Илья Бражников: «Скифская Революция продолжается!»

Революцией движет пафос возвращения к изначальному, что отмечал ещё такой теоретик, как Ю. Эвола. «Причудливая судьба слов, — удивлялся он, — «революция» в своём изначальном этимологическом смысле… происходит от re-volvere, субстантива, который выражает движение, возвращающее к собственному истоку, к отправной точке». Поэтому революция всегда нуждается в образе, который, будучи реконструктивным, и дает образец этого изначального. Для немецких реформаторов таким идеальным образцом стали первые христиане, для художников Возрождения – античное искусство, для французских революционеров – политические формы Древнего Рима.

Для русской культуры образом, задающим революционную реконструкцию действительности, суждено было стать скифам. «Племя – таинственного, легендой повитого корня, с запада на Восток, потоком упорным, победным потоком брошенное в просторы желтолицых, узкоглазых, глотающих вино из черепов – варварских орд» — как поэтически представлял исторических скифов в первом манифесте литературных «Скифов» один из лидеров партии левых эсеров С.Д. Мстиславский. «Скифство» — это не только литературное объединение и идейно-эстетическое движение в России первой четверти XX века. Для того, чтобы это объединение состоялось и движение оформилось, скифская тема в русской культуре должна была развиваться в течение нескольких веков, а в поэзии XIX века получил развитие и скифский сюжет. Именно в рамках скифского сюжета в течение столетия (примерные хронологические рамки: 1812 – 1925) был сформулирован национальный смысл и создан наиболее глубокий художественный образ Революции. В ходе её этот образ был быстро и намеренно забыт, а сами «политические скифы» – партия эсеров – репрессированы одними из первых. Однако, это не отменяет ценности скифского сюжета и скифского мифа для научного исследования, ведь, согласно Блоку, именно этому сюжету, начавшемуся для России ещё на Куликовом поле, суждено «вечное возвращение».

Истоки скифского мифа в русской культуре – романтизм, декабризм, славянофильство и народничество. «Скифский сюжет» является одним из стержневых в истории русской литературы XIX в. Наиболее важен в данном отношении, конечно же, последний период (1916 – 1925), непосредственно совпадающий с годами двух революций и гражданской войны, когда существовала и была творчески активна группа «Скифы». «Скифство» XX века, будучи новым идейным течением, синтезировало все основные темы русской историософии Х-XIX века, преодолело даже её роковую полярность (западничество-славянофильство). Одно только это обстоятельство делает скифскую тему магистральной в культуре начала XX века. Начало же, истоки скифского сюжета следует искать существенно раньше.

В исследовательской литературе господствует мнение о том, что «скифство» – это маргинальное и едва ли не случайное явление в яркой палитре культурных движений начала ХХ века, нечто «неожиданное», «несуразное», едва ли не «оккультное». Проводятся параллели с такими экзотическими, а после второй мировой войны и скомпрометированными направлениями, как неоязычество, ариософия, расология. «Скифов» почему-то считают «нигилистами», ниспровергателями культурных ценностей, врагами христианства. «Мистический нигилизм, мистическая революционность стали также той почвой, на которой в русской культуре родился и просуществовал вплоть до начала 20-х гг. «скифский» миф, — пишет Е.А. Бобринская. — В конце XIX и начале XX в. «скифская» тематика оказалась тем центром, в котором неожиданным, на первый взгляд, образом соединились мистические и историософские концепции, оккультизм, радикальная революционность и реальная политическая практика». В данном высказывании прослеживается стремление дать широкое обобщение, однако, на наш взгляд, допущен ряд неточностей, не указаны все источники русского «скифства» и не дано четкого обозначения – что всё-таки такое «скифство»: «миф», «тематика», идеология или что-то другое?

Е.В. Концова отмечает, что в «скифах» XX века соединялось ницшеанское «дионисийство», выражавшееся в стихийности, безудержности, вольности, и «панмонголизм» Вл. Соловьева, привносивший геополитическую проблематику (“Восток — Запад”)…». Это также не вполне точно, поскольку чистых ницшеанцев среди скифов как раз было мало. Влияние Ницше, как и Вл. Соловьева, было значительным в культуре рубежа веков, но затронуло преимущественно другие круги – прежде всего старшее поколение символистов: Вяч. Иванова, Д. Мережковского, К. Бальмонта и др. Эти авторы, хотя и обращались к скифской тематике, но сами «скифами» никогда не назывались, а в своей оценке Октябрьской революции резко расходились со «скифами». Из этого круга к «скифам» ближе всего подошёл В. Брюсов, автор одного из самых заметных скифских поэтических текстов, вошедших в первый номер альманаха «Скифы». Но и его «Древние скифы» были не совсем в русле уже оформившегося течения, что, в частности, обсуждали между собой в одной из бесед А. Блок и Иванов-Разумник: «Тогда мы говорили с Александром Александровичем, насколько эти брюсовские “Скифы” мало подходят к духу сборника (настолько мало подходят, что, печатая их, мы, редакция сборника, сами переименовали их в “Древних скифов” — так и было напечатано), говорили и о том, какие “Скифы” должны бы были быть напечатанными, чтобы скифы были скифами, не “древними”, а вечными. А.А. Блок напомнил об этом разговоре, когда в начале восемнадцатого года дал мне прочесть только что написанных тогда своих “Скифов”. Вместе с тогда же написанными “Двенадцатью” они должны были открыть собою третий том нашего сборника» — вспоминал Иванов-Разумник в статье «Памяти Александра Блока».

Вместе с тем, «скифство» было, конечно, преемственно русскому символизму и раскрывало волновавшую его национальную тему. Блок, оставаясь живым воплощением этого литературного направления, несомненно, стал и наиболее ярким «скифом», и такая эволюция для его творчества органична и закономерна. Об этом говорил наиболее близко знавший его внутренний мир Андрей Белый в своей проникновенной речи, произнесенной на специальном заседании ВОЛЬФИЛЫ, посвященной памяти Блока (1921): «Россия – встреча Востока и Запада, символ судеб всего человечества, вот эта всечеловечность и человечность, вот эта идеология – делает Александра Александровича, во-первых, Скифом, во всех смыслах слова: как максималиста, как того, кто доводит свой ход мысли – не в абстрактных схемах, но в жизненных переживаниях – до конца».

Стихотворение Александра Блока «Скифы», входящее в школьную программу, не раз привлекало внимание исследователей, в том числе и с историософской точки зрения. Однако, собственно, весь «скифский» пласт русской интеллектуальной истории, имеющий длительное развитие, не поднимался.  А без максимально полного освещения многовековой истории русского «скифства» блоковское произведение, как и программные установки движения, вызвавшего это произведение к жизни, останутся в некоторых своих ключевых аспектах неясными.

«Скифы» Блока – это манифест движения, наиболее полное выражение его идейно-эстетической платформы. При этом, следует отметить, в литературе о скифстве нет единого мнения о том, что объединяло «скифов». Доходит даже до парадоксов. Так, один из ведущих современных исследователей «скифства» В.Г. Белоус считает, что «скифов» объединяли только многолетние дружеские и творческие связи, они «никогда не составляли организационно-идейное целое». Развивая свою мысль, исследователь утверждает, что скифство сплошь состояло из «людей-одиночек, каждый из которых был носителем своей собственной философии». До известной степени, конечно, все люди индивидуальны и каждый является носителем своей философии, но тем не менее, существовала же в течение без малого десятилетия группа, признававшая своё внутреннее единство! Должно же в таком случае их что-то объединять, помимо «дружеских связей», хотя и эти связи, сами по себе, едва ли могли бы сложиться без объединяющих идей и принципов.

