, которую населяют живые люди. Самобытной жизнью нельзя командовать, самобытность – это всегда развитие снизу, это дифференциация, это умножение различий. Россия устала от командиров и культуртрегеров, которые сбивают ее с ее собственного пути и искажают ее собственную логику развития. Единственная актуальная проблема России – найти для своей свободы адекватную, конструктивную форму.

Еще одна опасная путаница западного и российского связана с концепцией “евразийства”. “Евразийство” сегодня это довольно аморфный комплекс идей, который далеко не соответствует программе русских евразийцев П.Н. Савицкого, Н.С. Трубецкого и Л.Н. Гумилева. Сюда влились разработки современных российских почвенников и патриотов, идеи национал-большевиков, доктрины западноевропейских геополитиков. Сегодня в России каждая партия и движение, и чуть ли не каждый политик и журналист, понимают под “евразийством” что-то свое и вкладывают в это понятие прямо противоположное содержание. Даже слово “Евразия” имеет разный смысл, в зависимости от того, кто им пользуется. Для Гумилева и русских евразийцев “Евразия” совпадает с границами России: “Россия-Евразия” для них – особый историко-географический регион Евразийского континента, наряду с Западной Европой, Китаем, Индией, исламским Ближним Востоком и т.д. Другие употребляют термин “Евразия” в традициях западной геополитики, т.е. исключительно в прямом смысле, как наименование всего континента.

За различием в словоупотреблении порою лежат принципиально разные взгляды на Россию и ее дальнейшую судьбу. Русские евразийцы используют понятие “Евразия”, чтобы обосновать органическую целостность российского пространства. На философском уровне этому соответствует убеждение, что Россия – это особая, самостоятельная цивилизация, которая должна не подражать кому-то, а основываться в своем развитии на собственных традициях и принципах. Ключ к судьбе России принадлежит ей самой. Высшим смыслом существования России является развитие ее собственного цивилизационного проекта, который был заложен в нее при рождении.

Для других “евразийцев”, евразийцев-геополитиков, единственный смысл существования России – участие в великой планетарной борьбе “Суши” и “Моря”, “евразийства” и “атлантизма”, в которой континентальная Евразия противостоит своим морским окраинам и заокеанской Америке. С их точки зрения, все материальные и духовные аспекты существования России должны быть подчинены этой миссии. Внутренняя, органическая логика развития России при этом игнорируется, а смыслом ее существования становится “отрицательное подражание” Западу. В основу всего ставится чисто реактивный принцип “делать все наоборот”: “исконно евразийскими” и “исконно российскими” объявляются западные концепции, только вывернутые наизнанку, перевернутые вверх тормашками. Например, вместо западной идеологемы “открытого общества” выдвигается столь же западная по своим истокам модель тоталитаризма и полицейского государства, которая в России была прямым следствием внедрения западных институтов и искоренения собственных культурных традиций. Вместо того, чтобы вообще отказаться от всех западных дихотомий: “либерализм” / “тоталитаризм”, “открытое” / “закрытое”, и т.д., они остаются в рамках навязанной Западом концептуальной схемы. Им не приходит в голову, что “закрытое общество”, описанное в попперовской модели, это слепок темных сторон самой же западной цивилизации, что к применительно к незападным обществам это просто карикатурный шарж, который не имеет никакого отношения ни к органическому обществу традиционного типа (исламскому или православному), ни даже к общественному устройству первобытных племен (оно гораздо более свободно, “открыто” и демократично, чем это могли представить себе западные теоретики вроде Поппера). Понятно, что при такой логике утрачивается внимание к самобытности, к живому и органичному для России, не замечаются настоящие, принципиальные различия между Россией и Западом.

Сегодня можно говорить о большом расколе в евразийском движении. С одной стороны, есть западное евразийство, ориентированное на цивилизационные каноны Западной Европы, на ситуацию исчерпавшей себя культуры, для которой остался возможным только путь механического манипулирования, голая политика и стратегия. С другой стороны – восточное, русское евразийство, где акцент ставится на свободное развитие молодой российской цивилизации, а вся политическая активность, евразийское блокирование, подчинена только одной вспомогательной цели – защитить это пространство от внешнего натиска. Речь идет о глубинном концептуальном размежевании, которое в каждой конкретной “евразийской” доктрине может быть смазано и затушевано. Многие деятели патриотического движения (особенно те, которые вовлечены в политику), смешивают эти два проекта. Здесь и не мудрено запутаться, потому что западное евразийство от восточного отличается самой сутью, а не политической ориентацией. Оно принадлежит “Западу” по своему духу, по воле к разрушению, насилию и тотальной унификации, по враждебности к чужой самобытности и свободе. В политическом плане это течение вполне может ориентироваться на восточный блок, может грезить не только Европейской империей от Дублина до Владивостока (как Тириар), но и новой Советской империей или империей Чингисхана. И наоборот, многие западноевропейские регионалисты и новые правые по духу относятся скорее к восточному евразийству, чем к западному. Чтобы было понятнее, ниже обрисованы основные пункты этого принципиального размежевания.

Для западных евразийцев борьба с “Западом”, с американизмом, с атлантизмом – это самоцель, ничего другого, кроме этой борьбы, в их манихейской картине мира не существует. Россия для них, как и дляБжезинского — лишь большая пешка на “Великой шахматной доске”. Для восточных евразийцев, напротив, целью является свободное самобытное развитие народов Евразии, а все остальное – только средство. Западные евразийцы погрязли в материализме, в стремлении к командным экспериментам, к политическому манипулированию, они одержимы энтузиазмом культуртрегеров. А русские евразийцы полагаются на свободную волю России, на ее естественное движение по собственному пути, они не хотят командовать Россией, они хотят лишь убрать помехи с ее пути, создать идеальную среду для аутентичного развития. Западные евразийцы верят только в диктат организующего центра, делают ставку на управление сверху, на жесткие суровые меры, они зациклены в рамках дихотомии “либеральное” / “тоталитарное”. Восточные евразийцы делают ставку на органичное развитие снизу, они верят в свободу, в соборность, в живую способность земли самой определять для себя свое будущее.

Западные евразийцы, подобно Тириару, питают склонность к “внутриевразийскому космополитизму”, к отрицанию национальной самобытности, к превращению Евразии в “плавильный котел”. Они не верят в принцип “единство в многообразии” и хотят дополнить политическое объединение Евразии тотальной унификацией. Для восточных евразийцев, напротив, превыше всего стоит самобытность и свобода всех евразийских этносов, земель и культур. Они считают, что Евразия должна быть политически едина, но регионально многообразна. “Исторический опыт показал, что, пока за каждым народом сохранялось право быть самим собой, объединенная Евразия успешно сдерживала натиск и Западной Европы, и Китая, и мусульман. К сожалению, в XX в. мы отказались от этой здравой и традиционной для нашей страны политики и начали руководствоваться европейскими принципами – пытались всех сделать одинаковыми. А кому хочется быть похожим на другого? Механический перенос в условия России западноевропейских традиций поведения дал мало хорошего, и это неудивительно” (Л.Н. Гумилев. “От Руси к России”).

