Геополитика Евразийских транспортных коридоров (New Silk Road & Babur`s Order)

В монгольских степях запахло геополитической интригой. Премьер России Владимир Путин дал старт евразийской экспедиции Фёдора Конюхова «По Великому Шёлковому Пути».

А на выборах в Президенты Монголии год назад победил Лидер Демократической партии Цахиагийн Элбэгдорж. Новый президент, учившийся в США в 2000-2002 годах, считается прозападным политиком. За два премьерских срока (в 1998 и в 2004-2006 годах) господин Элбэгдорж успел отправить солдат в Ирак и Косово, принять президента США Джорджа Буша, совершившего первый в истории визит в Монголию, а также ввести обязательное преподавание английского в школах и вузах вместо русского. Элбэгдорж может помешать реализации планов Москвы получить лицензии на крупнейшие монгольские месторождения — угольное Таван-Толгой и медно-золотое Оюу-Толгой. А также начать запуск американского проекта «New Silk Road» – «Новый Шёлковый Путь».

Рекомендации для Государственного департамента

«Много лет прошло с тех пор, как был открыт последний новый континент. Но все же кое-что случается и в наши дни. Задолго до открытий, совершенных известными мореплавателями в XV столетии, было принято говорить о Европе и Азии как о двух разных континента, разделённых между собой огромной и заброшенной территорией. Новые «Шелковые Пути» имеют огромный потенциал для всего Европейского Континента и, в частности, для стран Азии». Так начинается статья Фридерика Старра директора института Центральной Азии и Кавказа при Университете Джона Хопкинса. Его статья – предисловие к научной монографии института, посвященной американскому проекту «New Silk Road». Этот сборник, а также рекомендации Института Госдепу США посвящены логистике реорганизации древних транспортных коридоров, некогда связывающих Евразию тысячью транспортных узлов.

Мёртвый Евразийский Лев

Фридерик Старр в предисловии к рекомендациям очень искренне сожалеет об отсутствии центра для всей возникшей после 1991 года в Евразии «камарильи» государств. Он считает, что динамике в развитии трансевразийских коридоров мешают амбиции постиимперских элит этих государств. Примерно также переживал император Николай I по почившему на о. св. Елены императору Наполеону: «Зачем мы убили европейского Льва? Чтобы на его месте воцарилась стая геенн?». Эти государственные твари докучали Льву российскому на протяжении всего его царствования. Пока не свели императора в могилу во время Крымской войны.

Вот и Фридерик Старр – с одной стороны радуется что: «Благодаря краху СССР, закрытая граница которого стояла, как стена, поперек сердца Евразии, благодаря решению Китая открыть торговлю через западные границы и возвращению Афганистана в мировое сообщество континентальная торговля, охватывающая весь европейский континент, вновь стала возможной!» С другой стороны американец прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что: «процесс является чрезвычайно хаотичным. Причинами являются и грандиозные амбиции, и разбитые планы, неудачные начала, и почти полная нехватка координации. И ко всему прочему проблемы кроются в соревнованиях разных наций, фирм, и даже публичных агентств, которые утверждают, что служат на общественное благосостояние. Почти все из наших авторов сожалеют об отсутствии единой региональной организации координирования, чтобы наблюдать за этим процессом».

Полюс Шёлкового Пути

Действительно – без трансцендентной организации координирования евразийских транспортных потоков никакой Новый Шёлковый Путь не возможен.

Разумеется, этот трансцендентный полюс, если он и будет формироваться – должен организовываться за счёт умаления суверенитета всех перечисленных директором института Хопкинса фирм, агентств, элит, наций, государств и т.д. Господин Старр подводит жителей евразийского материка к весьма старой идее, что без единого таможенного союза, без единой связующей воли, короче говоря – без Империи – процесс управления единой транспортной инфраструктурой Евразии вообще не возможен. Фридерик Старр стал той «свежей головой», в которой нуждались все мы.

Воспринимая идеи г-на Старра как приглашение к диалогу, попробуем посмотреть на проблему построения «Нового Шёлкового Пути» с иной точки зрения, а именно со стороны безымянного полюса координации фирм, агентств и государств. С высоты единого центра управления, оси, вокруг которой, узлами заплетаются предполагаемые клубки евразийских магистралей. Этот имперский полюс легко опрокидывает все амбиции региональных игроков и с помощью дипломатии и грубой военной силы зачищает пространство от всех потенциально недовольных строительством транспортных коридоров. Трансевразийскую транспортную логистику этот полюс воспринимает как эффективнейшую и базовую цель своего предназначения. Фактически этот полюс и создаётся для всеобщего блага и процветания, которое неминуемо принесут открытые границы, единые экономические пространства и скоростные магистрали.

Согласно доктрине Локка

Транспортная «фридерик-старровская» геополитическая теория базируется на правовой доктрине британского философа и юриста Джона Локка, считавшего, что государство (суверен) формируется для организации личной, а также экономической безопасности его членов путём договора. Старр ведёт вопрос к тому, чтобы государства Центральной Азии, наконец, поняли стратегическую выгоду своего положения и договорились о создании единого координационного органа с участием и под гарантией международных геоэкономических игроков. Он сам перечисляет этих гарантов, которые помогут покончить с евразийской племенной распрей и достичь для блага народов небывалого процветания. Вот эти достойные партнёры и игроки: «Азиатский Банк Развития, Всемирный Банк, Европейский Банк Реконструкции и Развития и Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе поддерживают программы по обеспечению восстановления «Новых Шелковых Путей», связывающих азиатские и европейские регионы Евразии. Государственный департамент Соединенных Штатов Америки реорганизовал свое европейское и азиатское бюро, чтобы облегчить этот процесс, и даже назначил специального Посла по Торговле в Средней Азии».

Т. е. под протекторатом Соединённых Штатов Америки, а также его финансовых инструментов – Всемирного банка (создан в 1944 г. для реализации Бреттон-Вудских соглашений, штаб-квартира Вашингтон) и его дочек (Азиатский Банк Развития, Европейский Банк Реконструкции и Развития) создаётся демократический полюс управления транспортными потоками Евразии, а, следовательно, и самой Евразии. Американский суверен ответственно берёт в свои руки бразды правления над озверевшими, от нежданно свалившейся им на головы свободы, евразийскими гособразованиями.
Если отбросить какие-либо оценки морали, то эта идея достаточно логична. Фридерик Старр отводит изрядную долю в своём повествовании для обсуждения экономических выгод и перспектив для простых людей после гипотетического создания центра региональной координации: «Средняя Азия – потенциальная машина денег? До настоящего времени, не было никакого общепринятого понятия, оценивающего масштаб и важность торговли, которая разовьется с открытием главной дороги и ж/д путей вдоль Средней Азии (включая Афганистан). Однако эксперты в Азербайджане уверенно предсказывают, что объем внутренней транспортировки, особенно контейнерная торговля, удвоится между 2002 и 2015 годом. Почти весь прирост будет от контейнеров, которые могли бы транспортироваться морским путем через Суэцкий канал. Говоря о восточной торговле Европы-Китая, авторы главы «Китай» сосредотачиваются на сухопутном маршруте, пролегающем от Ляньюньгана через Синьцзян и Среднюю Азию к Роттердаму. Они утверждают, что этот маршрут сократит время в пути от Китая до Европы от 20-40 дней по текущим морским маршрутам к одиннадцати дням».

New Silk Road и глобальный план переустройства Евразии

Согласно оценкам американских экспертов дело обстоит так: есть залежалая трасса, золотая жила, потенциальная «машина для денег», а Центра, который мог бы реализовать её окупающееся функционирование – нет. Его надо создать. И США, их кредитные и военные учреждения готовы вложиться и применить всю совокупность средств, для перемещения людей, грузов, сигналов и информации из одного места Евразии в другое. Как это они умеют прекрасно делать, мы убеждаемся ежедневно в Ираке, Косово и Афганистане. Опять же оставим в стороне моральную сторону проблемы: хорошо это или плохо. (Этого мы как будто и не знаем).

Но с организационной, стратегической, информационной и сетевой точки зрения американцы показывают свою эффективность: вошли на территорию, зачистили её, наладили функционирование. Какое? Эффективное, с точки зрения американского Центра. А другой точки зрения быть не может. Голос бывает только у Центра, у периферии никакого голоса нет, а право голоса отсутствует. Периферия уже передала власть суверену. Согласно закону Локка она просто должна ожидать своей выгоды от создавшегося положения.

Специальным квадратно-гнездовым способом (посмотрите на карту транспортных коммуникаций США) англосаксы реструктурировали своё американское пространство, превратив гигантскую площадь между Атлантическим и Тихим океаном в растянутую ковбойскую рубашку из квадратных штатов. Step by step, американцы реорганизуют пространство Ближнего Востока (проект «Великий Ближний Восток»). По тому же «квадратно-гнездовому» сценарию согласно плану «светлых голов» из многочисленных think tank groups Госдепартамента США (Институт Хопкинса входит в это число, он один из самых влиятельных) планируется реструктурировать евразийское пространство по территории которого проходит коридор Великого Шёлкового Пути.

Американский геополитический проект предполагает экономический и военный контроль над бывшими советскими республиками Закавказья и Центральной Азии (частично этот проект уже реализован). Из этих стран должен формироваться азиатский «санитарный кордон» (по аналогии с европейским – Балтия-Польша-Украина), призванный разделить крупных региональных игроков в Евразии – Россию, Китай и Иран.

Кроме уже существующих государств планируется сформировать и новые. Имя этим потенциальным лимитрофам: Южный Азербайджан, Гилянь, Синцзян, Маньчжурия, Великая Монголия (объединит современную Монголию, Внутреннюю Монголию Китая, Туву и Бурятию России). Абрис Нового Шёлкового Пути (таким, каким его видят из Вашингтона) готов. Реализация этого проекта ведётся медленно, но решительно и поступательно. Как сказал русский военный наблюдатель Едрихин (Вандам) во время англо-бурской войны: «англо-саксы если начинают что-то делать, то в отличие от нас – всегда доводят дело до конца, чего бы им это не стоило».

Babur`s Order: Русский ответ

Данная статья была бы неполной, потому что на каждую горизонталь (к коей, безусловно, относится широтный «Великий Шёлковый Путь») в перспективе есть своя вертикаль – меридиональный транспортный коридор. На каждую геометрическую абсциссу есть своя ордината. Русское геополитическое стремление к «тёплым морям» утверждённое Петром Великим и сформированное русскими геополитиками Вандамом, Снесаревым и Дубовицким рано или поздно будет удовлетворено.

Геополитический маршрут Север-Юг из России к Индийскому океану накладывается на «Великий Шёлковый Путь», образуя «геополитический крест» – смысл международной торговли и геополитики ближайших столетий. Начало координат, магическая точка «скрещение осей» находится в древней Арриане, многострадальном Афганистане, после возвращения, которого в мировое сообщество (по мудрому выражению Фридерика Старра) трансконтинентальная торговля вновь стала возможной!

Если и есть на «великой шахматной доске» Евразии (по терминологии американского геополитика Бжезинского) шахматный король, то он может быть проявлен только в Афганистане – месте пересечения двух глобальных транспортных проектов New Silk Road и «Север-Юг». Именно здесь утвердил свой царский статус «передвигавшийся с одного квадрата на другой, подобно шахматному королю» гениальный хан-этнограф Бабур.

Афганистан в геополитическом отношении действительно «пуп земли» и Полюс международной торговли. Контроль над Афганистаном – это принципиальная задача для всех удачливых «разбойников Суши», осуществивших успешное продвижение по оси ординат «Север-Юг». Евразийских «гениев Севера», реализовавших меридиональное перемещение, закончившееся выходом к Индийскому океану и установлением контроля над мировой торговлей и транспортными коммуникациями. Чингисхан, ильхан Хулагу и Бабур-хан – евразийские предшественники русской геополитической миссии посылают нам детальные военные, экономические и этнографические инструкции из глубины веков, о том «как это делать». Самая подробная дирекция, великолепное наставление о значении Афганистана и о походе по коридору Север-Юг – блистательная эпопея «Бабур-наме». Привет русским геополитикам от основателя Империи Великих Моголов. Описание Бабуром в XV веке караванных путей, направляющихся из Кабула в сторону Индии и в Среднюю Азию, с характеристикой городов, транспортных узлов, рек, мостов, караван-сараев, колодцев, горных тропинок, ведущих к важнейшим перевалам, полностью совпадает с топографическими описаниями XIX и XX веков!

Трансафганский коридор по маршруту Ташкент – Термез – Кабул – порт Карачи в Индийском океане – это примерно 2,5 тыс. километров пути. Каких-то 2, 5 тысяч километров! В 2007 году в Ташкент из Пакистана прибыл первый за десятилетия грузовик!

Но на сегодняшний день транспортный коридор «Север-Юг» находится в чудовищном состоянии. Система сложнейших туннелей и коммуникаций под перевалом Саланг, когда-то спроектированная и построенная лучшими советскими инженерами и дорожными строителями, ныне практически разгромлена.

Транспортные коридоры на юг от границ СНГ контролируются кочевыми племенами, исламистскими полевыми командирами и натовскими войсками. «Это мир, полный раздоров, и всякий грабил и тащил что-нибудь из страны и у населения», – характеристика Афганистана данная Бабуром 500 лет назад актуальна, как новостная лента! Но и севернее этих границ ситуация не лучше. Поэтому мечта о выходе России к «тёплым морям», грёза о «русской геополитической вертикали» сегодня иллюзорна, как никогда. Не транспортный коридор, а мираж, покрывало майи.

Для внимательных читателей «Бабур-наме» для рождённых на «Великом Шёлковом Пути» русских стратегов будущего, однако, нет ничего невозможного. Наш Народ и наша Империя много раз доказывали, что ничего невозможного для Русского Народа («государева рода» по выражению Чингисхана) вообще нет.