Очевидно, что «скифы» было здесь кодовым словом, и многие участники идентифицировали себя именно с этим наименованием, которое стало названием альманаха (1917-1918), книгоиздательства (Берлин, 1920-1925), проекта академии (будущая ВОЛЬФИЛА 1919-1925), вошло в заглавия художественных текстов В. Брюсова и А. Блока. Скифами прямо называли друг друга некоторые участники объединения (Иванов-Разумник, А. Белый, С. Есенин) в переписке и воспоминаниях. Наконец, «скифами» называли политическую партию левых эсеров, «скифами русской революции» называет их современный исследователь Я.В. Леонтьев. Как же можно с учётом этих общеизвестных фактов говорить о полном отсутствии «организационно-идейного» единства?

Утверждению об отсутствии объединяющей платформы противоречат и программные тексты, которые впервые публикует сам В.Г. Белоус. Так, один из лидеров левых эсеров и одновременно автор яркого поэтичного манифеста С.Д. Мстиславский вспоминает о том, как группа получила название: «Засмеялись, когда нашли это слово» – «точно мы себя нашли, маленькая кучка людей “разного рода деятельности”, разных “политических убеждений”… но одной социальной веры. И даже точнее сказать «Одной Революции». И далее усиливает: «Скифы» – люди «единой веры, души единой». Неужели столь сильные выражения – одна Революция, одна социальная вера, одна душа – это просто красивая «дружеская» риторика, за которой не стоит никакого реального единства? Едва ли это может быть так.

О каком же единстве «социальной веры» тогда говорит Мстиславский? Думается, если обобщить, то речь может идти о национальном смысле Русской Революции, понимаемой как начало преображения мира. Трудно не согласиться с Е.В. Ивановой, отметившей в комментарии к академическому изданию Блока: «Неистовый пафос группировки был основан на вере в революционно-мессианское предназначениие России, в высший символический смысл отечественных событий 1917 года. Русскую революцию «Скифы» восприняли не столько как социально-политическое потрясение, сколько как пролог к революции Духа, начало новой, огромной исторической эпохи, «третьего тома мировой истории». И подобно «первым томам» — «античному» и «христиано-европейскому», — эпоха эта должна была создать новый тип личности, выработать новую, универсальную систему ценностей, принести с собой новое понимание добра и зла». Эти темы теоретически разрабатывал один из идейных лидеров «скифства» Иванов-Разумник: «Если мировая революция есть Социализм с большой буквы, эсхатологически, то будет не старый человек на старой земле, а будет новый человек на новой земле, и это должно быть». Вот что объединяло всех скифов – вне зависимости от их философских взглядов, эстетических и политических предпочтений. «Скифство» было наследием русского народничества, проигравшего политически большевикам, но всё же отстаивавшего своё понимание Революции, своё право на интерпретацию революционных событий. И сегодня, когда большевистский этап русской революции завершен, это звучит особенно актуально. Ведь Революция, о которой говорили скифы, продолжается.

Илья Бражников

 

Читать далее...

Роман Багдасаров: Развитие через конфликт и его альтернативы — 2

III

Начало

С конца XV столетия Московская Русь вступает в длительное противостояние со странами, принадлежащими к городской цивилизации Европы. И начинает перенимать соответствующий опыт. Прежде всего, это касается фортификации и артиллерии. Первая регулярная каменная крепость, Ивангород, была выстроена, дабы противостоять агрессии со стороны Ливонии и Швеции.

 

Разумеется, привлекались европейские мастера: в укреплении Ивангорода участвовал Маркус Грек, ещё ранее в Москву прибыл болонский архитектор Аристотель Фиораванти, потомственный специалист по возведению крепостных сооружений… К концу XVI века можно вести речь о собственной фортификационной школе, главным представителем который становится Федор Конь, возведший ожерелье смоленских стен, построивший Белый город и перестроивший Китай-город в Москве. Однако главным ответом на вызов европейского урбанизма стало создание Приказа каменных дел в 1583-1584 гг., с которого в России началось типовое каменное строительство. Этот технологический скачок – прямое следствие изнурительной Ливонской войны.

Аналогичная ситуация и с артиллерией, только войны с европейцами заставили развивать её гораздо раньше. Хотя первые упоминания о пушках связаны с Новгородом и относятся к 1380-м годам, централизованный характер артиллерийское производство получило спустя век, в 1480 году, когда Иоанном III был учреждён Пушечный двор. Судя по всему, это был первый в Европе артиллерийский завод, находившийся под прямым патронажем государства. Впервые в Европе пушкари выделились в отдельный род войск (Пушкарский приказ, 1547). Благодаря планомерному развитию артиллерии в 1-й пол. XVI в., удалось достичь стратегического перевеса в конфликтах со Швецией и Литвой, был взят Смоленск.

Смутное время открыло для России эру идеологических диверсий и противостояния элит. Проект по возведению на московский трон Самозванца показал слабость пропагандистского сегмента в Московском Царстве. То, что он приобрёл симпатии виднейших представителей элиты, включая Романовых (для которых происхождение Гришки Отрепьева отнюдь не составляло секретом) свидетельствует о неудовлетворённости своим положением и – что немаловажно – реперезентацией.

Конкуренция с польской шляхтой, немецкой аристократией приводит к внедрению в русскую жизнь целого ряда гуманитарных технологий. Сюда можно отнести и книгопечатание, и обновление придворного церемониала, оформление в нём мессианских идей Нового Израиля и Третьего Рима. Начиная со 2-й половины XVII века, происходит ревизия священной истории, которая в ту эпоху была фундаментом любых политических притязаний. Формулируется миссия России в Восточной Европе и Малой Азии, Сибирь осознаётся как русская земля, создаётся Царский Титулярник, возводится Новый Иерусалим, достигают апофеоза религиозные действа и шествия в столице и других городах, ставятся первые театральные пьесы. Важной составляющей этой идеологической стратегии должна была стать реформа образования, проект Греко-латинской академии.

 

IV

 

Однако возникновение Шведской империи в середине XVII века поставило Россию перед очередным технологическим вызовом. Чтобы конкурировать с этим противником требовались не просто реформы, но переход к новой цивилизационной формации. То, что он начался в царствование Петра I хорошо известно. Необходимо было не просто, как часто говорят, обзавестись флотом, но создать автономный научно-производственный комплекс: с системой высшего образования, лабораториями, экспедициями, заводами.