Западные евразийцы питают симпатии к гитлеровскому рейху, в глубине души они чувствуют его своим, они критикуют лишь отдельные его “перегибы” и “ошибки”. Восточные евразийцы, напротив, сущностно отрицают Третий рейх, они видят в нем крайнее воплощение мертвой природы Запада, враждебной России. Западные евразийцы склонны к некритичному использованию рожденных на Западе концепций и к химерическим проектам (вроде слияния России с Западной и Центральной Европой). Авторитетом для них являются европейские традиционалисты и консервативные революционеры, национал-большевики, западная мистическая и нонконформистская традиция (вплоть до сатанизма и кроулианства). А для русских евразийцев все это, по большому счету, просто мусор, они относятся всерьез только к наследию русской культуры X – XVII веков, других древних культур Евразии (в том числе – старой европейской культуры), а своими наставниками считают мыслителей церкви, старообрядцев, славянофилов и их духовных наследников (Достоевского, Леонтьева, Розанова).

Для западных евразийцев характерна ставка на “большое пространство” и общее для всех линейное или циклическое время, – при этом и то и другое они воспринимают чисто количественно, материалистически. Они живут в мире геополитики, ничего кроме Империи и имперской политики не видят и не могут увидеть. И наоборот, для восточных евразийцев характерна любовь к “топосу”, к малому пространству, к малой родине, они регионалисты по сути своей, “большое пространство” Евразии для них – это лишь общее место, вместилище и карта множества малых пространств. Восточные евразийцы не верят и в общее для всех линейное или циклическое время: для них каждая земля, каждый народ, каждая культура обладает своим собственным временем, своей собственной хронологией, из которых и складывается это асинхронное “большое время”. По их мнению, “большое время” и “большое пространство” нужно организовать так, чтобы они как можно меньше мешали малым пространствам и малым временам, а только лишь создавали среду их органичного сосуществования и симбиоза. Угроза Запада, глобализации, атлантизма в том и заключается, что он хочет разрушить малые пространства и малые времена, лишить их содержания, постричь всех под одну гребенку, насадить единые стандарты “прогресса” и “стиля жизни”. Евразийская Империя или евразийский политический блок должны защищать малые пространства от экспансии Запада, создавать условия для их самобытного развития, но сами при этом не должны их ломать и корежить, а иначе они ничем не будут отличаться от Запада.

Нужно четко различать западно-евразийскую геополитику, “философию завоевания больших пространств”, и восточно-евразийскую геофилософию, “философию локального, определенного места, топоса”, для которой геополитика – только вспомогательное средство. Геофилософия не мыслит абстракциями “больших пространств”, живущих в едином и синхронном “большом времени”, она мыслит самобытными культурами, обитающими в собственном локальном пространстве-времени, выпадающими из “пространства Минковского“. Геофилософии политически соответствует регионализм, а не геополитика. Как только мы углубляемся в стратегию, в геополитику, в войну Суши и Моря, – тут же вместе с “большим пространством” приходит и “большое время”, и историцизм, и грубый эволюционизм, и линейный прогресс. “Большое пространство” и “большое время” – это строго взаимосвязанные вещи. Ныне вместе они и утверждают “постав”, мир сугубо технократической экспансии и всеобщего культурного усреднения.

Для восточных евразийцев Россия не тождественна “Евразии” как “большому пространству”. Если Россию сводить просто к геополитическому “большому пространству”, то теряют свое значение конкретные очертания России и определенность российской культуры. На уровне чистой геополитики существование России как России особого смысла не имеет, поэтому она и выпадает из рассуждений западных евразийцев, она для них – лишь геополитический конгломерат. Для них по большому счету неважно, есть в Евразии граница между Китаем и Германией, или нет, главное, чтобы было “большое пространство”. И наоборот, для восточных евразийцев Россия, несмотря на многосоставность, несмотря на различие культур и ландшафтов, это не геополитический конгломерат (“большое пространство”), а живой, самобытный и внутренне единый топос, который по-разному проявляет себя на всем пространстве от Минска до Сахалина. Речь идет не о сумме, а о неделимом целом: здесь, по аналогии с гумилевским понятием “суперэтноса” нужно вести понятие “супертопоса”, который очерчивает территорию этого суперэтноса. Отношения между отдельными российскими землями и культурами чем-то сродни отношению между лицами православной Троицы. В каждом клочке российской земли заключается вся Россия. Именно поэтому русским сознанием так болезненно переживается потеря российских земель, – речь идет не о количестве, а о качестве, о том, что у всего российского супертопоса отнимаются некоторые формы выражения. В каждом российском пейзаже незримо присутствует вся Россия, от березовых рощ и южной степи до тайги, тундры, северных льдов и какой-нибудь сумрачной скалы в Тихом океане.

Иногда разницу между “атлантизмом” и “евразийством” видят в том, что в основании первого лежит философия времени, а в основании второго – философия пространства. Это не совсем так. В основании западной геополитики лежит не философия времени, а философия мертвого, “опространствленного” времени, “проквантованного”, бухгалтерского времени, где есть равномерно размеченная “временная ось”. Эта философия задает логику развертывания “постава”, который постепенно очищает все новые пространства планеты от их собственной локальной логики и втягивает в единый процесс тотальной утилизации. Каждая их этих земель-топосов получает смысл “сверху”, в зависимости от своего участия в этом глобальном процессе. Вне линейного движения утилизации она смысла уже не имеет, потому что все, что не укладывается в этот процесс, “поставом” обрубается и стирается. (В этой связи показателен главенствующий ныне, сугубо утилитарный критерий различия российских регионов – “доноры” и “дотационники”. Тот же критерий применяется и на глобальном уровне.) И наоборот, евразийская геофилософия, лежащая в основании регионализма, – это философия “овремененного”, живого пространства, топоса, живущего в своем, локальном, малом времени (как у Хайдеггера в “Проселке”). Этот топос уникален и самоценен – чтобы наполниться смыслом, ему не нужно встраиваться в глобальное пространство-время, – наоборот, только от него это “большое время” и может наполниться смыслом. Когда в большом пространстве-времени ощущается пустота, один из них, самый живой в данную эпоху, взрывается, заполняет своим смыслом образовавшиеся пустоты и оживляет остальные миры-топосы. “Большое пространство” мыслится при этом как система свободных монад, каждая из которых в свое время берет управление на себя, задает всей системе определенную конфигурацию и объединяет ее для защиты от внешней агрессии. В сегодняшнем мире эта миссия принадлежит России.

Не случайно, что огромный вклад в развитие геополитики и геостратегии внесли англичане и американцы, идеологи атлантизма (Макиндер, Мэхэн, Спикмен). Атлантисты живут в мире геополитики, в мире борьбы за власть, в мире “большой шахматной игры”, для них это – первичная реальность. Они не люди, а зомби, их жизнь лишена какого-либо самостоятельного внутреннего смысла, вне этой бесконечной погони за успехом, за властью, за прибылью. А в рамках евразийской геофилософии геополитика может быть только вторичным продуктом, как мера защиты, как воля к сопротивлению “вражеской геополитике”, геополитике Запада, который хочет всех подчинить, унифицировать, “оцифровать”. Понятно, что поодиночке народам Евразии от Запада не спастись, вот им и приходится соединять свои малые пространства в некое общее, большое и могучее. Вот что писал об этом Гумилев (“От Руси к России”): “При большом разнообразии географических условий для народов Евразии объединение всегда оказывалось гораздо выгоднее разъединения. Дезинтеграция лишала силы, сопротивляемости; разъединиться в условиях Евразии значило поставить себя в зависимость от соседей, далеко не всегда бескорыстных и милостивых. Поэтому в Евразии политическая культура выработала свое, оригинальное видение путей и целей развития”. Отсюда, кстати, легко понять принципиальную разницу между регионалистами и сепаратистами: регионалисты выбирают самобытность и самостоятельность, но готовы пожертвовать политической суверенностью ради защиты общего дома, а сепаратисты, которые предлагают разрушить общий дом во имя каких-то западных абстракций, это предатели и коллаборационисты.