С Севера, через полыхающую в гражданской войне Киргизию, через горные тропы таджикского наркотрафика, мимо исмаилитских замков и деревень, через ослепляющий на солнце снег Гиндукуша, по раздолбанным перевалам Саланга к сверкающим рекам Пенджаба, к шоколадному многолюдью Синда к несбыточным грёзам – невероятным «тёплым морям»!

Евразийский коридор «Север-Юг» мы назовём в честь автора чудесного сверхуспешного похода из Степей Турана к индийским белым городам Героя-одиночки, по дороге собравшего победоносную армию, мы назовём его – Проект «Бабур-хан», Порядок «Бабур-наме», Babur`s Order.

Футуристический транспортный и геополитический проект из яхонтовой русской сказки.

Зарифуллин Павел
Председатель Московского Евразийского Клуба

АПН.

Читать далее...

О сакральной географии Дикого поля

В процессе исторического развития культурного ландшафта Дикого Поля меняется динамика разворачивания обжитого пространства. До XVII века это было центростремительное движение, когда зимовища располагались вокруг укрепленного городка, после XVII века, когда возникает возможность заниматься земледелием, это движение стало центробежным, из городков пространство разворачивается в хутора, а в XIX веке, происходит урбанизация некоторых станиц, не без влияния «метрополии» – России.

Рассмотрение этих процессов немыслимо без понимания того, что пространство культуры, наполненное сакральными образами агона, изменяется под воздействием восприятия этих образов, зависящего от религиозных, хозяйственных, этнических изменений. Подобные изменения можно объединить в следующую схему. Первоначально это антропоморфная мифологическая модель, которая сменяется зооморфной мифологической моделью, на смену последней приходит религиозная христианская модель, в идеале приближающаяся к земному Иерусалиму. В XIX в. появляется урбанизированная, секуляризованная европейская модель. При этом эти модели часто пересекаются, дополняют друг друга или при наличии старого символа, меняется его смысловая нагрузка.
Устройство мирового Космоса без порядка небесного было бы недостаточным, незавершенным. Созерцание Неба стоит у истоков стихийного религиозного опыта. Древний ужас и первое вдохновение открывались человеку небесным пространством. Бесконечный простор Небес выявлял в божественной природе глубину и совершенство, могущество и вечность. Открывавшиеся звездные миры вызывали поэтический восторг и преклонение перед абсолютной гармонией и правильностью миропорядка. Особенно это наглядно было видно в степи, с высоты кургана. Млечный путь на Дону звался Батыевой дорогой, на Украине – Чумацкий шлях (иногда Мамаева дорога), по которому «едет» «Воз» (Большая Медведица). Под названием «Воз» или, как его именовали в сказках «Ковш» Ильюшеньки Муромца, который Степан Разин забросил на небо, известна Большая Медведица на Дону. «Воз» связан с индоевропейским сюжетом о боге-громовнике, колесницей громовержца.

Примечателен также и «Батыев Путь» или «Батиева дорога», по которому казаки ориентировались в степи, по этой дороге «приодевшись крыльями птиц» уходили души умерших. Общеславянское поверье о душах умерших как об обернувшихся птицами, широко известно на Дону. Так, например, птицу Merops apiaster на Дону называют Щур, или Золотистый Щур (сравни, пращур).

Звездное небо предстает Становищем (станицей), откуда глаза предков зорко следят за поступками потомков, существует и интересный взгляд казаков на окружающий мир как на Храм Божий.
Помните:

И в станицах небесных средь райских садов,
нам откроется тайна грядущих веков…»
(П.С.Поляков – Смерть 1937)

Ангелы зажигают лампадки, как только человек появляется на свет, и гасят их, как только человек умирает. По сведениям С. Пономарева, в XIX в. у казаков «небо существует в виде свода из стекла, поверх которого находится жилище Бога со всеми святыми, с точно такой же атмосферой на холмах. Гром и молния происходят от гула бегущей огненной колесницы, запряженной огненными лошадьми Ильи пророка, который преследует нечистых духов и убивает их стрелою. Рай существующий на небе в виде сада, охраняется от входа нечистых духов ангелом с огненным пламенем в руках. До времени открытия страшного суда он огорожен четырехугольным камнем от 12 царств» (Пономарев С. Донские областные ведомости. 1876. №55) .

Громы и молнии

Небесные явления «откликаются» на происходящие земные события. Идет сражение и небесное воинство помогает казакам в битве. Так, в «Азовском осадном сидении» встречаются образы небесных воев: «А на выласках от нас из города все видеша бусурманы, турки, крымцы и нагаи, мужа храбра и млада в одеже ратной, с одним мечем голым на бою ходяще, множество бусурман побиваше. А наши не видели, лишо мы противу убитому знаем, што дело божие, а не рук наших. Пластаны люди турецкие, а сечены наполы: послана на них победа с небеси. И оне о том нас, бусурманы, многажды спрашивали: «Хто от вас выходит из града на бой с мечем?» И мы им сказываем: «То выходят воеводы наши». И нам тея языки в роспросех и с пыток говорили все единодушно, отчево в нощи побежали от града паши их и крымской царь со всеми своими силами. «В нощи в той с вечера было нам страшное видение. На небеси, над нашими полки бусурманскими шла великая и страшная туча от Руси, от вашего царства Московского. И стала она против самаго табору нашего. А перед нею, тучею, идут по воздуху два страшные юноши; а в руках своих держат мечи обнаженые, а грозятся на наши полки бусурманские. В те поры мы их всех узнали. И тою нощию страшные воеводы азовские во одежде ратной выходили на бои в приступы наши из Азова города.

Камплица. Место захоронения героев Азовского осадного сидения.
Пластали нас и в збруях наших надвое. От тово-то страшново видения бег пашей турецких и царя крымского с таборов». А нам, казакам, в ту же нощь, с вечера в виде се всем виделось: по валу бусурманскому, где их наряд стоял, ходили тут два мужа леты древны, на одном одежда иерейская, а на другом власяница мохнатая. А указывают нам на полки бусурманские, а говорят нам: «Побежали, казаки, паши турецкие и крымской царь ис табор, и пришла на них победа Христа, сына божия, с небес от силы божия» (Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков. Памятники литературы Древней Руси. XVII в. Книга первая. М., 1988. С. 152-153).

Здесь два воина с мечами представляют Святых князей Бориса и Глеба, культ которых был присущ как воинской культуре Киевской Руси, так и донскому христианству в целом, судя по археологическим находкам. Как отмечал М.И. Артамонов: «Наибольший интерес из числа крестов этой коллекции (Новочеркасской – примеч. наше) представляет крест-складень с изображениями князей Бориса и Глеба, с хорошо читаемыми русскими надписями «Глеб» и «Борс». Оба одеты в княжеские шапки с околышами, в кафтаны и плащи, застегнутые на правом плече. В левой руке у одного изображения церквей: у Глеба трехглавой, у Бориса одноглавой. Кресты с изображениями Бориса и Глеба известны в значительном количестве из Киевщины и Черниговщины; находимы они были и на севере в Костромской губернии.

В. И. Лесючевский, специально занимавшийся ими, полагает возможным появление их не ранее 1072 г., так как только в этом году был выстроен пятиглавый храм, в котором были положены тела князей; ранее же они находились в одноглавом храме. Именно связью культа Бориса и Глеба с этими вышгородскими храмами он объясняет наличие изображений церквей в руках князей, причем трехглавый храм представляет тот новый пятиглавый, который выстроен был в 1072 г. и который при переводе в изображение не мог быть представлен иначе, как с тремя главами. Крест, найденный в Цымлянском городище, является доказательством сношений населения Дона с Киевской областью, где возник и откуда распространился культ князей, вместе с изображениями (Артамонов М.И. Средневековые поселения на Нижнем Дону. По материалам Северо-Кавказской экспедиции. Л., 1935. С.20).

Пространство культуры разворачивается как пространство агона- борьбы, который находится у истоков мира. Этот древний центр, освящен памятью предков, интересно, что когда казаки, покинув остров, на котором располагался городок Раздоры, на острове, на месте старого городка, поставили дубовый крест с иконой Божьей Матери и надписью: «Здесь покоятся прахи прародителей древнего городка Раздоры». Затем установили каменный, который был смыт в 1917 г. во время сильного разлива Дона. Тогда же установили деревянный крест, он продержался до 1934 г (Витков З.А. Отчет об археологической разведке Раздорского казачьего городка Ростовской области (ксерокопия) 1950. Институт археологии АН РФ).

Хаотическое пространство Дикого поля превращалось в упорядоченный Космос боем-борьбой. Пожалуй, одним из древнейших мифов может служить миф о Кузьме и Демьяне – божьих кузнецах, которые укрощают страшного Змея. «Уморили змея, запрягли в плуг, что на двенадцать пар волов, и давай пахать. Пахали степь в длину, пахали поперек, и сколько змей ни просил, не давали ему ни пить, ни есть. «Хватить с тебя и того жира, что нагулял на людях…» «Ну, – говорит змей, – коли так, то перед страшным судом озарю я своим жиром целый свет» (Народная память о Запорожье. С.17). Камни, разбросанные в степи, мыслились как дело рук нечистой силы, в пещерах которые образовались в камнях, водились змеи, которых завоевали богатыри-великаны.

Зооморфная модель устройства мира связана с символическим образом коня. Интересен сюжет о том, как дикий конь, к которому богатырь привязал свою вероломную сестру за косы, понес ее в поле. «Где ударилась она головой – там и могила, где ударится задом – там и долина!… Обежал тот конь полмира, разнес косточки до единой и вернулся. С того времени, говорят, возникли могилы и долины…Долго еще жил тот богатырь с конем, и жили они дружно. Перед смертью стал он изо дня в день ездить за сто верст да возить тем конем камни. Навозил и приказывает коню: «Когда умру, – говорит, – насыпь могилу»… Умер он. Конь насыпал сверх его высокую-высокую могилу и обложил камнем. В степи, где небольшие могилки и долины, – то сестры богатыревой, а где высокие – то великих богатырей. Теперь, когда раскапывают большие могилы, то находят кости людские и конские: то богатырей хоронили вместе с лошадьми, так как праведно жили… Давно еще этот край назывался Дикой степью, чумаки видели богатырева коня. Ехала, говорят, валка степью, когда чумаки взглянули на Савур-могилу, вдруг выскочил дикий жеребец и ржет.… Увидел чумаков, да как подался, как подался, как та птица!.. Добежал аж до леса, встал на дыбы и понесся опять поверх леса.… Где пробежал – там след: везде поломал верхушки на дубах. Это он, говорят, навещал могилу своего богатыря» (Народная память о казачестве. Запорожье, 1991.С.14-15).

Приведенный фрагмент интересен еще и тем, что освоение пространства здесь напрямую увязано с культом коня, который издавна существовал на территории Поля. Конь, как стихия мироздания выступает созидающим мир началом, точнее, созидающей стихией. Существующие эпитеты коня: конь-огонь, конь как молния, связывают коня со стихиями создающими мировой порядок. Об устрашающем противнике говорят: конем не наедешь, о красивом человеке на Дону говорят – конистый, о хвастливом – коновитый. Поле боя распахано копытами коней, засеяно казачьими головами. Культ коня на территории Поля уводит нас в глубокую древность. Еще во времена энеолита тотемным животным в Северном Причерноморье выступал олень. Почитание оленя прослеживается до позднего средневековья, которое у донских и запорожских казаков осталось в виде гербовых печатей и знамен. Также известно, что олень вытесняется культом коня в духовной культуре племен живших в бронзовом веке, причем имеется и переходной образ оленя-коня, оставленный в петроглифах Каменной Могилы на Мелитопольщине (См. Михайлов Б.Д. Петроглифы Каменной могилы на Украине. Запорожье, 1994. С.160).

В пещере Подковы конь изображен в маске оленя, наиболее яркой иллюстрацией к изображению являются гимны из Ригведы, где имеется описание обряда, когда коня, цепляющегося за деревья своими золотыми рогами, ведут по лесу к закланию. Е.Е. Кузьмина отмечает, что культ коня-оленя заимствовали китайцы, название которого стало «чи-линь» (небесный) (Кузьмина Е.Е. В стране Кавата и Афрасиба. М., 1977. С.105). Эти данные соотносятся с рисунком коня-оленя из пещеры Подковы; маска животного выполнена в стиле «косого решетчатого квадрата», оно является символом солнца, что явно указывает на космический характер животного (Иванов В. Дионис и прадионисийство. Баку, 1923.С.441). Заметим, что на севере расселения славян культ оленя (лося) по мысли Б.А. Рыбакова, трансформировался в культ медведя, на юге – в культ коня. Отголоском поклонения коню как солярному божеству у казаков, можно видеть в соревнованиях на Масленицу, когда молодые казаки прыгали на лошадях через зажженные кучи соломы посреди улицы или майдана.

По Н.И. Костомарову, в Галицкой колядке устройство сакрального центра – церкви приписывается вороному коню. В ее сюжете сын разгневался на отца и отделил для себя из стада вороного коня. Стадо пошло на тихий Дунай на золотые мосты. Обвалились золотые мосты, потонуло стадо, погиб и вороной конь. По этому поводу вспоминаются, от лица сына достоинства погибшего коня (Костомаров Н.И. Славянская мифология. М.,1995. С.72).

Приручение коня явилось следствием адаптации человека к окружающим природным условиям, подобное явление могло произойти только тогда, когда конь, будучи означенным природным объектом, «трансцендировал» к символической форме. Обротать коня можно было только в культуре.