Противостояние со Швецией стало дебютом молодой Российской империи в театре европейской политики. Чтобы успешно проводить свою линию, страна должна была сконструировать собственную модель урбанизма, выработать собственные принципы освоения земель, экспансии, колонизации, культуртрегерства. Этого можно было добиться, лишь поменяв сам тип государства, включая всю административную инфраструктуру, куда с необходимостью входила и церковная организация. Так создается Российская академия наук, прокладываются наземные и водные транспортные сери, начинается планомерное исследование Сибири и Дальнего Востока, происходит, благодаря приглашённым из Европы специалистам, обновление всех существующих технологий, строятся новые заводы и мануфактуры, возникает институт Священного Синода, система духовных семинарий…

Войны с Пруссией в течение XVIII века ускоряют модернизацию сухопутных сил, а с Турцией – флота. Не следует забывать, что воюя на море с Османской империей, российские корабли сражались не собственно с турецкими судами, а с кораблями, построенными на верфях Англии и Франции. Не имея прямого выхода на арену боевых действий, Средиземное море, русские эскадры должны были идти туда в обход, через Гибралтар, что давало капитанам ценнейший навигационный опыт. Русско-турецкие войны инициируют строительство портовых городов и флотов на Чёрном море, открывается широкий канал для притока иностранных товаров. Подталкиваемые конфронтацией между двумя державами, в Новороссийский край устремляются выходцы из Восточной Европы, с другой стороны, население Крыма становится подданными Российской империи. Благодаря этим факторам Россия обогащается новыми формами агрокультуры.

С другой стороны, ряд идей связанных с земледелием и его рационализацией появился в России именно после возвращения русских офицеров из прусских кампаний, где они наблюдали немецкий стиль ведения хозяйства. Излишне напоминать, что войны с Пруссией сформировали знаменитый суворовский тип русской армии, куда входил как боевой опыт, солдатская ментальность, так и стратегический стиль, «молодеческая» тактика.

 

V

 

В 1790-1810-е годы Россия сталкивается с национальной империей –наполеоновской Францией. Причём, столкновение происходит в тот момент, когда Франция находится на подъёме, в положении фронтмена европейской политики. Чтобы мобилизовать своё население на борьбу с таким противником, требовалась национальная идея, которая для страны такого масштаба как Россия, не осуществима без национальной культуры.

Пока во внешней политике Александр I выступал как гарант государственной легитимности в противовес откровенному хищничеству Наполеона, внутри России появляется совокупность культурных институтов, выступающих неким усечённым аналогом гражданского общества. Благодаря интеллектуальному вызову Франции, на рубеже XVIII-XIX вв. происходит переход российских университетов и всей образовательной системы к «классическому» типу, без которого не работает идея гиперцивилизационного преемства по отношению к греко-римскому наследию. Возникает разветвлённая российская периодика как основа для полноценного литературного процесса. Нормируется литературный и разговорный русский язык. Происходит многоплановое переосмысление и беллетризация отечественной истории, возникает философия и т.д. Для ряда земель, входящих в состав Империи, устанавливается (Финляндия, Польша) или планируется (Бессарабия) конституционный строй. Начинается движение к либерально-освободительным реформам.

Если обозреть историю введения в России тех или иных технических новшеств, то мы увидим, что решающим фактором практически всегда оказывался военный. Так, в ходе дискуссии о целесообразности железнодорожного строительства, «Русский вестник» опубликовал статью, где отсутствие ж.-д. путей называлось одной из причин поражения в Крымской войне: «При помощи железной дороги… правительство могло бы почти мгновенно бросить в Крым армию в несколько сот тысяч человек, и такая армия не допустила бы взять Севастополь. Поздравим себя, что Россия не имеет в своём распоряжении этого страшного орудия» [1]. Оригинал статьи был напечатан во Франции. Ещё в 1865 году генерал Сергей Бутурлин с цифрами на руках доказывал, что отсутствие развитой транспортной инфраструктуры на западе России сразу предоставляет стратегический перевес её противникам.

Способность к тотальной мобилизации становится главным условием победы в двух мировых войнах XX века. И если после окончания первой – советское правительство вынуждено было приступить к индустриализации в аварийно-алармистском режиме, то в ходе второй в ещё более неблагоприятных условиях происходит создание центров тяжёлой промышленности на Урале и в Сибири.

Конечно, парадигма тотальной мобилизации, в которой вся жизнь страны подчиняется нуждам военно-промышленного комплекса, имела серьёзный изъян. Однако именно благодаря ей, СССР удалось реализовать свою ядерную программу, модернизировать флот и авиацию и даже на каком-то этапе обогнать страны США в космических исследованиях. Из-за обоюдного обладания ядерным оружием, Советский Союз не вступал с Соединёнными Штатами в открытую конфронтацию. Она объективно и не требовалась: «холодная война» стала не менее эффективным средством развития страны через конфликт.

 

VI

 

Военные конфликты предполагали не только поединок государственных машин, но и создание соответствующей галереи врагов: начиная от надменного хазарина и «злых татаровей», через хвастливого ляха и теплолюбивого «хранцуза» до «немчуры» и «америкосов». При этом, каждый из супостатов обладал в национальном сознании неким эксклюзивным качеством, которое – сюрприз! – само по себе не являлось негативным, а скорее вызывало зависть.

Так, главным качеством татар в народном восприятии считалась их стремительность, быстрота (что как раз соответствовало мобилизационному потенциалу Орды). Поляки всегда выступали эстетическим эталоном (включая польских женщин) и носителями шляхетской чести (пусть и гипертрофированной, по мнению русских). Французы олицетворяли богемность и изящество переходящее в легкомыслие (что являлось не столько недостатком, сколько указывало на желание обладать подобными качествами, пусть и не в такой мере, какая приписывалось французам). Что же касается англичан и немцев, то даже их карикатурные образы несут печать некоторого восхищения: деловитость первых и техницизм вторых, это те качества, которые подсознательно или сознательно рассматривались национальной ментальностью как годные к усвоению. Если обратиться к портрету последнего конкурента-противника, американцев, то его можно охарактеризовать как «простодушная открытость». Это именно то качество, которое присуще экспортному варианту русского имиджа («Иван-дурак»).

Осознание того факта, что главная арена противостояния в середине 1950-х годоа переместилась из военной сферы в экономическую и идеологическую, могло бы предотвратить распад СССР. К сожалению, этого не произошло, и коммунистическое руководство продолжало делать основную ставку на упрочение ядерного потенциала. Культурная война была проиграна в начале 1960-х годов, когда произошло отождествление ретроградства и лояльности. Отсутствие реалистической перспективы развития для столь непохожих друг на друга союзных республик привело, в итоге, к запуску деструктивных процессов, которые не остановились и после исчезновения СССР. Практически те же вызовы грозят Российской Федерации.

В условиях небывалого роста миграции, опустошения издавна заселённых областей, отторжения ряда территорий, традиционно ассоциировавшихся с образом России, «внутреннее» и «внешнее» пространство этого образа становится всё сложнее разграничить. Можно констатировать кризис общенациональной идентичности, увеличение влияния этнических диаспор на фоне дезорганизации русского населения, усиление экстремистских религиозных, националистических и расистских группировок. Поскольку русские отождествляли себя ранее со структурой государства, то теперь они склонны к восприятию этих явлений как признаков узурпации власти со стороны нерусского населения.

 

VII

 

Сегодня этнически-мобилизованные русские видят в качестве своих соперников за жизненное пространство не внешние силы, но бывших «собратьев» по Союзу и нынешних этнически-консолидированных граждан России. Предельно обобщая, существует несколько таких «объектов ненависти»: кавказцы, выходцы из Средней Азии, евреи.