При этом “метафизический Запад” – это не обязательно США и НАТО, – это любая мертвая сила, которая стремится к унификации и тотальному контролю. Учитывая, что весь мир сегодня вестернизирован на уровне сознания, она может исходить не только из Вашингтона и Брюсселя, но и из Москвы, из Пекина, из Багдада и даже из Тегерана. Скажем, советский тоталитаризм – это тоже Запад, японский милитаризм в первой половине нашего века – это тоже Запад, и т.д. При попытке отличить западную геополитику от автохтонной, восточно-евразийской, ключевой момент – что, собственно, этой геополитикой защищается. В автохтонной геополитике предмет защиты – свобода и самобытность конкретных земель и народов, которые в них проживают, а все остальное – это уже средство. В западной геополитике народы это только предлог, а на самом деле защищаются некие абстрактные принципы (неважно какие – “чистота расы”, “либеральные ценности”, “гуманизм”, “коммунизм” и т.п.).

Западное евразийство, особенно в его панъевропейской форме, направлено против США и западной экспансии только политически, а в духовном измерении оно с ним полностью солидарно, оно опирается именно на западную философию и на западную геополитику. Это попытка, прикрываясь политическим антиамериканизмом, уничтожить Россию духовно, низвести ее до уровня полигона для новых геополитических экспериментов. Здесь особенно показателен проект Тириара: превратить Евразию в этнический “плавильный котел”, расформировать старые нации, стереть региональные различия и границы, а в качестве общеупотребительного языка насадить английский. Хотя Тириар и не считается “классическим” евразийцем и традиционалистом, все же именно он изложил истинную суть западно-евразийской идеи, – он высказал то, к чему она в пределе приводит. Он наглядно продемонстрировал, что отнюдь не любая форма антиамериканизма является позитивной. У Тириара мы в утрированной форме найдем все, что в зародыше скрывает любая западно-евразийская доктрина: речь идет о строительстве “с чистого листа”, где от нынешней Евразии берется только ее материальная основа, а все ее традиции, все культурное многообразие объявляется ненужным хламом. Тириара это не смущает, потому что Европе все равно нечего терять, ее духовное развитие давно завершилось. А вот нам есть, что терять и есть, что защищать, – это наш собственный российский проект, который еще не развернулся в полный рост и который ждет великое будущее.

В России западное евразийство редко предстает в своем “чистом” обличье, гораздо чаще оно прикрывается русско-евразийской фразеологией. Такой идеолог может красноречиво рассуждать о русской цивилизации, об особом российском пути, об уникальном смысле, которым наделено существование России и т.д., – но в конце концов оказывается, что вся “особость” и “самобытность” России сводится к “Империи”, и никакого иного, внутреннего смысла ее существование не имеет. Это и есть те “уши”, по которым можно угадать западно-евразийский проект, какой бы риторикой он ни прикрывался. В этом проекте Россия – только средство, расходный материал, а цель – победа в некоей “тотальной войне”.

Западные евразийцы, так же как и западники-либералы, не способны увидеть в России особый самоценный мир, независимый универсум, со своей логикой развития, своими ценностями, принципами и критериями оценки. Они смотрят на нее чужими глазами, Россия для них – нечто случайное и лишенное смысла, и потому они пытаются подогнать ее под свой шаблон, навязать ей некую внешнюю “цель жизни”, “обрезать все лишнее”. Для них “из России можно вылепить что угодно”, и здесь они ничем не отличаются от горе-реформаторов 90-х. И манера поведения у них та же: крушение своих планов они объясняют происками врагов, косностью народа, мелкими тактическими ошибками, – но не тем, что Россия, как живое существо, отторгает их от себя. То, что шаблон у западников-евразийцев несколько иной, чем у западников-либералов, ничего не меняет: они работают с ними в одной упряжке, играя в их планах роль “злого следователя” и формируя ущербный имидж патриотическому движению. Своим мнимым противоборством они отвлекают людей от по-настоящему альтернативных проектов, а их агрессивная одержимость внушает многим русским отвращение к любым формам национального самоопределения, которое, по вине этих идеологов, связывается в человеческом сознании с чем-то мрачным, архаичным и несвободным.

В любой доктрине, которая самобытное развитие российской цивилизации, как высшую цель, пытается подменить какой-то идеологической или геополитической химерой, мы должны видеть еще одно оружие Запада. Какой смысл защищать Россию от НАТО и США, если ради укрепления имперской мощи нас призывают собственными руками вытравить нашу исконную культуру и насадить слегка видоизмененный американизм или гитлеризм? Существование такой империи лишается смысла, потому что внутри нее не останется ничего, что стоило бы защищать. В конце концов люди сами от нее откажутся и пойдут с поднятыми руками сдаваться Западу, – как и случилось с Советским Союзом, крушение которого связано с той же ошибкой – ставкой на материальное в ущерб духовному. Только восточное евразийство – истинное евразийство, оставляющее культурам континента свободу и самобытность, а западное евразийство – это еще один вариант западной экспансии, пятая колонна атлантизма, это попытка сделать с народами Евразии то же, что и с исконными обитателями Северной Америки. Разница между западным и восточным евразийством примерно такая же, как между черной закорючкой свастики и настоящим солнцем, источником света и жизни.

Сергей Корнев, Вадим Штепа

Релевантно:


Дугинское евразийство умерло. Да здравствует евразийство!

Тезисы “Имперского анархизма”

Евразийско-народнические принципы организации жизни Народов в рамках Региональных Месторазвитий и Больших Пространств (Империй)

Читать далее...

Сергей Багапш: кем он останется в истории?

29 мая после продолжительной операции ушел из жизни президент Абхазии Сергей Багапш. Для кого-то Багапш был президентом свободной Абхазии, для кого-то олицетворением происходящих в этой стране перемен, связанных с экономическими реформами и дистанцированием от власти силовиков, для кого-то это президент-правозащитник, боровшийся за права народов на пространстве бывшего СССР. Однако ни характер деятельности Багапша, ни тот исторический и геополитический контекст, в рамках которого он вел свою страну к независимости, а народ к самоопределению, не позволяют ограничиться какими-то конкретными узкими рамками, которые могли бы охарактеризовать его как деятеля и как личность.

В продолжительном глобальном геоэкономическом кавказском споре о протяженности трубопроводов и приверженности демократии Сергей Багапш всегда играл за команду евразийцев-интеграционалистов. Развивая идеи валютного и таможенного союза с Россией, интегрированной системы безопасности, он всегда чувствовал тонкие настроения своего народа, и никогда не увлекался интеграцией, преследуя, прежде всего, народные интересы. Именно опора на народные ожидания не позволяла ему стать таким же игроманом как Саакашвили, утратить чувство реальности и променять демократию на дюжину новых галстуков.