На территории Северного Причерноморья мифологический образ коня начинает складываться во времена ямной культуры, когда конь уже не использовался в качестве биомассы для питания. Появление ямной культуры связано с взрывом в социально-экономической и политической жизни. Появляются индивидуальные погребения в курганах, дисковидное колесо и телега, антропоморфные стелы.

Перемещение племен всадников в восточном направлении почти не встречало сопротивления. Распространение их на запад столкнулось с определенными сложностями. В Европе всадники встретились с устоявшимися земледельческими обществами эпохи меди (История народов Северного Кавказа. Т.1.М., 1998.С.49). В Европе в ответ на вторжение происходит резкое увеличение числа поселков, окруженных рвами и массивными частоколами из бревен. Общество вступило в фазу войн (Энтони Д., Телегин Д.Я., Браун Д. Зарождение верховой езды. В мире науки. 1992.№2. С. 38). В археологических памятниках известно изображение скипетра с древком, в виде конской головы, иногда с намеком на сбрую. Скипетр, отшлифованный из камня (чаще всего из порфира) являлся символом власти, не только политической но и магической.

Конь, судя по петроглифам Каменной могилы и археологическим находкам, являлся объектом жертвоприношения. Наиболее полное описание жертвоприношений коня содержится в индийских источниках. По представлениям индийских брахманов, конь был вторым жертвенным животным после человека и перед быком, бараном и козлом. Жертвоприношение коня сопровождало важнейшие церемонии, в частности совершалось в честь бога Варуны при установке алтаря огня (Шатапатха брахмана VIII, 3, 13; XIII, 3, 31). Во время обряда Агникаяна в жертву Соме приносили белого коня, голову которого клали на алтарь. Часто в жертву приносили не саму лошадь, а только ее голову или ее изображение. Обряд ашвамедха описан также в Ригведе и Яджураведе. При ашвамедхе царь в день солнечного равноденствия выпускает на свободу своего самого сильного белого жеребца.

Освобождение коня происходит на берегу пруда, и ему предшествует жертвоприношение собаки. Затем конь в сопровождении знатных юношей идет куда глаза глядят, а воины подчиняют власти царя все области на пути коня. Ровно через год в день солнечного равноденствия процессия возвращается, и тогда в течение двенадцати дней царь предается воздержанию, подвергается физическим лишениям и испытаниям. Из камней строят алтарь огня, совершают жертвоприношения и три дня жгут огонь Сомы. Затем жеребца впервые после целого года воздержания случают с кобылицей, впрягают с правой стороны вместе с тремя другими жеребцами в колесницу, на которой царь, следуя на восток, приезжает к пруду. Здесь три главные жены царя умащают и украшают коня, затем привязывают его к столбу, над которым иногда установлено колесо — символ солнца, и, наконец, убивают его. Главная жена вступает с животным в мистический брак. Она золотой иглой отделяет голову коня, которая посвящается богу огня Агни и должна доставить царю духовную энергию; вторая жена серебряной иглой отделяет туловище коня, которое должно обеспечить царю физическую силу, а третья жена отделяет бронзовой иглой хвост коня, чтобы царь получил богатство скотом. Вечером кровь коня льют в огонь алтаря, затем происходит ритуальное омовение и возлияние масла в честь Варуны.

Ашвамедха сопровождается богатыми жертвоприношениями и еще более богатыми дарениями и заканчивается грандиозным пиршеством. Главными действующими лицами в ашвамедхе кроме царя и его жен выступают четыре жреца, каждый из которых является представителем одной из каст и олицетворяет собой одну из стран света. В то же время жены царя, тоже представляющие каждая одну из каст, олицетворяют три части мироздания: во время ритуала они произносят мистические названия земли, атмосферы и неба. А сам жертвенный конь в Ригведе назван конем Тваштра (т. е. мировым конем). По мнению Е.Е. Кузьминой, жертвоприношение коня при ашвамедхе имеет очень сложный космологический характер. Значение этого жертвоприношения в том, что оно обеспечивает царю получение высшего царского достоинства; в результате ашвамедхи царь перевоплощается, происходит его новое рождение, и он приобретает могущество и бессмертие (Кузьмина Е.Е. Распространение коневодства и культа коня у ираноязычных племен Средней Азии и других народов Старого Света. Древняя Анатолия. М., 1985).

Пространство окружающего природного и социального мира было маркировано символом коня. Образ коня близко соприкасается с птицей, быком и оленем. Можно обнаружить в архаичной культуре динамику развития образов от «мамонта-быка» с горбом и хоботом до быка и оленя, и от коня-оленя до коня. Известно, что образ быка занимал в духовной жизни древних людей одно из главенствующих мест, в эпоху энеолита в хозяйственной жизни человека жившего на территории Дикого поля процент крупного рогатого скота в стаде составлял 60-70% (Михайлов Б.Д. Петроглифы Каменной могилы на Украине). Мифология быка связана с воплощением мужского божества, небесного быка, символа грозы. Конь, дарующий пространство, создающий зримое пространство в границах своего бега, наделяющий пространство сакральностью, а правителя властью. Конь, членящий не только природный, но и социальный мир, из простого коня, дающего молоко и мясо, превращался в коня-символ, в котором отражалось присутствие мира. Это присутствие мира в символе выражало существо коня, как части мира. Отсюда проистекает и космогония обряда ашвамедхи.

Конь-птица олицетворял солнце в Ригведе: «Ваши великолепные летающие кони – Красноватые птицы да привезут вас кругом прямо перед глазами!» (Ригведа 1. 118, 4-5). Изображение коня с птичьей головой и коня с головой оленя (в маске оленя) в Каменной могиле подчеркивает не только солярное значение, но и космологический характер символа коня, как объединяющего и разграничивающего существующий мир.

Анатопия культурного пространства была проникнута символом Коня, ее можно обозначить как зооморфная анатопия. Конь, это явление, которое изменило мир человека. Он стал выше, сильнее, он поглощал пространство бегом коня, а сам оставался сидеть на месте, как заметил Ж. Делез, только кочевник владеет абсолютным движением или скоростью; круговое движение — свойство его военной машины (Делез Ж., Ф. Гватари Трактат о номадологии ). Кочевник, очевидно, движется, но движется сидя; он сидит всегда, когда движется (бедуин в галопе сидит, подвернув под себя ступни ног).

Кочевник умеет ждать, он бесконечно терпелив. Неподвижность и скорость, оцепенение и порывистость, «стационарный процесс», неподвижность как процесс — эти черты в полной мере характеризуют кочевника. Следует различать скорость и движение. Движение может быть очень быстрым, но оно не становится от этого скоростью. Скорость не исключает замедленности или даже неподвижности. Движение экстенсивно, скорость интенсивна. Движение — относительная характеристика тела, понимаемого как «целое», тела, которое перемещается из одного пункта в другой. Скорость, наоборот, это абсолютная характеристика тела, отдельные части которого (атомы) заполняют гладкое пространство наподобие вихря (воронки) и могут появиться в любом пункте. (Таким образом, очевидно, и совершались духовные путешествия — без относительного движения, не сходя с места, интенсивно). Эти важные замечание Ж.Делеза относятся к тому периоду, когда Дикое поле представляло собой брожение народов, которые в силу этого броуновского движения были агрессивны, жаждали наживы и славы, при этом, правда, следует учитывать, что движение номадов подвержены устоявшимся маршрутам, которые направляются из сакрального центра, уже наличие могил умерших, знаков оставляемых на ризомной поверхности, делает эту поверхность менее ризомной. Кочевник двигается до тех пор, пока ему позволяют условия природы. Он не несет пустыню, он влеком ею. И если эта пустыня требует оседлости, он становится полукочевником, каковыми всегда были торки, берендеи, печенеги, половцы, ногайцы. Кочевые культуры вынужденные создавать зимовники и летники, привязывались к локальным территориям, а если они давали еще и необходимые ресурсы и служили местами безопасности, то они оставались здесь навсегда.

Зооморфная анатопия сменяется круговой или куренной, которая образована вокруг одного сакрального центра – храма. Разворачивающееся культурное пространство у казаков имеет еще одну точку отсчета. Это казачий круг. Именно на нем принимаются все решения о жизни и быте казаков, на нем заключались браки, на кругу служили молебны, принимали решения о войне и мире, о заселении новых земель и об оставлении старых городков.

Круг, собираемый на майдане возле храма, явление скорее динамичное, далее от майдана станица делилась на различные части. Вокруг населенного пункта семантическое поле содержит значимые места: балки, курганы, степные речушки. Курганы имели различные названия: Острый, Самсонов, Баба, Свиногеевы, Дубовый, Посеков, Архипов, Попасный, Шевыревы, Прощальный бугор. Балки также носили различные названия: Ужасная, Аказная, Хармуна, Батырская, Суходол, Дуванная.

Каждое такое место было отмечено каким-нибудь значимым для общества событием или носило имена людей, здесь живших, или просто зависело от места расположения. Отражали они и особенности быта казаков. Дележ добычи – дуванить, породил балку Дуванную, Ермаковский курган прочно был связан с местом стоянки Ермака Тимофеевича, Прощальный курган являлся местом расставания с казаками, уходящими в поход или на службу, Караульный курган являлся местом нахождения на нем караульной службы. В Запорожье ногайцы рассказывали легенду о балке Кизиярской. По записям П. Дзяковича, Кизияр это извращенное татарское слово Киз-Яр, что значит «девичья балка». Название это произошло оттого, что на этой балке жила орда женщин, которые только и делали, что воевали с ордами мужчин, живших с ними по соседству. Это были храбрые женщины, прекрасно рубились, стреляли из луков, ездили верхом и очень часто побеждали и брали в плен мужчин. Управлялись они и водились на войну своей царицей – прекрасной девушкой. Взятых в плен мужчин царица распределяла в мужья своим женщинам воинам; но жизнь мужей была очень незавидна: они должны были исполнять самые тяжелые и черные работы, а если же были ими недовольны, то их без церемоний убивали, а себе брали в плен новых мужей. Из родившихся детей оставляли только девочек, а мальчиков тотчас же убивали (Дзякович П.К. Очерк города Мелитополя и его уезда в географическом отношении. Харьков, 1900. С.21). Легенда эта интересна сохранившейся памятью о сарматах, что лишний раз доказывает преемственность семантических полей различных народов.

Возле станицы Мелиховской есть Цукорово урочище, которое связано с именем татарского мурзы Цукура, предпринимавшего с шайками аршаров, разбойные нападения на казачьи станицы. Возле то же станицы есть балка Поганая, где были погребены казаками тела ногайских разбойников ( Шевченко В. Станица сердцу дорогая. Ростов н/Д., 2004. С.210).

В основе агонального пространства иконографии находится Поле как место разрешения противоречий, бойное место. Таковым местом может быть река, майдан, место боя, погост, межа между городками. Отсюда, каждому такому месту соответствует определенный символический образ: реке – тихий Дон, полю – богатырский конь, погосту – предки и т.п. Отсюда происходит порядкообразование мира, причем бойные места маркируются в ландшафте: курган Трех братьев, балка Дуванная, балка Пограничная и т.д. Некоторые топонимы наследуются от коренных народов, некоторые переосмысляются вновь. Практически везде в городках и станицах бойные места структурировали пространство ландшафта.

По мнению французского антрополога А. Леруа-Гурана восприятие пространства может быть двух типов – динамическое и статическое. В первом случае человек осознавал пространство как «маршрут», двигаясь через него. Для охотника и собирателя значение имеет не поверхность, а маршрут – по тропе, вдоль сопки, через перевал. Охотники могут осваивать, таким образом, огромные пространства. У охотничьих народов возникает также фокусное (точечное) восприятие пространства. Территория представляется ими в виде «точек» – особенно благоприятных для охоты мест (угодий). В связи с определением права на их использование возникли межэтнические контакты – переговоры, споры, конфликты.

В другом случае, у земледельческих народов, пространство воспринимается как серия концентрических кругов, затухающих к границам неведомого. В центре находится жилище, дальше пояс полей и выгонов, еще дальше лесные угодья общины. За ними – дальние пространства.
У воинов пространство особого типа, оно пронизано агоном, который некогда начавшись, постепенно приходит к затуханию, причем это затухание с каждым разом его проявления отдаляются и отдаляются все дальше на периферию. Следы этого первоначального агона-борьбы, остаются в культурном ландшафте в качестве ритуально значимых, сакральных мест и ежегодно поддерживаются агоном-состязанием, который прочно сопровождает всю ритуальную практику общины. Пространство воина динамическое, но в отличие от охотника оно центрировано местами славы, где произошло то или иное сражение, местами сакральными, где возможен приход предков и границами, которые многомасштабные и все содержат элемент агонального преодоления их. Пространственная структура выделяет Центр и периферию, и пространство между ними, мы бы назвали его обыденным пространством. Периферия содержит оппозиции «Свой» – «Чужой», и опять можно выделить среднее между ними «Свой-Чужой».

Рассматривая особенности агонального пространства Дикого поля, можно выделить культурную динамику, связанную со сменой мнемотопических культурных моделей. Несмотря на то, что все они в истоке своем имеют агональное начало, мы различаем в них антропоморфную модель, зооморфную модель, христианскую модель, наконец, секуляризованную модель. Связано это с общей динамикой развития номадических культур Дикого поля, которые прошли в своем развитии несколько этапов – от чистого номадизма до степных городских поселений. На последнем этапе, в качестве идеальной модели городка использовались модели больших городов, связанные с боевыми походами и вхождением военных народов в состав империи. Например, в основу Новочеркасска была положена модель Парижа.