Анализируя эти данные с точки зрения теории «развития через конфликт», мы получим следующую картину. Хотя говорить о каком-то системном противостоянии между русским населением и вышеперечисленными диаспорами вряд ли возможно, наличествуют ярко выраженные портреты «соперников». Не скрывается ли в них секрет повышенной нетерпимости? Рассмотрим каждый из этих ментальных образов.

Евреи. В советские годы сионистское движение, как одна из форм самоорганизации евреев, включалось в число внешних противников государства. Отказ от провозглашавшейся ранее борьбы с сионизмом постперестроечным российским общественным сознанием рассматривается как знак сдачи позиций и победы сионизма, точно так же как отказ от продолжения «холодной войны» рассматривается как победа США. Наличие еврейского государства Израиль является вдохновляющим примером для русских этнических националистов, при том, что часть из них может быть не только антисионистски-, но и антисемитски настроена. Хотя этот ментальный образ Израиля имеет мало общего с жизнью реальной страны, его влияние от этого не уменьшается.

Кавказцы. 1-я и 2-я чеченские войны породили реальную конфронтацию целой страны с Чеченской республикой. Это реанимировало в русской (да и российской) ментальности гипертрофированный образа кавказского воина, который дремал там со времён кавказских войн XIX века. Следует заметить, что манера одеваться кавказцев, джигитовка, лезгинка и некоторые другие черты были частично ассимилированы казаками и офицерством (ещё Мартынов подвергался насмешкам со стороны Лермонтова за черкеску и ношение кинжала). Воинский дух кавказцев антропологически укоренён в культуре стыда (по Рут Бенедикт). У русских, а также общероссийской ментальности регулировка поведения с помощью стыда опиралась на кодекс офицерской чести. Статус офицера подвергся принудительной редукции в советский период, а в постсоветский период после фактического нарушения присяги, офицерство как институт было окончательно деморализовано. В то время как кавказцы органично сохраняют основные черты традиционной мужской культуры, русские мужчины внутри собственного этноса могут приобщаться лишь к некоторым её усечённым формам.

Выходцы из Средней Азии. Влияние ислама на население среднеазиатских республик переплеталось со становлением агрокультуры и поэтому оказалось более глубоким, чем на Кавказе. Ислам, который буквально переводится как «покорность» или «принятие» (учения о Едином Боге), предполагает открытость к духовным влияниям. Это означает повышенную восприимчивость к любой инспирации, а не только к её традиционным формам. Наблюдая за бесхитростным религиозным витализмом верующих мусульман из Средней Азии, житель российского города или посёлка на подсознательном уровне испытывает трудно вербализуемую недостаточность. Ведь регенерированное православие усваивается далеко не столь органично и не столь массово. Созерцание толпы мусульманских мужчин, возвращающихся домой из мечети в праздник Курбан-байрам воспринимается жителями большинства российских мегаполисов как чужеродное и недружественное явление.

Необходимо задуматься над этими ментальными образами и тем, как они могут быть использованы в формировании идентичности русских и общегражданской идентичности. Корневая причастность русских к строительству многонациональной державы сделала их ментальность необычайно гибкой, что имело оборотной стороной поздние сроки её формирования. Именно поэтому образ еврея и еврейского государства так привлекателен для этнически мобилизованного русского, это некая проекция его потребного будущего (по Николаю Бернштейну). Ментальный образ кавказца связан с кризисом элит в современной России, с девальвацией этики. Об этом он столь болезненно сигнализирует. Преданность духовному и религиозный витализм выходцев из Средней Азии явно диссонирует с формами светской культуры и реконструируемого православия в России. Первым часто не хватает возвышенности, вторым – естественности проявления.

 

Роман Багдасаров

 

[1] Цит. с сокр. по: История железнодорожного транспорта в России. СПб., 1994. Т.1. С.75.

Читать далее...

Павел Есипов, лидер поморов: «Это не лотерея. Должен элементарно действовать закон»

В середине апреля этнополитолог, доктор исторических наук, заведующий отделом этнографии Института языка, литературы и истории Коми научного центра УрО РАН Юрий Шабаев сообщил СМИ, что на изданной в 2011 году Институтом этнологии и антропологии РАН карте народов РФ впервые поморы названы отдельным народом. Соответствующие документы российские этнологи под руководством директора ИЭА РАН Валерия Тишкова отправили в министерство регионального развития РФ для решения о признании за ними статуса коренного малочисленного народа России.
Лидер поморской общины Павел Есипов согласился прокомментировать Инфоцентру FINUGOR последние новости, связанные с поморами.

Уважаемый Павел! Российские ученые заявили о признании поморов отдельным народом и направили в минрегион РФ соответствующую справку. Как Вы думаете, ситуация изменилась в лучшую сторону для поморов?

Подобная справка у нас была уже лет десять назад. Сколько ученых – столько мнений. Другое дело, что вопреки нормам российского и международного права, мнение удобных власти ученых может повлиять на судьбу целого народа. К чему тогда эти законодательные заигрывания с народом относительно права на этническое САМОопределение? Так бы и писали: «как скажут ученые». Завтра, кстати, ученые могут сказать, например, что русского народа нет. Пойди – оспорь.

Дает ли это шанс поморам получить статус коренного народа? Конечно, еще в минрегионе будут решать.

Не должно быть никаких шансов. Это не лотерея. Должен элементарно действовать закон.

Сейчас идет реорганизация актива общины поморов. С чем это связано? Какие новые проекты хотят реализовать поморы?

Периодическое «обновление крови» необходимо любой организации. Время требует более активных действий и ставка будет, в первую очередь, на молодежь. Из текущих проектов могу назвать «Природный парк – каменные лабиринты» на набережной, ДНД «Поморская дружина». Сейчас запускаем «Молодежь Поморья. Помощь ветеранам» и с октября-ноября «Выездная помощь бездомным». Названия проектов говорят сами за себя.

Юрий Шабаев утверждает, что поморы являются «чистыми» русскими и в этом качестве будут неким противовесом финно-угорским народам Севера РФ. Между тем и у вас на сайте общины поморов, и ранее в заявлениях прежнего лидера поморов Ивана Мосеева проходила мысль о том, что поморы являются потомками как пришедших на Север новгородцев, так и местных финно-угров. Признают ли сейчас поморы свое весьма близкое родство «по крови» с соседями — коми, карелами, отчасти даже и ненцами и саамами?

Если кто-нибудь даст мне исчерпывающую характеристику понятия «русский» — буду благодарен. Поморы не чураются своих финно-угорских корней и не оспаривают свою славянскую составляющую. Это просто глупо и противоречит результатам исследований, в т.ч. и генетических.

Но логично ли считать Поморьем территории Карелии, НАО (кроме береговой полосы, где живут те, кто кормится от моря, хотя бы это были сами карелы или ненцы) и удаленной от моря Коми? Поясню: опять поползли разговоры об укрупнении регионов, в том числе может возродиться идея Северного края с центром в Архангельске, как это было в 1929-1930-х гг.

Можно обратиться к истории… Взять ту же справку Татищева о территории Поморской губернии (есть на сайте Общины поморов). Там все четко сказано. И не нужно путать прибрежные территории с Поморьем. В Приморском крае вы не найдете ни одного помора. Чтобы называть себя помором необходимо четко понимать – что ты закладываешь в это понятие и оно точно не тождественно «рыбаку» или «моряку». Как я успел заметить, любые «телодвижения» властей в последнее время только ухудшают существующее положение народа. От укрупнения регионов не жду ничего хорошего.