Его идея о сближении с северным соседом на протяжении всей его политической карьеры менялась от союзного до ассоциированного государства, однако идея самоопределения и суверенитета для абхазского народа, его права выбрать самому свою историческую судьбу, никогда не уходила из его выступлений. К тому же в отличие от Игоря Смирнова или Бако Саакяна он никогда не замыкался на местечковом сепаратизме для Абхазии. Он выступал как международный деятель, призывающий к широкому самоопределению всех народов, оказавшихся волей судьбы и международных организаций в границах тех государств, которые поощряли национализм вплоть до расизма, а местами брались за оружие, чтобы «решить вопрос» с этническими меньшинствами.

Во многом Сергей Багапш войдет в историю именно как президент-правозащитник, организатор пересмотра постсоветского порядка в Молдавии, Грузии и других странах, как инициатор международной организации «За демократию и права народов», собравшей широкий фронт против идей, насаждаемых ГУАМ и «международными» фондами, народный фронт из приднестровцев, абхазов, осетин. Абхазское государство за время его правления гарантировало использование родного языка всем этническим меньшинствам страны, обеспечило религиозную свободу.

Даже самые откровенные противники Багапша из числа грузинских политиков и «правительства Абхазии в изгнании» опасаются называть его националистом. Это очень редкое явление для всех новых государств, образованных с середины 1980-х годов, созданных именно националистами. Грузинская пресса пытается показать Сергея Багапша как диктатора-националиста, хотя именно националистические идеи никогда ему не были свойственны: за то время, пока Багапш был вице-премьером, премьер-министром и президентом Абхазии, в отношение грузин никогда не применялись методы этнических чисток или принудительного переселения. Даже жена Сергея Багапша, Марина Шония, также является этнической грузинкой.

Вопрос демократии также всегда стоял в первом ряду приоритетов главы государства. Выборы президента 2004 года были для Багапша апогеем борьбы с 11-летним авторитаризмом силовой верхушки, тесно сплетенной с государственным аппаратом.

Грузино-абхазский конфликт оставил огромный шрам на судьбе абхазского народа: сложилась культура войны, должности в государстве занимались не согласно поставленным задачам, а исходя из военных заслуг, кандидаты в президенты служили в армии или КГБ, полностью развалилась социальная политика. Преодолевать этнополитический конфликт должен был человек, который сможет гарантировать правовой режим в стране. Выступая с позиций экономического развития, народных интересов и демократии, Багапш нажил себе значительное количество недругов, а выборы 2004 года чуть не превратились во внутриабхазский гражданский конфликт между бывшими и действующими силовиками с одной стороны и прогрессивными социальными и экономическими силами с другой. Вторая сторона поддерживала Сергея Багапша. В его программе были пункты, посвященные взаимовыгодному экономическому союзу с Россией, демократия, права народов.

Однако борьба с военным лобби и силовиками во власти не означала, что верховная власть отворачивается от народной борьбы за свободу. Грузинские карательные операции в Абхазии, интервенции и этнические чистки, втрое сократившие население страны, были остановлены благодаря провозглашенному праву народа на самооборону. Лучшие сыны абхазского народа сложили головы в грузино-абхазском конфликте. Президентство Багапша также ознаменовалось широкой социальной поддержкой военнослужащих, поддержкой семей, потерявших в конфликте родственников, реабилитацией жертв конфликта.

Главный же результат политики Сергея Багапша – это признание Абхазии. Созданная фактически как некоммерческая организация, Абхазия стала полноценным государством, новой закавказской демократией, с которой стремятся выстроить отношения даже такие акторы международных отношений как Турция. Это главное наследие Сергея Багапша и самый ценный подарок своему народу, который невозможно переоценить. Свобода.

Виталий Трофимов-Трофимов

Читать далее...

«Свои должны быть везде…»

Слово «русский» в Эстонии стало почти синонимом слова «маргинал». Большая часть русскоязычного населения либо мается без работы, либо отсиживает срок в тюрьмах. В августе страна отметит 19-летие своей независимости от СССР. Однако наш собеседник Юрий Журавлев — лидер «Русского движения в Эстонии» — по- прежнему считает своей страной Россию, а своим президентом – Дмитрия Медведева.

Солдат, задающий тон

— После переноса Бронзового солдата в 2007 году по Эстонии прокатилась волна протестов, и местные власти планировали ликвидировать все ростки инакомыслия в стане. Им это удалось?

— Сейчас побеждает эстонская сторона, потому что она действует на своей территории. Протестная активность населения снизилась. Но определенных плюсов добиться все же удалось. В мировом сообществе пробудился интерес к теме русских, проживающих за рубежом. Были определены политические, экономические  отношения, с помощью которых можно регулировать неравенство. В политике и бизнесе не принято подставлять левую щеку, если ударили по правой. Это неуместно. Например, в 2007 году косвенным ответом России на притеснение русскоязычного населения стал запрет на грузовой транзит в Эстонию. Надо идти до конца. Только в этом случае эстонские власти будут относиться более лояльно к нам русским, здесь живущим.

— Вы были в числе тех, кто держал оборону памятника. Как складывается судьба людей, которым были предъявлены обвинения за участие в протестах?

— Приговоры получили, по разным данным,  от 500 до 1000 участников протеста. Естественно, оптимизма нам это не прибавило. Лично я заплатил кучу штрафов, отбыл условное наказание. Было предъявлено обвинение в организации, участии в массовых беспорядках, сопротивлении полиции. Эта статья может трактоваться широко. А общественно-политическое давление на суды было очень сильное. Поэтому картина сложилась отнюдь не веселая.

— Российская сторона, служащие нашего посольства вас как-то поддерживали?

— Было сделано несколько официальных заявлений, вот и все. Ведь посольство подчиняется Министерству иностранных дел России, а оно лишь определяет свое отношение к эстонской стороне.

— В Сети немало  ссылок на пророссийские общественные движения, защищающие права русскоязычного населения в Эстонии? Есть мнение, что большинство из них  — это политические  PR-проекты, которые потом превращаются в «пустышки».

— Главное, чтобы проблемы русскоязычного населения были на слуху, если даже  идет речь о пиаре какого-либо политика. В самой России не определено, кто должен поддерживать русских за рубежом, не принят закон о соотечественниках, а соответственно нет легитимного механизма работы с ними. Поэтому все, что сейчас делается, — уровень общественных организаций. Русские, объединенные общими ценностями, пытаются хоть как-то помочь друг другу, пусть даже психологически.

Показательная экономика

— Президент Эстонии в интервью одной из российских газет похвастался, что страна за период независимости сделала колоссальный экономический рывок вперед. В каких отраслях это проявилось?

— Эстонию после отделения от СССР пытались сделать показательной среди Прибалтийских стран, как когда-то Евросоюз  сделал показательной Ирландию. Теперь в Дублине нет гуляющих по городу коров, грамотно отлажена трудовая миграционная политика и прекрасно развита инфраструктура. А вот в Эстонии не было реального экономического рывка вперед. Были хорошие показатели, которые создавались искусственно. Определенного внешнего благополучия удалось достигнуть лишь за счет продажи ресурсов страны: земельных участков, леса. За счет того, что фармацевтический рынок был отдан под контроль Германии, а банковская сфера — США. Кстати, российских медикаментов теперь в наших аптеках практически не найдешь.