Еще одним фактором социальной динамики агональной культуры выступает изменение в религиозных представлениях самих воинов. Православное христианство, проникшее на территорию Дикого поля гораздо ранее Русской земли, оказало влияние на поведение и мировосприятие местных народов. Практически здесь мы сталкиваемся с парадоксальными описаниями современников того же казачества, когда они одновременно являлись и истинными христианами, и православными рыцарями, и злодеями и разбойниками, – это говорит о том, что исследование образов, восприятие самих степных воинов ждет своего часа. Христианство вытеснило на периферию пространства зооморфные модели, совместило сакральные центры в один комплекс. Так, могилы предков слились с храмом, или крестом его обозначающим, каплицей, часовней и проч. Жертвоприношение и сакральная одержимость, ей сопутствующая, подверглись переосмыслению, когда образ Спасителя, вседержителя, стал основным ориентиром в агональном поведении. При этом бой, как сакральное действо, даже в годы Первой мировой войны, не потерял своего значения. Благочестие воина служило твердым гарантом его сохранения в войне и поединке. Христианство в воинской среде Дикого поля нашло надежную опору, так как наиболее полно отвечало потребностям степных рыцарей. Сохраняя номадическую агонистику, они оказались последними хранителями рыцарского этоса Европы. Для этого достаточно обратиться не только к описанию современников, но к оставшимся артефактам – старым казачьим гробницам, историческим повестям. Наиболее полно христианская модель встречается на Верхнем Дону возле монастырей. Пространство вокруг монастыря напрямую увязывалось со святыми местами Иерусалима.

Итак, мы определили, что культурный ландшафт Дикого Поля или Старого Поля имеет агональную природу, которая выражается в символах-образах рек, которым поклонялись как прародителям, подателям благ, защитников рода. Река выступала естественной границей хронотопа, сакральным делителем мира на две части, которые не столько противопоставлялись друг другу, но были синкретичны.

Можно констатировать, что агон являлся социальнообразующим фактором, он отразился в мифологических конструкциях, фольклоре, сказках. Агон, который находился у истоков порядкообразования, был выражен в ритуальных формах поведения, причем основную роль в них играл культ предков, культ Реки, культ Коня, все они обладают пространственными и временными границами. Синергетическая парадигма позволяет рассматривать данные локативные образования, как зоны порядкообразования, реально они выражены в локусе Погоста, Храма, Жилища, Майдана.
Было установлено, что горизонтальная проекция агона, порождает вертикальную ось Космоса, которая осмысливалась в различных символических формах. Основой мироустроения выступал ритуал борьбы, творящей мир. Можно предположить, что Поле и Круг – взаимосвязанные символы агональности. Они точки отсчета: в кругу человек рождается, в кругу хоронят, на кругу борются, в кругу происходит совет дружины. Символическими центрами являются курганы, на которых располагаются кладбища, храм, от них расходится кругами мироустройство, отмечая значимые и межевые места. Поле боя является местом примирения противоположностей между враждующими силами. От этого общеизвестная веротерпимость и толерантность казачества. Поле боя также является основанием для образования вертикальной проекции мира, оси мира, которая возникает в результате агона, то есть, тогда, когда Поле является местом боя. Мир земной отражает небесное строение, которое представлено Становищем, Батыевой дорогой, Крестом, Возом – огненной колесницей Ильи Пророка, который мечет в нечистую силу огненные стрелы. Небесные покровители помогают в справедливых делах земному воинству. Интересно, что небесное строение, видимое и невидимое, обладает теми же атрибутами, что и земной мир: центр-крест, становище-круг, небесная колесница с огненными конями.

Мнемотоп агональной культуры Дикого поля связан с агоном, который привязывает номада к пространству и времени, который из номада-кочевника делает номада-воина. Воин является носителем агональной культуры, он творец и сам является продуктом культуротворчества агона. Мнемотоп имеет сложную структуру, так как определен двумя памятями. Первая память сопровождает активность социального образования, она создается коммуникациями. Вторая память увязана с «первой битвой», в дальнейшем все события, так или иначе связанные с ценностнообразованием, получают привязку к первособытию, они обнаруживаются в мифе, ритуале, в них обретает силу идентичность. В совокупности именно они и создают историческую память.

Пространство памяти неразрывно связано с культурным ландшафтом. Он не содержит некий текст, а сам выступает таковым текстом. Память социально обусловлена, она содержит зарубки – знаки и символы, которые суть отражения агональности. Будь это могилы предков или места сражений. Вне этого нет идентичности, как нет историчности для социального образования. Актуализация памяти происходит в вечном возвращении к тому истоку, который находится у основания пробуждения коллективного сознания, таковым истоком может быть агон-борьба, а ежегодная актуализация связана с агоном-состязанием. В тот момент, когда ритуальный текст обретает форму письма, когда память, в силу временной удаленности или еще по каким-либо причинам, нуждается в толковании, тогда культура начинает изменять свою конфигурацию. Появляются новые доминантные темы в коммуникативных процессах, исчезают или изменяются старые темы.

А.Яровой

Дикое Поле.

Читать далее...

Подросток, смерть и встреча с Тенью социума: время инициации

Биологическим критерием перехода от детства к подростковому возрасту принимается созревание репродуктивных функций и достижение половой зрелости. Половое созревание человека сопровождается бурными “скачками развития”, увеличивается рост, вес тела, меняются пропорции. Однако половая зрелость, как правило, отличается от зрелости социальной в человеческом обществе. Социальным маркером зрелости оказывается самостоятельность и автономность от родительской семьи.

Именно период от биологического полового созревания до социальной самостоятельности (по критериям каждой конкретной культуры) называют “подростковым периодом”. Это этап перехода от физического созревания к социальному. Кроме того, на этапе бурных биологических перемен человек особенно психически чувствителен, тем более что у него появляются новые способы интеллектуального познавания и эмоционального овладения миром. В цивилизациях, способных к инкубации отрочества на период получения образования или иного вида занятости, подростки выделяются в отдельную социальную прослойку. Современная “западная” культура предоставляет подростку и молодому человеку возможность получить образование или заниматься свободными “поисками себя” достаточно неограниченное время.

Как правило, у подростка появляются “новые способы мышления. Особая чувствительность к здравому смыслу, моральным и этическим идеалам. “Д. Китинг (Keating, 1980) выделил 5 особенностей мышления подростка, отличающих его от мышления конкретными операциями, типичного для стадии среднего детства:

1. Умение размышлять о возможностях, которые не даны непосредственно.

2. Опережающее мышление, планирование.

3. Гипотетико-дедуктивное мышление. Процесс мышления включает выдвижение и систематическую проверку гипотез. Это одна из особенностей научного мышления.

4. Мышление о мышлении. Это так называемое метапознание, или мышление второго порядка.

5. Мышление, выходящее за общепринятые рамки, которое часто связывают с юношеским идеализмом” (Баттерворт, Харрис, 2000, с.290).

Стоит отметить, что все эти новые когнитивные способности с очевидностью влекут за собой неизбежную проверку реальности и своих гипотез по поводу нее. В подростковом возрасте перед человеком встают следующие задачи:

— формирование доверия к мировоззренческой картине мира

— обретение самостоятельности

— инициативные начинания

— формулировка отдаленных жизненных целей

— принятие на себя ответственности за свои действия

Процесс формирования идентичности зависит от реализации этих задач. Кроме того, подростки оценивают себя, сравнивая свое собственное представление о себе с мнением других, с коллективными представлениями о социальных и личностных приоритетах. Они “примеривают” на себя одежды социума, подгоняют под себя костюмы, перекраивают их или же садятся на диеты и ориентируются на соответствие этим формам. В любом случае, детские одежды должны быть скинуты, а новые надеты. Это также психический и социальный переход к осознанной и направленной вовне половой идентификации.

Мы уже определили подростковый период как время между физиологической зрелостью и социальной. Это два принципиально разных “порога”, разделяющиеся уже в архаическом обществе. Переходный возраст – это период инициации в традиционных обществах. Структура инициации в архаическом обществе, по классическому определению А. ван Геннепа, строится по трехчастной схеме: ритуальное выделение индивида из коллектива – пограничный период (фаза ритуальной смерти) – реинкорпорапия в коллектив, но уже в новом качестве. Инициации более поздних обществ способны сохранять свои основные структурные элементы и черты, хотя и приобретают определенную специализацию социальных групп, а также частичную редукцию. Существовали переходные обряды военного сословия, духовного звания, а также ремесленные мужские инициации. Женские обрядовый переход из одного социального статуса в другой обычно были связаны с биологическим изменением или социальным, т.е. фиксировался по возможностям и характеру взаимоотношений с другими людьми.

Инициация, как правило, предполагает определенную мифологическую интерпретацию как поведения человека, так места его пребывания. Так выход за пределы своей территории приравнивался к символической смерти, а нахождение в сакральном месте воспринималось как пребывание в ином мире, божественном (в храме, святилище) или же в мире мертвых (в лесу; “родовое дерево” – одна из классических метафор). Проходящие инициацию часто переживают ритуальную смерть. Для этой, лиминальной (или “пороговой”) фазы действа характерна изоляция или же физические испытания – болезненные удары, раны, голодание, моральное унижение. При этом посвящаемые не должны были как-либо реагировать на все это (говорить, есть, пить, сопротивляться), а наоборот, уподобляться мертвых в их терпении. Исследователи соотносят роль Бабы Яги восточнославянских сказок с фигурой богини Подземного мира или ее жрицы, посвятительницы в инициационные обряды.

Исследованием феномена смерти в старшем детском и подростковом возрасте занималась М.В. Осорина. Она показала значимость и важность тайных и “посвятительных” детских ритуалов, связанных с посещением кладбищ. Очевидно, контакт со смертью – и как с данностью человеческого существования, и как с определенной символической реальностью (метафоры смерти часты при переживании депрессии или изоляции) принципиально важен для раннего отрочества. В традиционной русской культуре ему соответствовали обряды “похорон кукушки”, в котором участвовали девушки и женщины, и “похороны шута”, который проводили дети и подростки обоих полов.

Роберт Дж. Лифтон в своей книге “Прерванная связь” (The Broken Connection: On Death & the Continuity of Life) пишет о том, что образ смерти сопровождает человека всю его жизнь, а ее знаками являются т.н. “эквиваленты смерти”: разделенность (сепарация), дезинтеграция и статичный покой (stasis). Это состояния, характерные для обряда или этапа (в современной неритуальной жизни) инициации. Происходит сепарация от прежнего общества, трансформация и возвращение в новом качестве к новому сообществу. “Эквиваленты смерти” также обладают своей противоположностью: сепарации соответствует связь, дезинтеграции – интегрированность и покою – движение. И реальное напряжение существует именно между двумя полюсами: эквивалентами жизни и эквивалентами смерти. Все три свойства и их динамическое напряжение с оппозициями характерны для переживания подросткового периода, на что указывает Р. Фрэнкель в своей работе “Душа подростка: Юнгианские и винникотианские перспективы” (Richard Frankel. The Adoldcent Psyche: Jungian and Winnicottian perspectives.) Происходит сепарация от родителей; дезинтеграция прежних представлений о себе, в расщеплении различных образов желаемых извне и собственных побуждений; покой – в самоизоляции, внутренней или внешней, инертности, внезапной лени и равнодушию. Этим внутренним “эквивалентам смерти” у подростка противостоят “жизненные свойства”, как правило, связанные с вхождение в новую группу и сообщество.

В аналитической психологии подростковый период представляется актуализацией обучения и подготовки индивидуума к принятию коллективных ценностей и дифференциации сознания, облегчающих его адаптацию к миру и коллективу. А следом за отрочеством происходит дальнейшая дифференциация личности вплоть до кризиса средних лет с его необходимостью возврата к целостности себя и мира. Воспитание и расширяющееся восприятие жизни облегчают адаптацию подростка к реальности, более или менее тождественную требованиям общества. Надличностное и мифологическое восприятие мира заменяется увеличением самосознания. Параллельно с этим развитием идет балансировка эмоциональных компонентов и избавление от ранней акцентуации на телесные потребности и реакции, что ведет к постепенному появлению Суперэго, которое обусловлено требованиями и запретами окружения. Результатом процесса социальной адаптации, подавляющей индивидуально значимые черты личности или разнообразные потенциальные возможности, является развитие Персоны.

Процесс отсечения корней, характерный для индивидуального подросткового периода, сопровождается повышенным внутренним напряжением, поляризацией прежде единого мира на внутреннюю (личную) и внешнюю (чужую) сферу. Этот процесс является естественным кризисом, способным сформировать личностные управляющие структуры Эго. Уровень напряжения, усвоенный на этом этапе, в дальнейшем соответствует энергетическому потенциалу личности.

Однако сам момент тинейджерского перелома характеризуется поиском себя в групповой идентичности (что уже является достаточным парадоксом). Второй важный аспект этого периода – процесс “укачивания” личности между инертностью, пассивностью, “закукливанием” в себе с одной стороны и прогрессивным переносом либидо на мир – с другой. Эти компенсаторные “качели” личностной дремы и внезапных пробуждений сознания и воли сопровождают подростка вплоть до появления его социальной формы, адекватной социуму Персоны. Можно отметить повышенную активность коллективного бессознательного и архетипов в этот период, что заключается как в опасности вторжения в сознание (вспомним частоту психотических дебютов в этот период), так и в появлении жгучего интереса к идеям и идеалам, имеющим универсальное, надличностное значение, в метафизических и поэтических опытах, архетипических сновидениях. Однако лишь интровертные и творческие личности способны осознавать такие процессы и доверяться им; в большинстве других случаев влияние бессознательного проявляется в проекциях, которыми подросток наделяет окружающий себя мир и с которыми так или иначе взаимодействует.

Индивидуальная Тень, как темная сторона личности, формируется под влиянием коллективного сознания. Но присоединяясь к неформальной группе, подросток сталкивается с социальной Тенью. Мы можем предположить, что целые поколения в подростковый период связаны именно необходимостью интеграции отдельных аспектов культурной Тени общества. Часть поколения уходит в культурную жертву Тени, другая добивается нового этапа в строительстве культурной идентичности общества (в отвержении или принятии теневого аспекта коллективного сознания).