*** Историк В.Н. Татищев дает два определения Поморья:
«…обсчее имя Поморие, а по уездам Архангельской, Колмоград, Вага, Тотьма, Вологда, Каргополь, Чаронда (прим. Вологодская обл.) и Олонец (прим. Карелия)»;
«Есть северная часть России, в которой все по берегу Белого и Северного моря от границы Корелии с Финами на восток до гор Великого пояса или Урала заключается. К югу же издревле русские помалу часть по части овладели и к Руси приобсчали… Ныне же все оное и есче с немалою прибавкою под властию Поморской губернии состоит». Почти буквально такое содержание понятию Поморье дано и в «Географическом словаре российского государства» 1804 года.

Есть мнение о том, что поморы это потомки древнеславянских переселенцев или просто северные русские. Попробуем разобраться так ли это на самом деле.
Итак, историки утверждают, что этноним «помор» возник не позднее 12 века на юго-западном (Поморском) берегу Белого моря и в течение 14-16 вв распространился далеко на юг и восток от места своего возникновения. Этноним «русский» начал свое хождение с момента образования единого централизованного государства Русь в 15-16 веках. Ранее термин «русский» имел значение аналогичное термину «россиянин» и обозначал все население Руси, находящееся в подданстве у великого князя московского (согражданство). До объединения некогда самостоятельных княжеств (Новгородского, Ростово-Суздальского, Тмутараканского и пр.) под началом Москвы славянские племена не имели общего этнического самоназвания и звались новгородцами, ростово-суздальцами, вятичами, кривичами и московитами соответственно. Некогда «ничейные» земли Поморья (Заволочья) взяло под свою опеку Новгородское княжество, а после победы над новгородцами московского князя Ивана III в июле 1471 на реке Шелони поморские земли были присоединены к зарождающемуся русскому государству. Однако коренное население по-прежнему называло себя поморами.

Летописи говорят о том, что славяне постепенно осваивали земли Заволочья, аборигенами которых изначально являлись финно-угорские племена (саамы, вепсы, карела, ямь и пр.). Поскольку финны на Севере Руси были аборигенами, а славяне – пришельцами, то последние подверглись значительному влиянию того народа, в чью страну они пришли. Сведений о массовых переселениях славянских племен нет. Именно в это время и появляется этноним «поморы». Поморы действительно были потомками первых древнеславянских переселенцев, но, в то же время они были и потомками угро-финнов. Рожденные от смешанных браков, впитавшие в себя черты двух антропологических ветвей и воспитанные на самобытной местной культуре, поморы не знали другой родины кроме Поморья. Что касается языков, то угорская ветвь народа говорила на венгерском, вогульском и остякском языках. Финно-пермская ветвь на удмуртском и коми, марийском и мордовском, а так же на карельском, эстонском и суоми языках. Впоследствии аборигенные языки, в силу закрепления русского в качестве официального государственного языка, фактически не сохранились и наличествуют лишь в топонимике древних названий населенных пунктов и гидронимах (названиях водных объектов). Михайло Ломоносов пишет про своих земляков в своей «Древней российской истории…»: «Древность тамошней чуди доказывают и поныне живущие по Двине чудского рода остатки, которые через сообщение с новогородцами природный свой язык позабыли».

Даже после образования единого русского государства упоминания Руси (Расеи) в устах поморов звучали как упоминание о некой таинственной далекой стране, не имеющей постоянного сообщения с их малой родиной. Так, в произведении «Год на Севере», написанном в результате литературной экспедиции 1855 года известный русский литератор Сергей Максимов процитировал своего попутчика-помора: «Пошто же эти тебе песни-то? По мне, кажись, ехал ты напрасно: у вас там, в Рассее, лучше, красивее, бают, наших песни эти. Не надо бы…». М.М. Пришвин, путешествовавший летом 1907 года по Русскому Северу и беседовавший с коренными поморами, записал такой диалог: “Почему же вы отделяете себя от России? — говорил я, — вы тоже русские”. — Мы не от России дышим! Впереди вода, сзади мох… Мы сами по себе”, — отвечали Пришвину поморы. (“За волшебным колобком. Из записок на крайнем севере России и Норвегии”).

Инфоцентр FINUGOR

Читать далее...

Большой раскол в Евразийском Движении

“Западниками” в России следует называть не только тех, кто ориентирован на мондиализм и постлиберальную модель современной Европы и США: к числу западников относятся и многие из тех, кто считает Запад и США своими врагами, но при этом сам духовно принадлежит к Западу, к ситуации мертвой разлагающейся культуры. Нужно понять, что многие традиционалистские, геополитические, славянофильские, евразийские идеи, популярные в России, это не вполне автохтонные идеи, они формировались в XIX – XX веке при активном влиянии западных философских доктрин. Последователи этих идей зачастую не способны уловить принципиальную разницу между Россией и Европой, они невольно смешивают юношеские мечты молодой российской цивилизации со старческими миражами давно “закатившейся” Европы. Яркий пример – те отечественные геополитики, традиционалисты и консервативные революционеры (особенно последователи раннего Эволы и Тириара), которые грезят идеей антиамериканского возрождения Европы и разделяют панъевропейские иллюзии.

В той форме, в какой общеевропейскую “консервативную революцию” представляют себе западные традиционалисты и их отечественные подражатели, она является просто попыткой гальванизировать мертвеца и для России совершенно не подходит. Важно понимать, что мы находимся в принципиально иной ситуации, чем европейские традиционалисты и консервативные революционеры. У них там – свалка ветхой рухляди, в которую они никак не могут вдохнуть жизнь, а у нас – наоборот, новая живая культура, которая пока не развернулась в полный рост, не оформилась, не осуществилась, и живет пока в форме чистой энергии, бурной беспокойной жизни. Европа хочет оживить себя, снова наполниться энергией, хочет взорвать себя изнутри, а нам, наоборот, нужно связать нашу энергию, перелить ее во что-то позитивное и конструктивное, в достойную этой энергии новую форму. Европейская идея “консервативной революции”, то есть восстановления чего-то, что было раньше, нас в России только запутывает и сбивает с толку. России никакая “консервативная” революция не нужна, ей нужна креативная революция. Вообще, “консерватизм” в России еще долго будет бранным словом, потому что консервировать тут пока нечего, кроме грибов и ягод.

Европейцы устали от сытой инертной “свободы”, потому что им эту свободу уже нечем наполнить, нет нужной энергии, поэтому многие европейские традиционалисты и консервативные революционеры грезят фашизмом, тоталитаризмом, сатанизмом и т.п. Они надеются, что хорошая плетка и ежовые рукавицы вдохнут в дряхлое тело Европы новую жизнь, заставят его омолодиться. Им нужен электрошок, чтобы растормошить эту жирную биомассу, в которую превратилось западное человечество, чтобы снова сделать из этих киборгов-псевдочеловеков живых людей. А России, наоборот, нужна свобода, максимум свободы для самобытного творчества, – потому что Россия это живая страна, которую населяют живые люди. Самобытной жизнью нельзя командовать, самобытность – это всегда развитие снизу, это дифференциация, это умножение различий. Россия устала от командиров и культуртрегеров, которые сбивают ее с ее собственного пути и искажают ее собственную логику развития. Единственная актуальная проблема России – найти для своей свободы адекватную, конструктивную форму.