— Но ведь и плюсы наверняка есть…

— Конечно, определенные успехи у эстонцев даже можно перенять. У нас отлично развита отрасль IT и банковская сфера. Вся страна интернетизирована, действует много удобных on-line услуг в сфере обслуживания. К тому же эстонские власти не поскупились и в достаточно трудный период 90-х вложили колоссальные средства на ремонт и строительство дорог.

— Легко ли организовать средний и мелкий бизнес в Эстонии? Как много русских предпринимателей?

— Мелких предпринимателей, в том числе русских – немало. Причем их бизнес представлен в самых разных сферах: IT, туризм, отрасль бытового обслуживания, торговля и многое другое.

— Еврокомиссия дала добро на вход Эстонии в зону обращения евро? Что думают по этому поводу в экспертном сообществе?

— Эксперты, которые отстаивают интересы властных структур, и которым живется хорошо, относятся к переходу на евро позитивно. А основная масса людей, которые не разбираются в банковских хитросплетениях, относится к грядущим нововведениям нейтрально. В целом в стране нет истерии на эту тему. Думаю, все будет спокойно.

Свой среди чужих и наоборот

— Как обстоит дело с образованием на русском языке в стране? На каком языке чаще говорят?

— У меня ощущение, что чаще говорят на русском. Но на государственном уровне политика направлена в противоположную сторону. Особенно очень жесткая позиция относительно образования, общения в школах, детских садах.

— Неужели в детсадах разрешают говорить только на эстонском?

— Мне приходилось общаться со многими воспитателями. Конечно, прямых указаний, запрещающих русский язык, им не поступало. Но все четко знают, что, нарушая негласную антирусскую линию эстонских властей, можно запросто лишиться работы. В условиях безработицы люди не хотят нарываться.

— Несколько лет назад языковая инспекция Эстонии настаивала, чтобы местные чиновники давали интервью исключительно на эстонском языке, и даже предлагала их штрафовать за непослушание. Инициатива реализовалась?

— Парадокс, но сейчас даже премьер-министр, который сносил памятник советскому солдату, беседует с журналистами на русском. В целом политическая власть Эстонии стремиться к потеплению отношений с Россией. Некоторые мои коллеги считают, что нужно забыть прошлые обиды и начинать сотрудничество с чистого листа. Но лично моя позиция далека от всепрощающей христианской. Пусть те, кто напортачил, в данном случае — эстонские власти, ошибки исправляют.

— Если ваши права ущемляют, почему вы не переезжаете в Россию?

— Понимаете, есть два пути. Первый — чтобы наши умные головы жили в России и могли защищать ее изнутри. Но должны быть и те, которые отстаивают российские интересы в других странах. Всех забирать в Россию не нужно. Cвои должны быть везде. Мне нравится в этом плане опыт китайцев и евреев. Это целые сети по всему миру, члены которых активно поддерживают друг друга в рамках политических и экономических схем. Здравомыслящая часть эстонцев понимает, что Россия – это экономический ресурс и при правильном доброжелательном к ней отношении можно многое от нее получить.

Анкетные данные

Провозглашение независимости: 20 августа 1991 от СССР
Столица: Таллин
Форма правления: Парламентская республика
Территория: 45 226 км²
Население: 1 340 021 чел
Валюта: эстонская крона (на момент верстки номера 10 эстонских крон стоили 24,2 рубля)
Официальный язык: эстонский
Источник: Википедия

Казна

84 млрд крон – доходная часть бюджета 2010 года
89,5 млрд крон – расходная часть бюджета 2010 года
3,74  млрд крон — оборонные расходы в 2009 году
11,1 млрд крон – дотации от ЕС в 2009 году (это в 5 раз больше, чем взносы Эстонии  в ЕС)
200 млн крон – вливания из фондов Норвегии и Швейцарии, не входящих в ЕС в 2009 году
Около 6 000 крон – пришлось в среднем пособий на каждого эстонца от ЕС в 2009 году

Из открытых источников

Ты мне — я тебе

19,4 млрд крон – товарооборот c Россией в 2009 году (8,8% от всего товарооборота Эстонии). Показатель сократился на 27,5%. по сравнению с 2008 годом.
1,85 млн тонн российского угля и кокса перевалено через порт Мууга в 2009 году (для сравнения, в 2006 году — 9 млн тонн).
на 12% вырос турпоток в Эстонию из России на фоне колоссального снижения международного турпотока в эту страну в 2009 году.
до 5,4 млрд крон снизились прямые российские инвестиции в Эстонию в 2009 году (3,1% от всех иностранных инвестиций в Эстонию).
Источник: Посольство России в Эстонской Республике

Русские в Эстонии

После отделения от СССР гражданство Эстонии автоматически получили лишь те люди, родители которых считались гражданами этой страны до 1940 года. Остальных заставили учить эстонский язык, сдавать экзамены, а также подавать ходатайство в соответствующие органы. Четверть населения Эстонии – русские. Большая часть проживает в Таллине. Около 100 тысяч из них являются гражданами России, а 8 % населения – живут вообще без гражданства. Для них установлен безвизовый режим в странах ЕС и России (в отличие от граждан Эстонии, которым требуется въездная виза для поездок в Российскую Федерацию), они имеют право голоса на местных выборах, но не на выборах в парламент или референдумах.

Официального статуса русский язык был лишен в 1991 году, хотя де факто продолжает широко использоваться в быту, в частном, деловом и частично в государственном секторах страны. Государственный канал ЭТВ 2 транслирует на русском языке ежедневную получасовую программу новостей «Актуальная камера», вещает также государственное русскоязычное «Радио-4». Есть в столице Эстонии и  Русский театр — единственный профессиональный, работающий на русском языке.

Большинство безработных в стране – русские(80%), заключенных – тоже русские (80%).

Источники: Википедия, www.rian.ru, www.rusmir.

Подготовила Яна Белянина

Читать далее...

Пётр Савицкий: Степь и оседлость

 

Положение России в окружающем ее мире можно рассматривать с разных точек зрения. Можно определять ее место в ряду “отдельных историй” западной половины Старого Света, в которой расположены исторические очаги ее культуры.

Можно исходить из восприятия Старого Света, как некоего целостного единства. На этих страницах мы хотим привести некоторые замечания – исторические и хозяйственно-географические, – предполагающие рассмотрение исторических судеб и географической природы Старого Света именно как целостного единства. В порядке такого восприятия устанавливается противоположение “окраинно-приморских” областей Старого Света – восточных (Китай), южных (Индия и Иран) и западных (“Средиземье” и Западная Европа), с одной стороны, и “центрального” мира – с другой, мира, заполненного “эластической массой” кочующих степняков, “турок” или “монголов”. Противоположение это поясняет механику истории Старого Света в последние тысячелетия, помогает постичь соотношение между врастающим в определенную территорию творчеством “окраинно-приморских” сфер и передаточной в своем значении, усваивающей результат этого творчества и в движении кочевий и завоеваний сообщающей его другим, столь же территориально “неподвижным” мирам, “степною” культурой.