Современные молодежные субкультуры стали временными кластерами на грани социальной матрицы. Но эти социальные кластеры рождены духом времени, вызовами эпохи и ответом поколения. Потому вовсе не обязательно такая субкультура будет эскапистской. Так в середине 1980-х в СССР основным молодежным противостоянием был конфликт между консервативно-радикальной просоветской частью молодежи и ориентированными на западную бунтарскую субкультуру подростками (”любера” с одной стороны и “металлисты, панки, хиппи” с другой). Молодежные субкультуры непрерывны и постоянны в своем напряжении. Именно здесь разгораются поверхностные социальные баталии, социальной же Персоны с коллективной Тенью. В настоящее время мы можем отметить несколько подобных теневых кластеров: националисты – консерваторы (ДПНИ – Движение против Нелегальной Иммиграции; ряд неоязыческих славянских общин, евразийцы А. Дугина и евразийцы – “антидугинцы”), к ним можно отнести и ностальгически-консервативное сообщество НБП (национал-большевистской партии), с ее революционной героикой. Эти субкультуры и сообщества возвращаются к отброшенным или вытесненным социальным ценностям, вознося их как лозунги и знамена своей деятельности. В другой стороне находятся экзистанциальные эскапистские сообщества – эмо и готы (во второй половине XX века их место занимала культура хиппи). Они очарованы смертью, как физической, так и символической (грустью, печалью, депрессией, унынием, пустотой), что как мы знаем является и характерной особенностью психического переживания периода отрочества, так и важным символическим инициатическим актом на пути к реальной зрелости. Кроме того, приязнь к образу Смерти, ее признание, демонстрирует нам своеобразный отклик на запретную и вытесняемую в современной культуре эпохи потребления тему смерти. Нарочитая маргинальность образов, относимых скорее к викторианской эпохе, также позволяет данному социальному кластеру ностальгировать и фантазировать об ушедшей и несбыточной, погрузившейся в Лету культуре.

Список литературы:
1. Баттерворт Дж., Харрис М. Принципы психологии развития/Пер. с англ. – М.: Когито-Центр. – 2000. – с. 350 с. – (Университетское психологическое образование).

2. ван Геннеп А., Обряды перехода: Систематическое изучение обрядов. – М.: Восточная литература, 2002.

3. Балушок В.Г. Инициации древних славян: попытка реконструкции // Этнографическое обозрение. 1993. № 4.

4. Осорина М.В. Секретный мир детей в пространстве мира взрослых.

5. Frankel R. The Adolscent Psyche: Jungian and Winnicottian perspectives. – Hove, N.Y.: Brunner-Routledge, 1998.

6. Lifton Robert J. The Broken Connection: On Death & the Continuity of Life. – Amer Psychiatric Pub Inc, 1996.

Галина Бедненко.

Читать далее...

Сибирский этногенез

Степи Южной Сибири издревле населяли кочевые тюрко-язычные народы. Появление тюрко-язычного населения в лесостепях Западной Сибири было связано с движением хуннов во II веке н. э. В результате смешения с местным населением за 2 столетия сложился народ «сибир». В составе вновь образованного гуннского союза в середине 4 века сибиры двинулись в Европу, после смерти Аттилы их кочевая империя распалась. Распалось государство, но не составлявшие его народы. Сибиры упоминаются в источниках 6 века: их объединение было разбито иранскими войсками, и политическое первенство в восточно-европейских степях перешло к хазарам.

Западной Сибири история шла своим чередом. Здесь по прежнему проживали сибиры. Сибиры (сыбырлар) часто упоминаются в сказаниях, с ними связывают остатки древних поселений, обнаруживаемые осколки керамики (называемой «сыбыр-таш» – камни сибиров). Одно из захоронений воинов, погибших, согласно преданию, в боях с дружиной Ермака, называется «сыбыр-сиярат» – кладбище сибиров. С середины 6 века западносибирская лесостепь вошла в состав Первого тюркского каганата, затем – в 7 века – Второго тюркского каганата, в 8 веке – Уйгурского каганата, в 9 веке Кыргызского каганата.

На рубеже 9-10 веков в Прииртышье сложилось собственное государство – Кимакский каганат, в котором согласно арабским источникам, существовало 16 городов. С 10 века сибиры вошли в состав центрально-азиатских киданей (с того времени ханты и манси стали называть сибиров хотанами). В 11 веке сибиры создали свое самостоятельное государство со столицей Кысыл тора, которая находилась на берегу реки Ишим (близ села Усть-ишим Омской области). В 12 веке государства сибиров были связаны политическими узами со среднеазиатскими кыпчаками и державой Хорезмшахов.

Монгольские завоевания 13 века территорию лесостепного Прииртышья почти не затронули, но местные жители стали данниками монгольских ханов. Сибиры вошли в состав улуса Джучи, затем Кок орды (Синей орды). В 14 веке территория Нижнего Прииртышья называлась одним из туменов (десятитысячным войсковым объединением) Кок орды, а позднее с распадом Орды обособилось как ханство Туран (Тюменское ханство) со столицей Цымгы тора (Тюмень), возглавляемые потомками Шыбани хана (брата Батыя)

В 15 веке политическое господство монголов настолько ослабло, что в Туране произошел переворот: монгол-чингизид хан Ибак был убит, и власть сосредоточилась в руках Мамета – представителя местной аристократии династии Тайбугинов. Мамет основал столицу на Иртыше, получившую название Сибирь (Искер, Кашлык). С приходом местного аристократического клана столица получает исконное имя народа – «Сибир» (Сыбыр). Позднее это название было перенесено на всю Зауральскую часть России. В 16 веке власть перешла снова к потомку Шыбани хана Кучуму (Куцем кан). Хан Кучум укреплял государственность подчинил себе хантыйских и мансийских князей. Приглашая с Бухары шейхов, распространял в ханстве Ислам.

С падением Казанского и Астраханского ханств началась колонизация русскими Урала, что сильно беспокоило Кучума. Организовывались походы ханских войск на поселения купцов Строгановых. Строгановы в связи с этим нанимали к себе на службу казаков.

После удачного набега дружины казаков Ермака с применением огнестрельного оружия на Сибирь происходит ослабление центральной власти, что потом способствовало быстрому захвату Сибири войсками Московского государства. Часть местного населения признала власть Москвы, другая часть поддерживала династию Кучума и вела национально-освободительную борьбу, которая продолжалась вплоть до 18 века.

Таким образом, история государственности сибиров, в составе тюркских империй (названия которых менялись по наименованию того племени, чья династия приходила в данный момент к власти), а так же в собственных самостоятельных ханствах, насчитывает 11 веков.

В составе России сибиры имели свои национальные волости по родовым названиям, имели свои суды и местное самоуправление. С приходом к власти большевиков была предпринята попытка ликвидировать сибиров как народ.

Были упразднены национальные образования, запрещалось хранения литературы на родном языке. По так называемой просьбе татарских коммунистов сибиры, а вместе с ними и телеуты были зачислены официально в татары, а их национальные волости ликвидированы. В школах началось преподавание литературного татарского языка. За долгие десятилетия из сибиров не появилось не одного крупного писателя и поэта. Сибиры, которые пытались писать на родном сибирском языке не могли опубликовать свои произведения, оставаясь безызвестными.

Традиционная культура сибиров уникальна. Это обнаруживается и в традициях природопользования, и в промыслово-животноводческой практике, и в нормах общинной жизни, и в мировоззренческой системе. Специалисты тюркологи отмечают самобытность сибиров. Уникален сам язык сибиров сохранивший многие элементы древнетюркского языка.

Основная масса сибиров проживает на своих родовых землях в Омской, Тюменской, Новосибирской, Свердловской, Курганской, Томской областях. В Пермской, Свердловской и Челябинской областях сибиры подверглись большому влиянию со стороны башкирской и татарской нации (в настоящее время между башкирскими и татарскими учеными ведется спор об этническом происхождении данных групп).

В Омской области проживает три основных родовых объединения сибиров ырыулар (аймаклар, олло тогомнар): Аялы – Большереченский, Тарский, Колосовский, Муромцевские районы; Куртак – Усть-Ишимский, Тевризский, Знаменский районы; Параба – районы, граничащие с Новосибирской областью.

Проблема развития языка и культуры сибиров является и на сегодня самой острой в Сибири. Умирает старшее поколение, которое помнило сказки, предания, песни и дастаны. Признает ли теперь новая власть право на существование? Появится ли правовой статус у народа? Где взять деньги на развитие? Эти и многие другие вопросы остаются пока без ответа.

Пурехан Сибир
Опубликовано в информационном вестнике “Сыбыр моны” (Омск)
.

Читать далее...

Референдум в Южном Судане — на очереди Приднестровье

98,8% жителей Южного Судана во время прошедшего недавно референдума проголосовали за независимость от мусульманского Севера, пишет «Ольвия-пресс». Хотя результаты плебисцита являются предварительными, уже сейчас ни у кого не вызывает сомнений, что в скором времени Южный Судан станет самостоятельным государством. Таким образом, право наций на самоопределение вновь возобладало над принципом нерушимости границ, к которому прибегает многие годы международное сообщество, мотивируя отказ в признании прав многих самоопределившихся народов.

Важно и то, что Южный Судан, как и Косово, являлось автономией в составе метрополии, продолжает «Ольвия-пресс». Признание независимости этих двух государств, по сути, означает, что уже признанные Россией Абхазия и Южная Осетия и непризнанные Приднестровье и Нагорный Карабах, имеют полное право потребовать от международного сообщества единых подходов при решении территориальных конфликтов, тем более, что при распаде Советского Союза, автономные республики имели закрепленное законодательством СССР право на самоопределение, в котором им было отказано. Мало того, в прошлом году Международный суд ООН признал тот факт, что право на самоопределение не противоречит нормам международного права и в нем нет запрета на провозглашение независимости.

Тем не менее, бывшим советским автономиям упорно отказывают в их праве на независимость, пишет «Ольвия-пресс». Мало того, в 2010 году Евросоюз заявил о своем намерении сосредоточить усилия на решении молдавско-приднестровского конфликта в целях сохранения территориальной целостности Молдавии. То есть изначально отрицается само право народа Приднестровья на самоопределение, игнорируются итоги не одного, а трех референдумов, на которых приднестровцы высказались за независимый статус ПМР. В отличие от Судана, Запад упорно не хочет замечать итоги всенародных волеизъявлений в Приднестровье. Да, они не проводились под эгидой ООН или ОБСЕ, но на последнем референдуме 2006 года (по итогам проведённого 17 сентября 2006 года в ПМР референдума, более 97% избирателей высказались за независимость Приднестровья от Молдавии с последующим вхождением в состав России — прим. ИА REGNUM) присутствовали эксперты многих международных мониторинговых миссий, оценкам которых у Запада нет оснований не доверять. Тем не менее, еще до проведения референдума США и ЕС заявили о его недемократичности и нелегитимности, тем самым отказавшись от объективной оценки происходящих в регионе процессов в угоду своим политическим интересам.

Сегодня на примере Судана мы видим, что именно референдум стал тем основным механизмом, на основании которого международным сообществом будет одобрено разделение прежде единого государства, продолжает «Ольвия-пресс». Причем, это уже не первый случай подобного решения территориального спора. Восточный Тимор был образован в 2002 году после проведения референдума, аналогичного суданскому. А еще раньше подобный механизм применялся для урегулирования проблемы Новой Каледонии и палестино-израильского конфликта. Но в отношении непризнанных постсоветских республик международное сообщество упорно не желает идти по тому же пути.

То, что в одних странах референдум признается в качестве основы при решении территориальных конфликтов, а в других нет — очередное доказательство двойных подходов Запада к решению межэтнических споров, пишет «Ольвия-пресс». Такой демонстративно-выборочный подход к решению одинаковых по сути проблем ведет к утрате доверия ко всей международно-правовой системе, порождает ощущение безнаказанности у метрополий и, как итог, приводит к новым конфликтам и геноциду целых народов. Пример Южной Осетии более чем нагляден и, к сожалению, не единственен. Именно безответственность ведущих мировых держав, поддерживающих государства, проводящие политику расовой или межнациональной дискриминации, приводит к тому, что конфликты длятся десятилетиями, унося с собой сотни тысяч человеческих жизней по всему миру. Те же конфликты на постсоветском пространстве были бы давно решены, если бы сверхдержавы предпринимали свои действия не на основании политической конъюнктуры или экономических интересов, а, прежде всего, исходя из принципов гуманности и здравого смысла. Но этого нет и вряд ли будет в ближайшее время.

Тем не менее, происходящие в последнее время события наглядно доказывают, что ситуация с непризнанными государствами стремительно меняется, продолжает «Ольвия-пресс». Да, пока Запад не желает признавать референдумы, прошедшие в непризнанных государствах бывшего СССР, ряде других государств мира. Однако события в Судане, а до этого аналогичные события в Восточном Тиморе и Новой Каледонии показывают, что добиваться независимости путем всенародного изъявления можно и нужно. Официальный Тирасполь и раньше высказывался за применение к Приднестровью принципа разрешения территориальных споров подобного суданскому. Речь идет о так называемом дейтонском принципе, или принципе «отложенного статуса» (отложенного референдума), являющегося инструментом политико-правового урегулирования для отделяющейся территории. Этот принцип позволяет сторонам конфликта при посредничестве гарантов урегулирования договориться об определенном сроке ведения переговоров по решению территориального спора и назначают дату будущего референдума. Если переговоры ни к чему не приводят, то проводится плебисцит под эгидой международных структур, по итогам которого принимается окончательное решение о признании независимости отделяющейся территории.