Еще одна опасная путаница западного и российского связана с концепцией “евразийства”. “Евразийство” сегодня это довольно аморфный комплекс идей, который далеко не соответствует программе русских евразийцев П.Н. Савицкого, Н.С. Трубецкого и Л.Н. Гумилева. Сюда влились разработки современных российских почвенников и патриотов, идеи национал-большевиков, доктрины западноевропейских геополитиков. Сегодня в России каждая партия и движение, и чуть ли не каждый политик и журналист, понимают под “евразийством” что-то свое и вкладывают в это понятие прямо противоположное содержание. Даже слово “Евразия” имеет разный смысл, в зависимости от того, кто им пользуется. Для Гумилева и русских евразийцев “Евразия” совпадает с границами России: “Россия-Евразия” для них – особый историко-географический регион Евразийского континента, наряду с Западной Европой, Китаем, Индией, исламским Ближним Востоком и т.д. Другие употребляют термин “Евразия” в традициях западной геополитики, т.е. исключительно в прямом смысле, как наименование всего континента.

За различием в словоупотреблении порою лежат принципиально разные взгляды на Россию и ее дальнейшую судьбу. Русские евразийцы используют понятие “Евразия”, чтобы обосновать органическую целостность российского пространства. На философском уровне этому соответствует убеждение, что Россия – это особая, самостоятельная цивилизация, которая должна не подражать кому-то, а основываться в своем развитии на собственных традициях и принципах. Ключ к судьбе России принадлежит ей самой. Высшим смыслом существования России является развитие ее собственного цивилизационного проекта, который был заложен в нее при рождении.

Для других “евразийцев”, евразийцев-геополитиков, единственный смысл существования России – участие в великой планетарной борьбе “Суши” и “Моря”, “евразийства” и “атлантизма”, в которой континентальная Евразия противостоит своим морским окраинам и заокеанской Америке. С их точки зрения, все материальные и духовные аспекты существования России должны быть подчинены этой миссии. Внутренняя, органическая логика развития России при этом игнорируется, а смыслом ее существования становится “отрицательное подражание” Западу. В основу всего ставится чисто реактивный принцип “делать все наоборот”: “исконно евразийскими” и “исконно российскими” объявляются западные концепции, только вывернутые наизнанку, перевернутые вверх тормашками. Например, вместо западной идеологемы “открытого общества” выдвигается столь же западная по своим истокам модель тоталитаризма и полицейского государства, которая в России была прямым следствием внедрения западных институтов и искоренения собственных культурных традиций. Вместо того, чтобы вообще отказаться от всех западных дихотомий: “либерализм” / “тоталитаризм”, “открытое” / “закрытое”, и т.д., они остаются в рамках навязанной Западом концептуальной схемы. Им не приходит в голову, что “закрытое общество”, описанное в попперовской модели, это слепок темных сторон самой же западной цивилизации, что к применительно к незападным обществам это просто карикатурный шарж, который не имеет никакого отношения ни к органическому обществу традиционного типа (исламскому или православному), ни даже к общественному устройству первобытных племен (оно гораздо более свободно, “открыто” и демократично, чем это могли представить себе западные теоретики вроде Поппера). Понятно, что при такой логике утрачивается внимание к самобытности, к живому и органичному для России, не замечаются настоящие, принципиальные различия между Россией и Западом.

Сегодня можно говорить о большом расколе в евразийском движении. С одной стороны, есть западное евразийство, ориентированное на цивилизационные каноны Западной Европы, на ситуацию исчерпавшей себя культуры, для которой остался возможным только путь механического манипулирования, голая политика и стратегия. С другой стороны – восточное, русское евразийство, где акцент ставится на свободное развитие молодой российской цивилизации, а вся политическая активность, евразийское блокирование, подчинена только одной вспомогательной цели – защитить это пространство от внешнего натиска. Речь идет о глубинном концептуальном размежевании, которое в каждой конкретной “евразийской” доктрине может быть смазано и затушевано. Многие деятели патриотического движения (особенно те, которые вовлечены в политику), смешивают эти два проекта. Здесь и не мудрено запутаться, потому что западное евразийство от восточного отличается самой сутью, а не политической ориентацией. Оно принадлежит “Западу” по своему духу, по воле к разрушению, насилию и тотальной унификации, по враждебности к чужой самобытности и свободе. В политическом плане это течение вполне может ориентироваться на восточный блок, может грезить не только Европейской империей от Дублина до Владивостока (как Тириар), но и новой Советской империей или империей Чингисхана. И наоборот, многие западноевропейские регионалисты и новые правые по духу относятся скорее к восточному евразийству, чем к западному. Чтобы было понятнее, ниже обрисованы основные пункты этого принципиального размежевания.

Для западных евразийцев борьба с “Западом”, с американизмом, с атлантизмом – это самоцель, ничего другого, кроме этой борьбы, в их манихейской картине мира не существует. Россия для них, как и дляБжезинского — лишь большая пешка на “Великой шахматной доске”. Для восточных евразийцев, напротив, целью является свободное самобытное развитие народов Евразии, а все остальное – только средство. Западные евразийцы погрязли в материализме, в стремлении к командным экспериментам, к политическому манипулированию, они одержимы энтузиазмом культуртрегеров. А русские евразийцы полагаются на свободную волю России, на ее естественное движение по собственному пути, они не хотят командовать Россией, они хотят лишь убрать помехи с ее пути, создать идеальную среду для аутентичного развития. Западные евразийцы верят только в диктат организующего центра, делают ставку на управление сверху, на жесткие суровые меры, они зациклены в рамках дихотомии “либеральное” / “тоталитарное”. Восточные евразийцы делают ставку на органичное развитие снизу, они верят в свободу, в соборность, в живую способность земли самой определять для себя свое будущее.

Западные евразийцы, подобно Тириару, питают склонность к “внутриевразийскому космополитизму”, к отрицанию национальной самобытности, к превращению Евразии в “плавильный котел”. Они не верят в принцип “единство в многообразии” и хотят дополнить политическое объединение Евразии тотальной унификацией. Для восточных евразийцев, напротив, превыше всего стоит самобытность и свобода всех евразийских этносов, земель и культур. Они считают, что Евразия должна быть политически едина, но регионально многообразна. “Исторический опыт показал, что, пока за каждым народом сохранялось право быть самим собой, объединенная Евразия успешно сдерживала натиск и Западной Европы, и Китая, и мусульман. К сожалению, в XX в. мы отказались от этой здравой и традиционной для нашей страны политики и начали руководствоваться европейскими принципами – пытались всех сделать одинаковыми. А кому хочется быть похожим на другого? Механический перенос в условия России западноевропейских традиций поведения дал мало хорошего, и это неудивительно” (Л.Н. Гумилев. “От Руси к России”).