Прежде всего укажем следующее: без “татарщины” не было бы России. Нет ничего более шаблонного и в то же время неправильного, чем превозношение культурного развития дотатарской Киевской Руси, якобы уничтоженного и оборванного татарским нашествием. Мы отнюдь не хотим отрицать определенных – и больших – культурных достижений Древней Руси XI и XII вв.; но историческая оценка этих достижений есть оценка превратная, поскольку не отмечен процесс политического и культурного измельчания, совершенно явственно происходивший в дотатарской Руси от первой половины XI к первой половине XIII в. Это измельчание выразилось в смене хотя бы относительного политического единства первой половины XI в. удельным хаосом последующих годов; оно сказалось в упадке материальных возможностей, например в сфере художественной. В области архитектуры упадок этот выражается в том, что во всех важнейших центрах эпохи храмами, наиболее крупными по размерам, наиболее богатыми в отделке, неизменно являются наираннепостроенные: позднейшие киевские бледнеют перед Св. Софией, позднейшие черниговские – перед Св. Спасом, позднейшие новгородские – перед Св. Софией Новгородской, позднейшие владимиро-суздальские – перед Успенским собором. Странное обратное развитие художественно-материальных возможностей: наикрупнейшее достижение – в начале; “сморщивание”, сужение масштабов в ходе дальнейшей эволюции – поразительный контраст происходившему в тот же период развитию романской и готической архитектуры Запада!

Если Св. София Киевская первой половины XI в. по размеру и отделке достойно противостоит современным ей романским храмам Запада – что значат перед парижской Notre Dame, законченной в 1215 г., ее русские современники вроде церкви Св. Георгия в Юрьеве Польском или Новгородского Спаса Нередицы? Мы не будем касаться эстетических достоинств одних и других храмов; в отношении к размерам материальным Русь начала XIII в. являет картину ничтожества: в сравнении с Западом – различие масштабов, десятикратное, стократное; подлинная “отсталость”, возникающая не вследствие, но до татарского ига!

Ту беспомощность, с которой Русь предалась татарам, было бы нелогично рассматривать как “роковую случайность”; в бытии дотатарской Руси был элемент неустойчивости, склонность к деградации, которая ни к чему иному, как к чужеземному игу, привести не могла. Это черта, общая целому ряду народов; средневековая и новейшая история отдельных славянских племен построена, как по одному шаблону: некоторый начальный’ расцвет, а затем, вместо укрепления расцвета, разложение, упадок, “иго”. Такова история ославянившихся болгар, сербов, поляков. Такова же судьба дотатарской Руси. Велико счастье Руси, что в момент, когда в силу внутреннего разложения она должна была пасть, она досталась татарам, и никому другому. Татары – “нейтральная” культурная среда, принимавшая “всяческих богов” и терпевшая “любые культуры”, пала на Русь как наказание Божие, но не замутила чистоты национального творчества. Если бы Русь досталась туркам, заразившимся “иранским фанатизмом. и экзальтацией”, ее испытание было бы многажды труднее и доля – горше. Если бы ее взял Запад, он вынул бы из нее душу… Татары не изменили духовного существа России;но в отличительном для них в эту эпоху качестве создателей государств, милитарно организующейся силы, они, несомненно, повлияли на Русь.

Действием ли примера, привитием ли крови правящим, они дали России свойство организовываться военно, создавать государственно-принудительный центр, достигать устойчивости; они дали ей качество – становиться могущественной “ордой”.

Быть может, не только это, не одну жестокость и жадность, нужно было иметь, чтобы из Внешней Монголии пройти до Киева, Офена, Ангоры и Анкгора. Для того, чтобы это сделать, нужно было ощущать по-особому степи, горы, оазисы и леса, чуять дерзанье безмерное. Скажем прямо: на пространстве всемирной истории западноевропейскому ощущению моря как равноправное, хотя и полярное, противостоит единственно монгольское ощущение континента; между тем в русских “землепроходцах”, в размахе русских завоеваний и освоений – тот же дух, то же ощущение континента. Но монголы, в собственном смысле, не были “колонизаторами”, а русские являются ими: доказательство, в ряду многих, что всецело к “монгольству” никак не свести Россию. Да и само татарское иго, способствовавшее государственной организации России, прививавшее или раскрывавшее дремавшие дотоленавыки, было в то же время горнилом, в котором ковалось русское духовное своеобразие. Стержень последнего – русское благочестие. И вот благочестие это – такое, как оно есть, и такое, каким оно питало русскую духовную жизнь, – создалось именно во времена “татарщины”. В дотатарской Руси – отдельные черты, намеки; в Руси “татарской” – полнота мистического углубления и постигновения и ее лучшее создание, русская религиозная живопись; весь расцвет последней целиком умещается в рамки “татарского ига”!.. В этом разительном противоположении – своею ролью наказания Божия татары очистили и освятили Русь, своим примером привили ей навык могущества, – в этом противоположении явлен двойственный лик России. Россия – наследница Великих Ханов, продолжательница дела Чингиса и Тимура, объединительница Азии; Россия – часть особого “окраинно-приморского” мира, носительница углубленной культурной традиции. В ней сочетаются одновременно историческая “оседлая” и “степная” стихия.