В Судане решение об «отсроченном референдуме» было принято в 2005 году, пишет «Ольвия-пресс». После двух десятилетий войны между севером и югом, стороны конфликта под эгидой международного сообщества подписали соглашение о проведении референдума в январе 2011 года. Причем, как противоборствующие стороны, так и международное сообщество изначально согласились признать его результаты. В Восточном Тиморе такая договоренность была достигнута в 1999 году, а через три года в этой стране прошел референдум и теперь она имеет независимый статус. В 1996 году был подписан еще один аналогичный договор, согласно которому, сербское население Боснии и Герцеговины было наделено «отложенным правом» самоопределения через 9 лет. Точно такое же решение проблемы много лет назад было предложено и Нагорному Карабаху. Но Армения и НКР тогда отказались от этой идеи, и лишь недавно вернулись к ней, пытаясь в рамках переговорного процесса договориться о назначении подобного референдума.

Приднестровье также выступало за то, чтобы республика получила «отложенный статус», продолжает «Ольвия-пресс». Причем, эту идею в отношении применения ее к ПМР впервые выдвинула Украина. Эту же модель, правда, неофициально предлагали и представители Евросоюза в период своего подключения к работе в формате «5+2» (Молдавия, Приднестровье — стороны конфликта, Россия, Украина — страны-гаранты, ОБСЕ — посредник, ЕС и США — наблюдатели — прим. ИА REGNUM). В 2009 году глава МИД ПМР Владимир Ястребчак озвучил официальную позицию Приднестровья по этому вопросу, заявив, что «в Тирасполе понимают, что достижение консенсуса между сторонами невозможно без консенсуса великих государств. Но поскольку перспектив такого консенсуса пока не видно, целесообразным могло бы стать признание Приднестровья территорией с «отложенным статусом». Такая временная модель могла бы помочь избежать ненужной политизированности в решении насущных вопросов».

Впрочем, пока ведущие игроки на мировой политической арене отказывают ПМР в предоставлении подобного статуса, пишет «Ольвия-пресс». Не соглашается с ним и Кишинев. Для них «отложенный статус» ПМР — это не только отказ от идеи единого молдавского государства, но, главное, он означает сохранение влияния России в регионе. То, что приднестровцы, вот уже двадцать лет борющиеся за независимость своей республики, готовы ждать и три, и пять лет, зная заранее, что после этого гарантированно обретут долгожданную независимость, прекрасно понимают и на Западе, и в Молдавии. Но как раз это противоречит их взглядам на то, как должен быть урегулирован молдавско-приднестровский конфликт. Тем не менее, события в африканском государстве в очередной раз наглядно показали, что если между сторонами конфликта нет и не может быть достигнут консенсус, выходом из состояния затянувшегося кризиса вполне может стать «дейтонский принцип» решения территориальных споров. Для Приднестровья это вполне приемлемый вариант, который, во-первых, ведет к признанию де-факто суверенитета ПМР, а во-вторых, предоставляет возможность международно-правового его закрепления, подводит итог агентство.

Пока в Молдавии делят власть, в мире делят территории, сообщает Первый республиканский телеканал. Генсек ООН Пан Ги Мун встретился с лидерами Кипра, его турецкой и греческой частей. Организация объединенных наций попросила 2 части Кипра форсировать переговоры по объединению страны. Если стороны не договорятся до марта, тогда остров ждет окончательное разделение на 2 независимых государства. Пару недель назад референдум о независимости закончился в Южном Судане. Похоже, что скоро нас ожидает появление как минимум трех независимых государств, так как на Кипре объединяться никто не рвется, а в Южном Судане за независимость проголосовала большая часть населения.

Новое тысячелетие уже явило миру независимые, пусть и не всеми признанные, Косово, Абхазию и Южную Осетию, почти решен вопрос в отношении Южного Судана, турецкой и греческой частей Кипра, продолжает Первый республиканский телеканал. Можно в очередной раз упомянуть о прецеденте в отношении непризнанных государств, но для того, чтобы пополнить список вышеперечисленных государств, нужно просто дождаться своей очереди.

Радостная для руководителей ПМР весть пришла из далекой африканской страны — Судана, пишет «Человек и его права». Там проводится референдум о разделении страны. И наши вожди заявляют о горячей поддержке идеи референдума: «Сегодня в Южном Судане происходит оформление воли восьмимиллионного народа. Приднестровье приветствует этот процесс». Призывают мировое сообщество признать итоги и приднестровского референдума 2006 года. А иначе наши руководители обвинят мировое сообщество в применении двойных стандартов.

Вот и министр иностранных дел ПМР Владимир Ястребчак высказался, мол, чем больше будет признанных референдумов, тем скорее признают непризнанные, продолжает «Человек и его права». Надоест мировому сообществу не признавать референдум 2006 года, махнет оно рукой и скажет: «Да пропади все пропадом! Признаем приднестровский референдум. Надоело не признавать. Задолбали нас Смирнов с Ястребчаком своими «двойными стандартами». Ну настырные!!! Сил больше нет от них отбиваться!» И признают референдум, а потом (на следующий день) дружно так все признают ПМР. Игорь Николаевич Смирнов за это пошлет им приветственную телеграмму, которая на следующий же день будет напечатана на первой странице газеты «Приднестровье»..

Читать далее...

Овсянки – Потаённая меря проступает сквозь привычную карту России

Еще какой-нибудь месяц назад жители Москвы и других городов России едва ли знали о том, кто такие меря. Сегодня, после международного успеха фильма и начала его проката в России, об этих людях узнают все. Премьера этой необычной картины состоялась вчера в Молодёжном историко-культурном центре в Москве. Она была проведена организацией Марийской молодёжи Москвы, региональным московским отделением АФУН РФ (Ассоциация финно-угорских народов), и обществом мерянских краеведов Metsa Kunta (Лесная община). На премьере присутствовали режиссер Алексей Федорченко и сценарист Денис Осокин.

Поздняя осень. По приволжским просторам едет автомобиль. В нём — два молчаливых серьёзных мужчины, нагая, мертвая женщина. И клетка с овсянками — птичками вроде желтоватых воробьев. Новый фильм Алексея Федорченко так и называется — «Овсянки».

В кадре плывут холодное молчанье, лесов колыханье и причудливые разливы рек, подобные морям. Рекой все и закончится — труп женщины необходимо сжечь, а пепел ссыпать в воду. Никакого отпевания, священника, исконного православия. Да и никакой привычной России, — на ее огромном теле из казалось бы небытия проступают какие-то странные группы людей, будто не подозревающие о существовании этой остальной России. А может, все дело в самоуглубленности финно-угорского племени меря, к которому себя причисляют герои. У двух мужчин тяжкие мерянские имена: Мирон (Юрий Цурило) и Аист (Игорь Сергеев). Мирон Алексеевич — вдовец, это его мертвую жену Таню (Юлия Ауг) везут погребать по-мерянски.

Аист — фотограф. Его закадровый монолог мы слышим почти постоянно — Аист вспоминает детство, отца — народного мерянского поэта Весу Сергеева (Виктор Сухоруков) и неспешно размышляет по поводу других обычаев меря. Все это, кстати, показано в кадре — с поистине языческим отсутствием стыда. Фильм превращается почти в документальный фильм о ставших малыми народностях.

Режиссер о фильме:

Как вы определяете жанр фильма?

Алексей Федорченко: В пресс-релизе его определяют как «эротическая драма». Но — с этнографическим уклоном и элементами мистики (смеется). Кроме того, это road movie — «дорожное кино». Там будет все: и сказка, и эротика, и любовь, и смерть.

Овсянки — это что, «птица певчая»? Какую роль вы отвели им в фильме?

Это лесные певчие птицы. Такие лесные воробьи — зеленые, маленькие. Их подсаживают в клетку к молодым канарейкам, и овсянки их учат петь. От них очень многое зависит в развитии событий фильма.

В вашем фильме очень важны этнические мотивы. Расскажите об этом народе — меря.

Он исчез где-то в XVII веке. Растворился в русских, влился в русскую кровь. Готовясь к фильму, я читал исследования генетиков. Они утверждают, что в северных русских более половины финской крови. Правда, дело даже не в меря. Каждый народ видит в этом фильме свою историю. Один испанец мне сказал: каталонцы — это те же меря. Поймите, это общечеловеческий фильм, о всеобщих ценностях. Он цепляет каждого человека, имеющего опыт страдания.

Но вместе с народом канули в вечность и его обряды, и стиль жизни — вам пришлось все это реконструировать? На основании каких документов?

Эти древние обряды в жизни героев существуют как некий зов крови, как эхо прошлого. Сохранились артефакты. Раскопок много, народ меря жил на территории нынешней России достаточно широко — к северу от Москвы все принадлежало ему. Его существование отразилось и в названиях этих мест. Профессор Ткаченко в книге «Мерянский язык» утверждает, что и слово Москва — мерянское. Хотя есть и другая версия: что это слово мордовское(эрзянское). А названия рек северного Поволжья — все мерянские.

Вы привлекли к съемкам Михаила Кричмана — оператора, который прославился изобразительной мощью своих картин, мы видели это в фильмах Андрея Звягинцева.

Он снял фильм очень просто, лаконично, глубоко и очень красиво. Михаил оператор от Бога, и он замечательно выполнил труднейшую задачу — создать мир, который рядом, но которого нет.

Расскажите об актерах вашей картины.

В главных ролях Юрий Цурило и Игорь Сергеев из Петербурга, женскую роль играет актриса и режиссер из Москвы Юлия Ауг, в очень важной роли снялся Виктор Сухоруков. Героя в детстве сыграл екатеринбургский школьник Иван Тушин, он уже обладатель приза за лучшую роль в фильме «Двенадцатое лето» Павла Фаттахутдинова. Он сын моих друзей — вот я его и снял. Очень похож на главного героя и внешне и по состоянию души.

В рамках показа фильма овсянки состоялась моя выставка “Мерянский Космос”. О концепте я расскажу в следующих записях, сейчас же просто пара фото.

Мерянь Андю.

Читать далее...

Пространственный менталитет народов Европейской Арктики

(опыт сравнительно-типологического исследования)

Продолжение великолепного исследования поморского этнографа Николая Теребихина

Северная Фиваида

Выявление особенностей северно-русского традиционного пространственного менталитета предполагает сравнительно-типологическое изучение языков пространства в традиционных культурах народов Европейского Севера (ненцев, коми, лопарей, норвежцев и т. д.)- Подобное исследование имело бы и самостоятельную ценность, поскольку оно позволило бы выделить этнически своеобразные типы отношения к пространству и специфические механизмы его освоения.

Для раскрытия особенностей языка пространства северно-русской культуры необходимо прежде всего обратиться к характеристике особенностей ее формирования, которое происходило в процессе освоения русским народом суровых пространств «чудского» Севера. Проблемы генезиса северно-русской культуры тесно связаны с концепцией К.В. Чистова о соотношении «первичных» (традиционных) и «вторичных» форм культуры’. В частности, анализируя исторический возраст северно-русской архаики, он пришел к выводу о том, что «большинство явлений, общих для всей северно-русской зоны (типы жилища, традиционной женской одежды, общий характер обрядности, “эпический” характер фольклорной традиции, диалекты и т. д.), восходят не к древнерусским племенным и даже не к древнерусским локальным традициям, а формировались относительно позднее (как правило, в XIV—XV вв.) и были исторически вторичны»2. По типологии К.В. Чистова, генезис северно-русской архаики связан с регенерацией архаических форм культуры, происходившей в условиях освоения русским народом «украинных», пограничных земель, втягивавшихся в орбиту российской государственности. Процесс регенерации архаики проявлялся, в частности, в возврате к «золотому веку», к идеализировавшимся общинным архаическим формам хозяйственного, социального, религиозного быта3.

Исходя из общих рассуждений о регенерированных формах культуры, К.В. Чистов пришел к очень важному для нас выводу о том, что одной из самых существенных особенностей традиционной северно-русской народной культуры являлась «длительная продуктивность и значительное развитие сравнительно поздней “архаики” (вторичной по своему характеру)»4.

Концепция К.В. Чистова о «вторичности» северно-русской традиции, о ее огромном творческом, «порождающем» потенциале получила подтверждение и дальнейшее развитие в трудах Т.А. Бернштам, посвященных культуре русских поморов5. В частности, анализируя их традиционный календарь, Т.А. Бернштам пришла к выводу о том, что «праздничный год поморов в целом представлял собой чрезвычайно упрощенный, как бы выхолощенный вариант русского земледельческого праздничного календаря… В известном смысле это действительно так, но зато изучение поморского календаря, сложившегося в позднее время, дает нам возможность проследить живые процессы развития, трансформации древних праздничных обрядов и возникновение новых»6. Длительная продуктивность обусловила «живой» характер северно-русской «архаики», в отличие, например, от центральных земель Русского государства, где действительно архаические формы культуры превратились в «мертвые» окаменелости, в «археологические» раритеты и древности. Подобные различия обусловлены периферийным характером северно-русской традиции, ее отрывом от материнского лона русской культуры. Русский Север в силу своего пограничного положения в пространстве русской культурной традиции издавна считался и являлся ее наиболее заповедной частью, ее неприкосновенным древлехранилищем и животворящим источником. Народная культура Русского Севера — это русская культура, выдвинутая на свой последний рубеж, на предел своего существования, когда актуальным становится вопрос о ее существовании. В подобной «пороговой» ситуации любая культура мобилизует все свои внутренние («аварийные») ресурсы, включает механизмы самосохранения, связанные с обеспечением ее целостности и идентичности. В борьбе за выживаемость отбрасывается внешняя материальная оболочка культуры и резко повышается ее рефлективность, интровертность. Культура, функционирующая на пределе — исходе своего существования (подобно лиминальным существам ритуалов перехода), свертывается к своему «утробному» состоянию, возвращается к своим исходным основаниям, сужается до самосознания, до своей порождающей модели. Вот почему родовые черты «материнской» культуры в северно-русской традиции были не просто усилены (актуализированы), но сокращены и свернуты до полного обнажения ее конструктивного каркаса, до порождающей модели. Если в других землях Русского государства происходило затухание, омертвение архаических традиций, то перенесенная (в процессе колонизации) на Север глубинная модель русской культуры продуктивно порождала все новые и новые «тексты» культуры, которые были «квазиподобны» (К.В. Чистов) древнерусским образцам.