Западные евразийцы питают симпатии к гитлеровскому рейху, в глубине души они чувствуют его своим, они критикуют лишь отдельные его “перегибы” и “ошибки”. Восточные евразийцы, напротив, сущностно отрицают Третий рейх, они видят в нем крайнее воплощение мертвой природы Запада, враждебной России. Западные евразийцы склонны к некритичному использованию рожденных на Западе концепций и к химерическим проектам (вроде слияния России с Западной и Центральной Европой). Авторитетом для них являются европейские традиционалисты и консервативные революционеры, национал-большевики, западная мистическая и нонконформистская традиция (вплоть до сатанизма и кроулианства). А для русских евразийцев все это, по большому счету, просто мусор, они относятся всерьез только к наследию русской культуры X – XVII веков, других древних культур Евразии (в том числе – старой европейской культуры), а своими наставниками считают мыслителей церкви, старообрядцев, славянофилов и их духовных наследников (Достоевского, Леонтьева, Розанова).

Для западных евразийцев характерна ставка на “большое пространство” и общее для всех линейное или циклическое время, – при этом и то и другое они воспринимают чисто количественно, материалистически. Они живут в мире геополитики, ничего кроме Империи и имперской политики не видят и не могут увидеть. И наоборот, для восточных евразийцев характерна любовь к “топосу”, к малому пространству, к малой родине, они регионалисты по сути своей, “большое пространство” Евразии для них – это лишь общее место, вместилище и карта множества малых пространств. Восточные евразийцы не верят и в общее для всех линейное или циклическое время: для них каждая земля, каждый народ, каждая культура обладает своим собственным временем, своей собственной хронологией, из которых и складывается это асинхронное “большое время”. По их мнению, “большое время” и “большое пространство” нужно организовать так, чтобы они как можно меньше мешали малым пространствам и малым временам, а только лишь создавали среду их органичного сосуществования и симбиоза. Угроза Запада, глобализации, атлантизма в том и заключается, что он хочет разрушить малые пространства и малые времена, лишить их содержания, постричь всех под одну гребенку, насадить единые стандарты “прогресса” и “стиля жизни”. Евразийская Империя или евразийский политический блок должны защищать малые пространства от экспансии Запада, создавать условия для их самобытного развития, но сами при этом не должны их ломать и корежить, а иначе они ничем не будут отличаться от Запада.

Нужно четко различать западно-евразийскую геополитику, “философию завоевания больших пространств”, и восточно-евразийскую геофилософию, “философию локального, определенного места, топоса”, для которой геополитика – только вспомогательное средство. Геофилософия не мыслит абстракциями “больших пространств”, живущих в едином и синхронном “большом времени”, она мыслит самобытными культурами, обитающими в собственном локальном пространстве-времени, выпадающими из “пространства Минковского“. Геофилософии политически соответствует регионализм, а не геополитика. Как только мы углубляемся в стратегию, в геополитику, в войну Суши и Моря, – тут же вместе с “большим пространством” приходит и “большое время”, и историцизм, и грубый эволюционизм, и линейный прогресс. “Большое пространство” и “большое время” – это строго взаимосвязанные вещи. Ныне вместе они и утверждают “постав”, мир сугубо технократической экспансии и всеобщего культурного усреднения.

Для восточных евразийцев Россия не тождественна “Евразии” как “большому пространству”. Если Россию сводить просто к геополитическому “большому пространству”, то теряют свое значение конкретные очертания России и определенность российской культуры. На уровне чистой геополитики существование России как России особого смысла не имеет, поэтому она и выпадает из рассуждений западных евразийцев, она для них – лишь геополитический конгломерат. Для них по большому счету неважно, есть в Евразии граница между Китаем и Германией, или нет, главное, чтобы было “большое пространство”. И наоборот, для восточных евразийцев Россия, несмотря на многосоставность, несмотря на различие культур и ландшафтов, это не геополитический конгломерат (“большое пространство”), а живой, самобытный и внутренне единый топос, который по-разному проявляет себя на всем пространстве от Минска до Сахалина. Речь идет не о сумме, а о неделимом целом: здесь, по аналогии с гумилевским понятием “суперэтноса” нужно вести понятие “супертопоса”, который очерчивает территорию этого суперэтноса. Отношения между отдельными российскими землями и культурами чем-то сродни отношению между лицами православной Троицы. В каждом клочке российской земли заключается вся Россия. Именно поэтому русским сознанием так болезненно переживается потеря российских земель, – речь идет не о количестве, а о качестве, о том, что у всего российского супертопоса отнимаются некоторые формы выражения. В каждом российском пейзаже незримо присутствует вся Россия, от березовых рощ и южной степи до тайги, тундры, северных льдов и какой-нибудь сумрачной скалы в Тихом океане.

Иногда разницу между “атлантизмом” и “евразийством” видят в том, что в основании первого лежит философия времени, а в основании второго – философия пространства. Это не совсем так. В основании западной геополитики лежит не философия времени, а философия мертвого, “опространствленного” времени, “проквантованного”, бухгалтерского времени, где есть равномерно размеченная “временная ось”. Эта философия задает логику развертывания “постава”, который постепенно очищает все новые пространства планеты от их собственной локальной логики и втягивает в единый процесс тотальной утилизации. Каждая их этих земель-топосов получает смысл “сверху”, в зависимости от своего участия в этом глобальном процессе. Вне линейного движения утилизации она смысла уже не имеет, потому что все, что не укладывается в этот процесс, “поставом” обрубается и стирается. (В этой связи показателен главенствующий ныне, сугубо утилитарный критерий различия российских регионов – “доноры” и “дотационники”. Тот же критерий применяется и на глобальном уровне.) И наоборот, евразийская геофилософия, лежащая в основании регионализма, – это философия “овремененного”, живого пространства, топоса, живущего в своем, локальном, малом времени (как у Хайдеггера в “Проселке”). Этот топос уникален и самоценен – чтобы наполниться смыслом, ему не нужно встраиваться в глобальное пространство-время, – наоборот, только от него это “большое время” и может наполниться смыслом. Когда в большом пространстве-времени ощущается пустота, один из них, самый живой в данную эпоху, взрывается, заполняет своим смыслом образовавшиеся пустоты и оживляет остальные миры-топосы. “Большое пространство” мыслится при этом как система свободных монад, каждая из которых в свое время берет управление на себя, задает всей системе определенную конфигурацию и объединяет ее для защиты от внешней агрессии. В сегодняшнем мире эта миссия принадлежит России.

Не случайно, что огромный вклад в развитие геополитики и геостратегии внесли англичане и американцы, идеологи атлантизма (Макиндер, Мэхэн, Спикмен). Атлантисты живут в мире геополитики, в мире борьбы за власть, в мире “большой шахматной игры”, для них это – первичная реальность. Они не люди, а зомби, их жизнь лишена какого-либо самостоятельного внутреннего смысла, вне этой бесконечной погони за успехом, за властью, за прибылью. А в рамках евразийской геофилософии геополитика может быть только вторичным продуктом, как мера защиты, как воля к сопротивлению “вражеской геополитике”, геополитике Запада, который хочет всех подчинить, унифицировать, “оцифровать”. Понятно, что поодиночке народам Евразии от Запада не спастись, вот им и приходится соединять свои малые пространства в некое общее, большое и могучее. Вот что писал об этом Гумилев (“От Руси к России”): “При большом разнообразии географических условий для народов Евразии объединение всегда оказывалось гораздо выгоднее разъединения. Дезинтеграция лишала силы, сопротивляемости; разъединиться в условиях Евразии значило поставить себя в зависимость от соседей, далеко не всегда бескорыстных и милостивых. Поэтому в Евразии политическая культура выработала свое, оригинальное видение путей и целей развития”. Отсюда, кстати, легко понять принципиальную разницу между регионалистами и сепаратистами: регионалисты выбирают самобытность и самостоятельность, но готовы пожертвовать политической суверенностью ради защиты общего дома, а сепаратисты, которые предлагают разрушить общий дом во имя каких-то западных абстракций, это предатели и коллаборационисты.