II

В эпоху дотатарскую русское население, по-видимому, не уходило глубоко в степь, но занимало значительную часть “лесостепи” – приднепровской, придеснянской и пр. При татарском владычестве русская народность “отсиживалась” в лесах. Важнейшим историческим фактом послетатарской эпохи стало распространение русской народности на степь, политическое и этнографическое освоение степи. К началу XX в. процесс этот завершился заселением черноморских и азовских, а также части каспийских и среднеазиатских “степных” пространств. Сочетая в своем бытии несомненные черты “степного” (“азиатского” par excellece [*2]) уклада со столь же определенным приближением к характеру культур западного “окраинно-приморского” мира, Россия такою, как она есть сейчас, является, в смысле территориальном, комбинацией областей, воспроизводящих географическую природу некоторых западноевропейских районов с простором стран, по характеру существенно “внеевропейских”. Лесная и часть лесостепной полосы – земля кривичей, древлян, полян, северян и пр. – есть несколько видоизмененное подобие европейских стран вроде Германии, к востоку от Эльбы, с тем же, в общем, количеством осадков, теми же почвами и некоторой разницей в климате, не вызывающей, однако, различий в произрастании. Наиболее же северная часть русского заселения – губ. Олонецкая и западная половина Архангельской – есть как бы часть Скандинавии, воспроизводящая все основные черты в природе последней, но несколько “обездоленная” в климате. Своеобразие русского отношения к степи заключается в том, что русская этнографическая стихия превращает это, от века отданное кочевому быту пространство, в земледельческую область. Оценивая характер этого процесса, нужно с возможной полнотою уяснить себе те хозяйственно-географические условия, в которых находится земледелие колонизированной степи. В Северной Америке, особенно в восточной ее половине, сельские хозяева Европы обретают более или менее точное воспроизведение знакомой им климатическо-почвенной обстановки, и без затруднения они практикуют здесь выработанные в Европе приемы “интенсификации”: посев корнеплодов и кормовых трав [*3]. Широкую доступность страны именно такому посеву мы возьмем в качестве principium individuationis [*4] географической “европейскости” страны (подразумеваем доступность при отсутствии искусственного орошения, ибо существование последнего есть признак особый и не характернный для “Европы”!). Нет никакого сомнения, что с точки зрения доступности посеву корнеплодов и кормовых трав вся лесная и значительная часть лесостепной полосы “доуральской” России определится как “европейская”; найдутся “европейские” районы и в “зауральской” Руси. Но окажется ли “европейской” российская степь? И отвлеченно-климатический и хозяйственно-практический анализ равным образом обнаруживают существенную неблагоприятность степи – не только киргизской и каспийской, но также азовской и черноморской – для возделывания корнеплодов и кормовых трав (чрезмерная сухость). Российская степь, столь благоприятная в иных частях своих для пшеницы, не есть область ни картофеля, ни клевера. Между тем переход от трехполья к иным системам полеводства европейское земледелие построило главным образом на введении в хозяйственный оборот названных двух растений. Иными словами, с точки зрения существующей агрономии российская степь на значительном пространстве определяется как область неизбывного трехполья. Этот вывод имеет не только технически-сельскохозяйственное, но и общекультурное значение. Если насельники Западной, Северо-Западной и Центральной России могут достичь в своем земледельческом быту какой угодно степени сельскохозяйственной “европеизации”, на земледельческом укладе Южной, Юго-Восточной и Восточной России и некоторых частей Сибири неустранимо останется печать того, что именуется хозяйственной экстенсивностью. Некоторые же части российской степи никогда, по-видимому, не поддадутся земледельческому заселению и останутся областями кочевого скотоводства и специального коневодства (так называемые области “абсолютного” скотоводства). Опять-таки обстоятельство это имеет не только технически-сельскохозяйственное, но и общекультурное значение. Также Северной Америке и Австралии знакомы полупустыня и сухая степь. Но в Северной Америке и Австралии полупустыня и сухая степь являются подлинно “пустыми” – без значительного исторического прошлого, без устойчивого быта насельников. Степь же, в которую глядит Россия, есть степь историческая; это степь тюрков и монголов, одна из важнейших стихий истории Старого Света; это степь, где в курганах и могильниках кроются клады, которые содержанием своим определяют народы, ими обладавшие, в качестве богатейших народов древности (так называемые сибирские древности, новочеркасский клад и пр. [*5]). Экстенсивность, которая неизбежно останется присущей земледельческому укладу степи, можно характеризовать не только как таковую; она есть некоторое средство к сохранению в земледельческом населении своеобразного “чувства степи”. В смысле психологическом и этническом земледельцы “степные” представят собой переход от тех экономических “европейцев”, которыми могут стать земледельцы русской лесной и лесостепной полосы и население промышленное, где бы оно ни упражняло свои занятия, к кочевнику – монголу, киргизу, калмыку, – который не исчезнет и не может исчезнуть.

Лесной и земледельческий на заре своего существования народ российский за последние века стал также “степным”. В этом, повторяем, одно из важнейших обстоятельств новейшей русской истории. Пережив в начальные века развития влияние степных народов как влияние внешнее, ныне народ российский сам как бы охватывает степь. Степное начало, привитое русской стихии, как одна из составляющих ее начал со стороны укрепляется и углубляется в своем значении, становится неотъемлемой ее принадлежностью; и наряду с “народом-земледельцем”, “народом-промышленником” сохраняется или создается в пределах русского национального целого “народ-всадник”, хотя бы и практикующий трехполье.

III

В трех раздельных сельскохозяйственных задачах сказывается совокупность историко-географической обстановки, определяющей бытие России.

1. В проблеме “европеизации” сельского хозяйства во всех доступных европейским методам улучшенного земледелия областях России; эта основная задача заключает в себе бесконечное количество более мелких; она касается не только земледелия, но обнимает скотоводство и пр. Наряду с основной массой “европейских” русских областей в качестве оазисов “европейских” условий выступают окраинно-европейские и азиатские предгорья, например южная (предгорная) Кубань, Терская область, Семиречье и пр.

2. В проблеме приспособления сельскохозяйственного уклада степей к своеобразным, нигде в Европе – да и не только в ней – не находящим подобия географическим условиям последних; эта задача опредленно и резко распадается на две: преимущественно земледельческую и преимущественно скотоводческую. Первая касается тех частей степи, где земледельческий быт установился или его, возможно, установят; вторая – областей “абсолютного” скотоводства. В применении к областям земледельческим намечается, как проблема главенствующая, при сохранении трехполья усиление его в противоборствовании засухе (более ранняя, многократная пахота и т. д.). Не только доступные земледелию части киргизской, но также значительные пространства черноморской и азовской степи стоят по количеству осадков у предела земледельческой зоны и приближаются по характеру к пустыне. Ровность рельефа, дающая возможность лучшего, усвоения осадков, качество почвы, а также запасы влаги, сберегаемые к началу вегетации снежным покровом, – составляют преимущество российских степей по сравнению, например, с американскими. Но чтобы земледелие стало крепким, земледельческий быт должен творчески приспособиться и целиком использовать эти благоприятные, но ограниченные в благоприятности и весьма своеобразные свойства.

3. Четыре сельскохозяйственные зоны сменяют друг друга на территории российского мира: первая – зона “европейского” земледелия (картофель и клевер); вторая – область земледелия степного (неизбывное трехполье, пшеница); третья – зона “абсолютного” скотоводства; последняя переходит в пустыню, где уже невозможно ни произрастание пшеницы, ни прокормление скота. И вот как преодоление пустыни возникает зона искусственного орошения [*6]. Насколько можно судить по сохранившимся остаткам, нынешняя оросительная система Муганской степи, Астрабадской и иных провинций Персии, афганского и китайского, а также отчасти и русского Туркестана есть незначительная часть ранее в историческом прошлом существовавшей системы. Предпосылки в естественных условиях, т. е. наличие пригодных к использованию водных ресурсов, остались, исчезла человеческая воля. Если русскому народу окажется непосильным восстановить и расширить оросительную систему перечисленных выше земель, весьма мало вероятия, чтобы проблема эта оказалась посильной и, главное, достаточно интересной для какого-либо иного народа современности. Россией же производимые в пределах “российского мира”, а не оплачиваемые данью на сторону хлопок, южные фрукты, рис могут дать исключительное развитие названных стран, ибо только на линии последних Россия соприкасается с субтропической зоной; между тем при существовании океанического хозяйства каждая страна, расположенная в отношении моря благоприятней, чем расположена Россия, “соприкасается” со всякою субтропической, расположенною у моря страной. Распространением колонизации на степь Россия приобщается к степному миру; в задачах экономического воскрешения “древней” Азии она прикасается к миру восточных культур.

Так раскрывается в хозяйственных категориях образ России как территориального “центра” Старого Света, как сопряжение экономических “Европы” и “Азии”, как “Евразии” не только в общеисторическом и общекультурном, но хозяйственно-географическом смысле. Держава Российская, в ее современных пределах, есть в обозримой потенции не просто частица Старого Света, но некоторое уменьшенное воспроизведение его совокупности. Если представить вовлечение в русскую сферу Монголии и Восточного Туркестана, хозяйство российское охватит собой совокупность исторического “степного” мира, всю “центральную” область старого материка. И с этим миром сопрягутся в пределах России определенные области “окраинно-приморской” западноевропейской, а также “иранской” сферы. К этой последней, в смысле хозяйственно-географическом, можно причислить также среднеазиатские “Туркестаны”, поскольку они являются областями искусственного орошения и не относятся, следовательно, к пространствам, занятым кочующими “турками” и “монголами”. Как таковые, как области “врастающей в определенную территорию”, “неподвижной”, “оседлой” культуры, районы эти представляют собою как бы выдвинутый в глубины материка эмпориум “окраинно-приморских” миров.