Моделирующие функции северно-русской народной культуры проявились в восприятии Русского Севера как «светлого», то есть святого. В этом смысле Русский Север выступает прообразом, символом всей России — Святой Руси и является той чаемой Землей Обетованной, на поиски которой устремлялась душа русского человека — инока и крестьянина, морехода и землепроходца. Поэтому открытие и освоение Севера, преображение диких лесных пространств в Северную Фиваиду — это прежде всего духовный подвиг русского народа, важный шаг на пути его самопознания, превративший Север из географического понятия в категорию религиозно-духовного характера.

Представление о народной культуре Русского Севера как об этом обобщенном образе (модели) всей русской жизни, как о воплощении всего священного космоса «русскости»: святости, царства и земства — наиболее полно раскрылось в организации земского самоуправления и в тесно с ним связанном религиозном характере северно-русской традиции, регенерировавшей в этом отношении родовые черты «материнской» русской культуры.
С позиций современной светской и православной культурологии, восходящей к трудам П.А. Флоренского, родовой генофонд русской культуры определялся соотношением трех видов человеческой деятельности: теоретической (мировоззрение), практической (хозяйство) и литургической (культ). «Ныне независимые друг от друга, они возникли путем распада некогда единой деятельности, теургии, в основе которой и лежит собственно культ, священнодействие. Культ — средоточие культуры…»7. Теургия «была реальным условием развития самопознания, родником жизни, всею деятельностью человека»8.

В настоящее время представления о культовом (теургическом) происхождении культуры являются достаточно хрестоматийными, и поэтому, чтобы не углубляться в пространную историографию сюжета, приведем высказывание одного из самых авторитетных православных историков — А.В. Карташева: «Культуры вообще “индивидуальны”, то есть национальны. Творец культуры — душа народа, а она формируется под сильнейшим влиянием сложившейся религии. Культура арабская — мусульманская, тибетская — буддийская, североамериканская — протестантская. Культура русская — православная… Без православного корня нет русской культуры, ибо без православия нет и русской души, родящей из себя культуру»9.

Однако в отличие от многих других, также религиозных по своей природе культур, для древнерусской традиции, по мнению В.Н. Топорова, была характерна установка на сакральность и даже на гиперсакральность всего жизненного уклада10. Сакрализация всех сфер жизнедеятельности проявилась «в уникальной (во всяком случае, по масштабам) соотнесенности народа и его высшего религиозного символа: крестьяне, христиане — крест, Христос — воскресать» (то же, с. 219). В жизни русского народа чисто профаническая сфера сельскохозяйственного цикла — крестьянская страда — прообразовывалась крестными страданиями Христа, а календарный недельный ритм воскресения запечатлял в своем названии прообраз спасительного Воскресения из мертвых (там же). Уникальность древнерусской традиции в степени интенсивности проявления ее религиозного ядра отразилась и в целеполагании (телеологии) русского народа, в формулировке им своих предельных и запредельных идеалов, нашедших обобщенное выражение в форме святости: «…Существует единая и универсальная цель (”сверхцель”), самое заветное желание и самая глубокая мечта и надежда — святое царство (святость, святое состояние, святая жизнь) на земле и для человека… сильно и актуально упование на то, что это святое состояние может быть предельно приближено (или даже само открыться, наступить) в пространстве и времени…»”.

На Русском Севере, как и в других «украинных» землях Российского государства, где происходила регенерация архаичных «общинно-артельных форм» и «религиозно-социалистических общин» (К.В. Чистов), стремление к святоотеческим идеалам реализовывалось прежде всего в «мирской» святости, в деятельности, связанной с устроением северного мира. Поэтому важнейшим путем приближения к недостижимому для простых мирян идеалу святости являлись разнообразные формы мирского послушания — служению миру. Подвижническое служение миру вырабатывало и особые каноны «святого» поведения, осмысляемые как смирение, предполагавшее полный отказ человека от собственнического «я», его соразмерность и жертвенную самоотдачу «миру».
Сакрализация мирского устроения, стремление мирян к построению своей «народной» Церкви, которая возрождала бы дух раннехристианских общин, ярко проявлялись в храмосозидательной деятельности «мира». Крестьянский мир на Русском Севере в XVII в. не только сам строил свои храмы, но из своей же среды избирал священников и церковнослужителей. Тем самым «мир» в своем соборном лице объединял функции строителя-собственника храма, священника-жреца, обетной жертвы и небесного ангела-хранителя, во имя которого возводился храм. М.М. Богословский в этой связи отметил очень важную особенность восприятия храма северными мирянами, которая заключалась в том, что владельцем церковного
имущества считался не приход, «а самый храм, в котором с непонятною уже нам теперь живостью воображения олицетворялся и с которым отождествлялся тот святой, чье имя храм носил»12. Здесь речь, конечно, должна идти не о «живости воображения», а о весьма архаичном религиозно-мифологическом отождествлении имени святого, самого святого, посвященного ему храма и собора мирян — прихода. То есть, по представлениям северных мирян, святой обитает не где-то в недоступных небесных сферах мироздания, а проживает здесь, рядом, на погосте (по меткому определению Н.С. Лескова — «за пазушкой»). Присутствие святого в самом сакральном центре мира («на погосте») повышало его святость, но в то же время снижало неземной нимб святости, содержало еретические соблазны «человекобожия»: «Не всегда обращают внимание на то, что эта “пансакральность” (”всесвятость”), по сути дела, ограничивает (или даже снимает) оппозиции Неба и Земли, божественного и человеческого, святого и профанического.

Небо как бы сходит на землю, и человек становится уже не просто образом, подобием и творением Бога, но как бы его воплощением, носителем божественных энергий (хотя бы в потенции, в идеале); ср. известные соблазны этого рода в истории христианства на Руси (”человекобожие”)»13.

Стремление северного мира к запредельным идеалам святости проявлялось в сакрализации хозяйственной деятельности, которая превращала обыденный крестьянский труд в страду, в трудовой подвиг, в подвижничество. В системе крестьянской аксиологии труд — это и наказание за первородный грех, но одновременно и путь к его искуплению, к преодолению в себе «ветхого» человека. Даже смерть требует большого труда. Об умирающем говорят, что он «трудится», и его смертный труд сопричастен трудной смерти Христа, через труд преодолевшего, поправшего смерть.

Трудовой подвиг северного крестьянина сближает его с трудническим послушанием монаха-инока. Не случайно поэтому, что северный мир видел идеал своего устроения в монастырском общежительстве как своеобразной теократической форме земского самоуправления, где «молитва соединяется с трудом, с трудовым подвигом». Стремление северных крестьян устраивать свою жизнь по образу и подобию монастырской нашло отражение в сакральном слое мирской лексики, где слово «монастырь» применяется к погосту и означает «место кругом церкви, кладбище»14. «Глубокая религиозность не удовлетворялась мирской религиозной общиной и мирским религиозным общением, она хотела испытать и увидеть примеры подвижнической жизни, даваемые монастырскими иноками»15. Стремление северных крестьян к обретению иноческого чина проявлялось в актах пострижения в монахи, в обетном трудническом послушании, в годичном посвящении — воспитании в монастыре мальчиков-подростков («годовиков»), что в принципе синонимично древнерусским обрядам инициации — «постригам».

Имманентная тяга северного мира к более высоким степеням святости породила такую гибридную и внутренне противоречивую форму религиозного общения, как «приход-монастырь», представлявшую собой комбинацию двух (близких по телеологии и структуре, но все-таки разных по характеру) религиозных общин, объединенных вокруг одного храма. Такой симбиоз, выражавший лишь потенцию к недостижимому крестьянскому идеалу, мог быть только временным, переходным состоянием на пути к образованию самостоятельных прихода и монастыря.

В XVII—XIX вв. в России под воздействием разнообразных причин начинают складываться новые, неканонические формы святости. Выдающийся русский историк и мыслитель Г.П. Федотов писал, что «возрождение духовной жизни в России принесло не только оживление старого опыта, но и совершенно новые на Руси формы святости. Такими следует признать старчество как особый институт преемственности духовных даров и служения миру; духовную жизнь в миру в смысле монашеского делания, соединяемого с мирянским бытом, и, наконец, священническую святость, питаемую мистическим опытом Евхаристии и духовничества»16. К этому следует добавить, что на Русском Севере (как, впрочем, и в ряде других мест на периферии государства) возникла еще одна скрытая форма святости — старообрядчество. Особая популярность и широкое распространение старообрядчества на Русском Севере объясняется рядом обстоятельств. Во-первых, старая вера в глазах северного мира обладала самоценностью уже в силу своей древности, священной старины. Северно-русская традиция, заново возродившая на новом месте древнерусский уклад жизни, осмысляла себя как первую и вся была пронизана этим первооткрывательским, первостроительным пафосом. Поэтому для северян сакральный авторитет «первоверы» был незыблем. Б.В. Шергин в своих размышлениях о собственном выборе веры предельно точно выразил конфессиональные пристрастия северного человека: «Я не рассуждал, есть ли Бог. Лет с семнадцати меня страстно занимала мысль: которая вера права? Старая, дониконовская, или “новая”, в которой я крещен. И много лет сердце мое склонялось в сторону староверия. Жил я в северном городе, где народ вообще уважает старину… Много лет страсть к древней иконописи и к древнему церковному пению, любовь к старому обряду были моей жизнью, слабохарактерность (это ли?..) помешала мне перейти к старообрядцам»17. Во-вторых, реформы Никона совпали с начавшейся во второй половине XVII в. цетрализацией и бюрократизацией жизни северных приходов, что привело к крушению устоев подлинно народной земской церкви на Севере. Поэтому борьба старообрядцев против никоновских «новин» рассматривалась северным «миром» как борьба за собственное существование. Старообрядчество нашло на Русском Севере не только идейную поддержку, но и готовые организационные формы для образования своих религиозных общин.
Северному «миру» с его вечными поисками «последней» правды была весьма созвучна эсхатологическая устремленность старообрядчества с его идеями приближающегося конца света и ухода из мира во имя спасения души. Поэтому не только сами старообрядцы, но и окружающие их миряне почитали старую веру как единственно святую и истинную. По существу, северный православный «мир» сливался со старообрядческой общиной, образуя уникальный, иерархически организованный религиозный микрокосм, выполнявший те же самые функции приобщения к более высоким степеням святости, что и приход-монастырь. Бывшие монастырские функции были в новое время переняты старообрядческим сакральным центром северного мира.

Старообрядческий космос был устроен иерархически наподобие духовной лествицы восхождения и распадался на ряд кругов-ступеней «верности». В центре его располагался «собор», образуемый самыми «староверными» членами общины. Второй круг, «избранных», составляли «мирские», то есть люди причастные старой вере, но пока еще «оглашенные», готовящиеся к переходу в «святой» круг соборян. За пределами мира истинной святой веры находился кромешный антимир Антихриста с его еретической никонианской церковью, безбожным государством, дьявольскими новинами и соблазнами.

Симбиоз северного «мира» и староверческого «собора», их иерархическая субординация предполагали возрастные взаимопереходы из «не-веры» в «веру» и наоборот. У красноборских крестьян, «по словам священника, большая наклонность к расколу: еще молодые люди, думающие об удовольствиях жизни, мало заботящиеся о спасении души, держатся православия и крестят детей своих в православную веру; но к 40—50-летнему возрасту, когда является потребность позаботиться о будущей жизни, большинство переходит в раскол…»18.

Там же староверы пугали стариков и старух, «что в церкви антихрист, церковь поганая, а из-за страха человек решается перейти в раскол, как к великой святыне, там строгий и пост, тысячные поклоны, по четкам молитва Исусова.
Как тут не уверуешь в такую святую жизнь. В такую святыню крестятся некоторые, не очень старые сразу не решаются — а вдруг еще согрешат — и откладывают крещение до полной старости, а некоторые делают завещание окреститься в веру при самой смерти»19.

По мнению северных мирян, официальное православие — это не истинная вера, она позволяет грешить, предаваться удовольствиям без страха Божия. Пребывание в такой православной вере рассматривается как уступка миру, вынужденный компромисс с ним. Истинная же старая вера предполагает почти монашескую святую жизнь.
Она строится на подлинном страхе Божием, поэтому, боясь согрешить, в нее, как в монашескую схиму, облекаются лишь на смертном одре.

Старообрядчество в XVII— XX вв., в условиях духовного кризиса православной церкви, возродило на Русском Севере затухавшие традиции древнерусской святости с ее идеалами ухода из мира, » пустынножительства, поисков небесного града. В своей статье, носящей символически емкое название «Взыскующие града», Н. Кондратьев прекрасно выразил духовную устремленность старообрядцев Русского Севера: «Все это обряды скажут. Да, обряды. Но кто поручится, что под грустное пение священных песен, при умиленных взорах на лики святых икон, ярко освещенных восковыми свечами, в этой торжественно-таинственной обстановке “борцов за свою веру” — душа их — простых людей — не “взыскует града Божия?” <…>
И приходится полагать, что за всем этим скрываются религиозные искания, стремление ко всему святому»20. Пространственные образы «взыскания града Божия», ухода в «безмолвную мать-пустыню» имели не собственно старообрядческое происхождение, но были изначально укоренены в северно-русском пространственном менталитете, формировавшемся под мощным воздействием образов и образцов древнерусской святости. Особенности северно-русского пространственного мировидения явно обнаруживаются при сравнении его с традиционными языками пространства других народов Европейской Арктики.

Николай Теребихин.

Читать далее...

…За освобождение Белуджистана

Корреспонденты нашего портала встретились с одним из лидеров Движения за освобождение Белуджистана, находящимся в настоящее время в Москве. В связи с тем, что все действия этого человека находятся под пристальным контролем пакистанских спецслужб, мы по соображениям безопасности не раскрываем его подлинного имени. В дальнейшем мы будем именовать его доктор Санаи.

Доктор Санаи является выходцем из семьи белуджийских аристократов. Находясь в Москве, он любезно согласился рассказать о ситуации в пакистанской провинции Белуджистан и возможных геополитических изменениях в Южной Азии.

-Расскажите, пожалуйста, о ситуации в Белуджистане. Из сообщений масс-медиа мы знаем о том, что существуют планы по переносу действий американского военного контингента в рамках т.н. афганской «антитеррористической кампании» в Белуджистан.

-Вы правы, в Белуджистане действительно сложилась сложная ситуация. Для того, чтобы понять ее, необходимо дать ретроспективный обзор нашей недавней истории. В 1947г. британские колонии в Индии получили независимость, после чего произошел раздел страны на два государства: индуистское (Индия) и мусульманское (Пакистан). В состав Пакистана англичане включили и ханство Келат, населенное белуджами. Однако дело в том, что Белуджистан формально никогда не входил в состав колонии Британская Индия! Келат был полунезависимым княжеством, находившимся в вассальной зависимости от Англии. Узнав о такой несправедливости тогдашний хан Келата отправился в Лондон, настаивая на создании независимого государства белуджей. Англичане ответили ему, что Белуджистан включен в состав Пакистана, т.к. белуджи – мусульмане, как и пенджабцы, синдхи, другие народы Пакистана. Хан резонно ответил, что при такой логике надо и Пакистану объединяться с другими мусульманскими государствами, например, Египтом или Ираком. В дальнейшем белуджи ощутили на себе все прелести единого государства. Их права игнорировались, язык и культура не получали развития, лучшие земли отнимались для колонистов из Пенджаба, а коренное население вытеснялось в пустыню.

Дважды белуджи поднимали крупные восстания: в 1963 и 1973гг. В 1973г. на восстание против правительственных войск поднялись 50 тысяч белуджей. В то время страна была ослаблена после неудачной войны с Индией и провозглашения независимости Бангладеш (до 1972г. Бангладеш входил в состав Пакистана в качестве провинции Восточный Пакистан – прим. ред.). Пакистанская армия находилась в деморализованном состоянии. Помощь Пакистану в подавлении восстания оказал тогдашний шах Ирана Реза Пехлеви. В состав Ирана тоже входят белуджийские земли и шах боялся, что сепаратизм перекинется на его территорию. Шах выделил тогдашнему пакистанскому пермьеру Зульфикару Али Бхутто 600 млн. долларов, беспрецедентную по тому времени сумму, на восстановление армии. Поселения белуджей в первый раз подвергались бомбардировкам с воздуха, в которых тоже принимали участие иранские пилоты.

Восстание удалось подавить, и многие деятели освободительного движения бежали в Афганистан, тогда еще к президенту Дауду. Находясь в Кабуле, мой отец установил контакты с советским посольством. Он просил у СССР помощь для создания независимого Белуджистана. После ввода в Афганистан советских войск мы действительно получили помощь. И белуджи не остались в долгу. Белуджи Афганистана оказали поддержку советским войскам в афганских провинциях Нимроз и Гильменд. Можно сказать, что «шурави» в Афганистане опирались в северных провинциях на таджиков и узбеков, в южных – на белуджей. В Пакистане белуджи не пускали на свои земли афганских моджахедов и даже вели с ними вооруженную борьбу.

-А как складывалась Ваша политическая деятельность после вывода советских войск из Афганистана?

— После вывода советских войск и смерти президента Зия уль-Хака многие пакистанские белуджи вернулись на родину. Тем более, что новый премьер Беназир Бхутто (ее муж Зардари наполовину белудж) даже пообещала Белуджистану автономию. В девяностые годы в пакистанском Белуджистане была ситуация неустойчивого равновесия. Все на что-то надеялись.
К сожалению, обещания властей оказались блефом. Ситуация еще более ухудшилась после прихода к власти генерала Мушаррафа, показавшего себя врагом белуджийского народа. В планы Мушаррафа входило даже разделение Белуджистана на три части. Северные районы должны были отойти к пуштунской Северо-Западной Пограничной провинции, южные приморские – к Синду, а коренное население планировали вытеснить в самые пустынные и бесплодные центральные районы. Одной из причин этого плана были наши природные богатства. Белуджистан по потенциальным запасам природного газа может соперничать с Алжиром. На нашей территории расположены крупнейшие в Южной Азии месторождения золота и меди (данная информация не является блефом. 1 июля в газете Asian Times появилась информация о том, что канадская компания «Бэррик голд» и чилийская «Антофагаста» планируют вложить в разработку золото- и меднорудного месторождения Рико Дик в Белуджистане 3 млрд. долларов даже вопреки предостережениям мировых консалтинговых агентств).

— Как вы прокомментируете строительство китайцами порта Гвадар на территории Белуджистана и настойчивое проникновение Китая в Пакистан в последнее время?

-Традиции китайско-пакистанского стратегического партнерства насчитывают уже более сорока лет. Китаю выгоден Пакистан и как стратегический союзник против Индии и как кратчайший путь транспортировки в Синьцзян углеводородов. Это можно осуществлять через Гвадар. Но обратите внимание: пакистанцы одной рукой отдают китайцам концессии на порт Гвадар, а другой позволяют американцам строить в Белуджистане крупный аэродром. Это обусловлено тем, что Пакистан хочет для поддержания своей геополитической стабильности опираться как на Китай, так и на США. Китай оказывает ему военную и дипломатическую помощь. Американцы и Саудовская Аравия предоставляют кредиты. Интересно, что пакистанская армия сражается с талибами на совей территории, но пакистанская разведка оказывает поддержку талибам в Афганистане.

-Возможно это делается потому, что Талибан – это пуштунское движение, а на территории Пакистана проживает более двадцати миллионов пуштунов. Пуштуны занимают видное место среди пакистанского офицерского корпуса, так что Исламабад просто не может не помогать талибам.

-Это действительно так, но здесь присутствует и еще один фактор. Пакистанская элита рассматривает Афганистан как свою зону влияние. Ее мечта состоит в том, чтобы создать конфедерацию в составе Пакистана и Афганистана, как это было во времена Великих Моголов и Бабура. Вообще пакистанские стратеги считают свою страну наследницей империи Великих Моголов (а опосредованно и империи Чингис-хана) и Арабского халифата. А значит их территориальные претензии распространяются и на бывшую советскую Среднюю Азию и Индию. В свое время, когда в 1999г. между двумя странами дело чуть не дошло до военного столкновения, генерал Мушарраф заявил индусам: хоть нас и меньше, и экономика у нас слабее, мы все равно вас победим. Во-первых, мы мусульмане и не боимся умереть, убитые воины в любом случае станут шахидами и попадут в рай. Во-вторых, в Индии есть пятая колонна Пакистана – 200 миллионов мусульман, а в Пакистане индийской агентуры влияния нет.

-Каковы, на ваш взгляд, перспективы российско-пакистанских отношений?

-Сегодня Пакистан, заигрывая со всеми соседями кроме Индии, хочет получить гарантии безопасности и от России. Я знаю, что начальник пакистанского Генштаба генерал Кияни приезжал в Россию и предлагал сотрудничество по широкому кругу вопросов: от борьбы с терроризмом и экстремизмом до сотрудничества в прокладке газопроводов. Дело в том, что сейчас рассматривается очень невыгодная для России перспектива постройки газопровода «Набукко» в Европу. Однако туркменский и казахский газ туда не пойдет. Единственный вариант – подключение к проекту Ирана. Пакистанцы говорят: «Давайте мы будем содействовать газопроводу IPI (Иран-Пакистан-Индия). Тогда весь иранский газ пойдет в восточном направлении и в Европе у вас не будет конкурентов. Но полностью доверять Пакистану нельзя. Он никогда не был другом России. Пакистанцы все равно будут конкурировать с Россией в ее бывших республиках в Центральной Азии и играть роль форпоста Саудовской Аравии на Среднем Востоке.

-Что бы Вы могли пожелать России?

-Более активно проводить свою политику на Ближнем и Среднем Востоке, в Южной Азии. России нельзя пассивно наблюдать за событиями. Вы должны быть сильнее и хитрее, воздействовать на ситуацию в Афганистане и Пакистане. Стратегия американцев состоит в том, чтобы окружить Россию проблемными зонами в СНГ (Грузия, Украина, Белоруссия), чтобы вы думать забыли обо остальном мире и стали второразрядной державой с постоянными проблемами на границах. А потом они будут переносить нестабильность внутрь ваших границ: на Северный Кавказ, в Чечню, Татарстан, на Дальний Восток. России нужна наступательная, а не оборонительная политика.

 .

Читать далее...

Русская Ризома за Кавказский Центр

Начало

Кавказ мужественный, агрессивный и вертикальный. Кавказские мужчины красивы и статны, гордо «несут себя». Казалось бы, на Кавказ должна стремиться Любовь, ведь как таких людей не любить? Но Любви, субстанции Любви на Кавказе нет. Я искал её там, но не нашёл. Марс есть, а Венеры нет.

Вернее не так. Любовь всё равно стремится на Кавказ, но джигиты её не видят. Словно герои чеченских картин Алексея Гинтовта — стальные мужчины-клинки, танцующие стрелы! На горцев расширяющимися евангелическими глазами взирают бисерные горлицы. Но зрачки воинов развёрнуты в другую сторону: к славе, сражению, наживе.
Если бы взгляды голубей и боевиков скрестились – всё было бы по-другому.
Вертикаль соединилась бы с горизонталью, а Русская Ризома решила бы постмодернистское уравнение, проблему «отсутствующего Центра».

Русская цивилизация – цивилизация Богородицы, Россия хранима Небесной Девой и в своих изначальных архетипах самое есть Любовь. Французский структуралист Арто восхищался русскими «мягкими знаками», сатанел от простого нашего слова «деревьььььььья»! Россия может смягчить одуревший от собственной каменности кавказский «твёрдый знак». И нам это ничего стоить не будет. Стихия Русской Любви запечатлена в Русской Равнине, мы можем полюбить весь мир, а можем только Кавказ. Это то очарованное преимущество, которое подарил великороссам особенный Русский Бог.
Мы можем взорвать кавказские горы, а можем пойти туда крестным ходом, везя с собой горским малышам подарки и детские игрушки, неся впереди светлого похода Толгскую икону Божьей Матери, когда-то увезённую на Богородичный Север святым Фёдором Ярославским. Шествие из Ярославля – Града Любви и иконописных зелёных волн в Чечню, где по ночам покойники играют военные марши. Это будет символическое умиротворение Кавказа, возвращение на центральные вершины евангелической субстанции Любви, восемьсот лет назад, покинувшей сии дикие края.
Мы можем и так – и так. Взорвать две горы, а потом принести на Кавказ Любовь. Выбить противнику в драке два зуба, а потом расцеловать его и прижать к сердцу, бьющемуся, как пурпурный голубь. Вынуть его из сукровицы груди и подарить врагу, и тем победить и его и себя, и жизнь, и смерть, и все невидимые миры.
«Грудь обнажена – прозрачная, как голубоватый студень, тихо колышется, а из груди, что из яйца, выклёвывается птичья беленькая головка; глядь из кровавой, испоротой груди, пурпуровую кровушку точащей, выпорхнул голубок, будто свитый из тумана, – ну летать!»
Эти строки-струны из романа Андрея Белого «Серебряный голубь», как лютня озвучивают наше сегодняшнее положение.
Русские люди, глядя на своё отражение в коралловых норах московского метро, отныне могут всё. Русские кровавогрудые голуби вылетают из подземки на Кавказ в сторону созвездия Голубя, неся на крылах Царство Святого Духа.

Павел Зарифуллин.

Читать далее...

Почему ведущий аналитик Движения “Наши” стал евразийцем-правозащитником?

Интервью с Координатором Движения по защите прав народов, экспертом Евразийского Клуба, ведущим аналитиком Движения «Наши» Виталием Трофимовым-Трофимовым

— Виталий, в медийной среде вы знакомы российскому народу как автор проекта geopolitics.ru, альтернативного проекту А. Дугина, а также как создатель экспертной сети по теории суверенной демократии в рамках движения НАШИ. Чем же вас заинтересовали права народов?

— Прежде всего, наверное, говорить об альтернативах было бы неправильно. Геополитика как наука, а уж тем более как практика, Александру никогда не принадлежала, поэтому и «альтернативить» у него нечего. У нас просто разные подходы: у него этот подход уходит в консерватизм, у меня в «реалполитик». Ценности это его трудов не умаляет, но и актуальными, достаточными, необходимыми тоже не делает.
А права народов – это та геополитика, которая «сейчас». Это технологическая геополитика, геополитика практического решения. Не постмодерна, не Генона. Это геополитика народа-субъекта, региона и реального времени. К середине века в мире будет 300 государств. Надо думать как в них экспортировать развитие (а у нас огромный имперский опыт в этом), выявить их побудительные мотивы, дремлющие силы, а не навязывать консерватизм. Самую антиинновационную идеологию, кстати.

Читать далее...