Сопряжение дополняется примыканием российских земель к сфере “средиземноморской”. Ныне примыкание это осуществляется в обладании южным Крымским и Кавказско-черноморским побережьем.

В сочетании “центрального” мира с определенной частью “окраин” Россия – Евразия охватывает собою “ядро”, “сердцевину” Старого Света. Вовне остаются “окраины”, прижатые, выдвинутые в.море. Тем самым “окраины” эти обращены преимущественно к соучастию в хозяйстве океаническом. Хозяйство же России – Евразии образует в перспективе развития особый внутриконтинентальный мир.

Существует определенная связь между заданиями экономическими и заданиями политическими. Первые могут быть осуществлены только в условиях устойчивого политического строя, под покровом объемлющей pax rossica. В начертании последней пусть не прикрепляется наш взор исключительно и только к pax romana. Как ни ужасно монгольское владычество в его возникновении и расширении, замирением, наиболее объемлющим из числа известных в истории, была pax mongolica; та эпоха, когда “купцы и францисканские монахи” проходили беспрепятственно из Европы в Китай, когда русские князья XIII-XIV вв. без затруднений (хотя и без удовольствия) путешествовали с поклоном Орде в страны, куда в XIX в. с величайшим трудом проникали Пржевальский, Грумм-Гржимайло, Потанин.

Пред лицом жестокой голодной смерти, грозящей ныне миллионам русских людей, пред лицом долга, который накладывает на каждого эта страшная смертная угроза, суждения об экономическом составе и экономической природе России могут показаться видением. Да, этот долг существует, напряженный и явственный. Да, в обстановке происходящего эти суждения – подлинное видение. Но есть видения, в которых высшая реальность, и как раз таким видением почитаем мы хозяйственный образ России.

Не заботой хозяйственной и не одной “интенсификацией” спасется, если спасется, Россия. Через духовное просветление и через духовное горение пролегают пророческие пути. Но, поднимаясь к Духу, было бы грешно и безумно презирать Богом данную плоть.

В напряжении Духа, в преодолении, устранении бедствия родная страна – как женщина, готовая зачать и понести. Приникнув, свято любите родную земную плоть. Изумруд лугов на прибрежье Волхова! Желто-ярая, вся в колосьях степь! В таинственных далях – горные великаны заповедных глубин материка, поднявшие к небу снежные короны, струящие к подошве водный поток. Водный поток разделите на арыки, и пусть благословением Божиим цветет Божий сад там, где он цвел когда-то и где сейчас его нет, Плугом поднимите степи, дотоле не знавшие плуга. И пусть в неслыханной шири шумят и влекут, колыхаясь, ржаные и пшеничные моря.

П.Н. Савицкий

Впервые опубликовано // На путях: Утверждение евразийцев. Москва, Берлин. 1922

Примечания
[*1] На путях: Утверждение евразийцев. Москва, Берлин. 1922. Печатается по кн.: Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993, стр. 123-130.

[*2] По преимуществу (лат.).

[*3] Как известно, картофель привезен в Европу из Америки. Но именно в Европе возделывание его развилось до значения важнейшей сельскохозяйственной культуры.

[*4] Принцип индивидуализации (лат.).

[*5] См. выпуск, посвященный древностям времен переселения народов, в исследовании Н. П. Кондакова о “Русских древностях”. С. -Пб., изд. гр. И. Толстого

[*6] Может ставиться вопрос о распространении искусственного орошения также в степной земледельческой полосе, в частности в низовьях Волги и Днепра. Сколь ни важно и плодотворно для будущего такое распространение, возможную значительность его не нужно преувеличивать. По условиям рельефа и дебита вод речь может идти об орошении (главным образом в Северной Таврии, в Самарской и Астраханской губ.) никак не более миллиона десятин (нынешняя ирригационная площадь русского Туркестана около 2 млн. десятин). Орошенное пространство явилось бы в экономическом отношении величиной чрезвычайно ценной, но все-таки небольшой в сопоставлении с десятками миллионов десятин степной пашни.

Читать далее...

«Возглавить ЕврАзЭС сможет только Путин…»

«Если мы говорим о создании Евразийского Союза, о восстановлении Большой России, то жителям Москвы, например, понятно, зачем им жить в одном городе с кавказцами. Понятно, как «дважды два», на уровне генетических архетипов. Причины для совместной жизни, для «общей исторической судьбы» находятся, как ни странно, не в Российской Федерации, а за её пределами. Если мы не хотим развала РФ, необходимо гиперактивно приступать к восстановлению СССР в новой форме, — заявил на заседании XVIII «Московского Евразийского Клуба» его Председатель Павел Зарифуллин.

По его мнению, политически этот вопрос можно решить, лишь восстановив «третье измерение» общесоюзной власти, утраченное в 1991 году. И единственным кандидатом на пост президента Евразийского Союза может быть только Владимир Путин, который давно уже политически «перерос» Российскую Федерацию: «Больше никого среднеазиатские ханы, украинскиие избиратели (согласно опросам Путин самый популярный политик на Украине) и кавказские «крутые парни – президенты» слушать не будут.Назначение Путина президентом Евразийского Союза даст старт созданию самого Евразийского Союза не как «клуба президентов», а как действующей организации, на манер Евросоюза. Потому что у нас не «место красит человека, а человек красит место».

«Вознесение Путина» гармонизирует и баланс его с действующим президентом РФ, который спокойно может переизбираться на второй срок, сохранит устойчивость Российской Федерации, потому что Путин на новой должности сможет напрямую обращаться, как к русскому народу, та и к национальным окраинам.

«РФ, вернётся к своему архетипу РСФСР и станового хребта Внутренней Евразии. Эта политическая структура будет органичным представительным органом Русского Народа и остовом всего нового союзного образования. При такой конфигурации понятна и особенная живучесть Михаила Горбачёва, который своим днём рождения ежегодно ставит в тупик жителей постсоветского пространства. Российские патриоты считают, что Горбачёв живёт так долго, чтобы рано или поздно рабочие и крестьяне повесили его на осине. Мы же думаем, что он должен дожить до воссоздания союзного государства и участвовать в инаугурации Путина, как евразийского президента. Только таким образом катастрофический эффект перестройки может быть преодолён, а «перестроечные комплексы» братских народов стёрты. Поэтому наша задача — лоббировать избрание Путина президентом Евразийского Союза. Как это будет сделано технически — необходимо обсуждать. Пусть у нашего Клуба и тихий голос и скромное место в сети гражданского общества стран Содружества, но, тем не менее, мы считаем, что так и должно произойти. Мы обращаемся даже не к Путину, а к силам истории, к тонким энергиям, двигающим процесс жизни людей и народов. Думаю, что наш тихий голос будет услышан», — резюмировал Председатель Клуба.

Пресс-служба «Московского Евразийского Клуба»

Читать далее...