При этом “метафизический Запад” – это не обязательно США и НАТО, – это любая мертвая сила, которая стремится к унификации и тотальному контролю. Учитывая, что весь мир сегодня вестернизирован на уровне сознания, она может исходить не только из Вашингтона и Брюсселя, но и из Москвы, из Пекина, из Багдада и даже из Тегерана. Скажем, советский тоталитаризм – это тоже Запад, японский милитаризм в первой половине нашего века – это тоже Запад, и т.д. При попытке отличить западную геополитику от автохтонной, восточно-евразийской, ключевой момент – что, собственно, этой геополитикой защищается. В автохтонной геополитике предмет защиты – свобода и самобытность конкретных земель и народов, которые в них проживают, а все остальное – это уже средство. В западной геополитике народы это только предлог, а на самом деле защищаются некие абстрактные принципы (неважно какие – “чистота расы”, “либеральные ценности”, “гуманизм”, “коммунизм” и т.п.).

Западное евразийство, особенно в его панъевропейской форме, направлено против США и западной экспансии только политически, а в духовном измерении оно с ним полностью солидарно, оно опирается именно на западную философию и на западную геополитику. Это попытка, прикрываясь политическим антиамериканизмом, уничтожить Россию духовно, низвести ее до уровня полигона для новых геополитических экспериментов. Здесь особенно показателен проект Тириара: превратить Евразию в этнический “плавильный котел”, расформировать старые нации, стереть региональные различия и границы, а в качестве общеупотребительного языка насадить английский. Хотя Тириар и не считается “классическим” евразийцем и традиционалистом, все же именно он изложил истинную суть западно-евразийской идеи, – он высказал то, к чему она в пределе приводит. Он наглядно продемонстрировал, что отнюдь не любая форма антиамериканизма является позитивной. У Тириара мы в утрированной форме найдем все, что в зародыше скрывает любая западно-евразийская доктрина: речь идет о строительстве “с чистого листа”, где от нынешней Евразии берется только ее материальная основа, а все ее традиции, все культурное многообразие объявляется ненужным хламом. Тириара это не смущает, потому что Европе все равно нечего терять, ее духовное развитие давно завершилось. А вот нам есть, что терять и есть, что защищать, – это наш собственный российский проект, который еще не развернулся в полный рост и который ждет великое будущее.

В России западное евразийство редко предстает в своем “чистом” обличье, гораздо чаще оно прикрывается русско-евразийской фразеологией. Такой идеолог может красноречиво рассуждать о русской цивилизации, об особом российском пути, об уникальном смысле, которым наделено существование России и т.д., – но в конце концов оказывается, что вся “особость” и “самобытность” России сводится к “Империи”, и никакого иного, внутреннего смысла ее существование не имеет. Это и есть те “уши”, по которым можно угадать западно-евразийский проект, какой бы риторикой он ни прикрывался. В этом проекте Россия – только средство, расходный материал, а цель – победа в некоей “тотальной войне”.

Западные евразийцы, так же как и западники-либералы, не способны увидеть в России особый самоценный мир, независимый универсум, со своей логикой развития, своими ценностями, принципами и критериями оценки. Они смотрят на нее чужими глазами, Россия для них – нечто случайное и лишенное смысла, и потому они пытаются подогнать ее под свой шаблон, навязать ей некую внешнюю “цель жизни”, “обрезать все лишнее”. Для них “из России можно вылепить что угодно”, и здесь они ничем не отличаются от горе-реформаторов 90-х. И манера поведения у них та же: крушение своих планов они объясняют происками врагов, косностью народа, мелкими тактическими ошибками, – но не тем, что Россия, как живое существо, отторгает их от себя. То, что шаблон у западников-евразийцев несколько иной, чем у западников-либералов, ничего не меняет: они работают с ними в одной упряжке, играя в их планах роль “злого следователя” и формируя ущербный имидж патриотическому движению. Своим мнимым противоборством они отвлекают людей от по-настоящему альтернативных проектов, а их агрессивная одержимость внушает многим русским отвращение к любым формам национального самоопределения, которое, по вине этих идеологов, связывается в человеческом сознании с чем-то мрачным, архаичным и несвободным.

В любой доктрине, которая самобытное развитие российской цивилизации, как высшую цель, пытается подменить какой-то идеологической или геополитической химерой, мы должны видеть еще одно оружие Запада. Какой смысл защищать Россию от НАТО и США, если ради укрепления имперской мощи нас призывают собственными руками вытравить нашу исконную культуру и насадить слегка видоизмененный американизм или гитлеризм? Существование такой империи лишается смысла, потому что внутри нее не останется ничего, что стоило бы защищать. В конце концов люди сами от нее откажутся и пойдут с поднятыми руками сдаваться Западу, – как и случилось с Советским Союзом, крушение которого связано с той же ошибкой – ставкой на материальное в ущерб духовному. Только восточное евразийство – истинное евразийство, оставляющее культурам континента свободу и самобытность, а западное евразийство – это еще один вариант западной экспансии, пятая колонна атлантизма, это попытка сделать с народами Евразии то же, что и с исконными обитателями Северной Америки. Разница между западным и восточным евразийством примерно такая же, как между черной закорючкой свастики и настоящим солнцем, источником света и жизни.

Сергей Корнев, Вадим Штепа

Релевантно:


Дугинское евразийство умерло. Да здравствует евразийство!

Тезисы “Имперского анархизма”

Евразийско-народнические принципы организации жизни Народов в рамках Региональных Месторазвитий и Больших Пространств (Империй)

Читать далее...

Сергей Багапш: кем он останется в истории?

29 мая после продолжительной операции ушел из жизни президент Абхазии Сергей Багапш. Для кого-то Багапш был президентом свободной Абхазии, для кого-то олицетворением происходящих в этой стране перемен, связанных с экономическими реформами и дистанцированием от власти силовиков, для кого-то это президент-правозащитник, боровшийся за права народов на пространстве бывшего СССР. Однако ни характер деятельности Багапша, ни тот исторический и геополитический контекст, в рамках которого он вел свою страну к независимости, а народ к самоопределению, не позволяют ограничиться какими-то конкретными узкими рамками, которые могли бы охарактеризовать его как деятеля и как личность.

В продолжительном глобальном геоэкономическом кавказском споре о протяженности трубопроводов и приверженности демократии Сергей Багапш всегда играл за команду евразийцев-интеграционалистов. Развивая идеи валютного и таможенного союза с Россией, интегрированной системы безопасности, он всегда чувствовал тонкие настроения своего народа, и никогда не увлекался интеграцией, преследуя, прежде всего, народные интересы. Именно опора на народные ожидания не позволяла ему стать таким же игроманом как Саакашвили, утратить чувство реальности и променять демократию на дюжину новых галстуков.

Его идея о сближении с северным соседом на протяжении всей его политической карьеры менялась от союзного до ассоциированного государства, однако идея самоопределения и суверенитета для абхазского народа, его права выбрать самому свою историческую судьбу, никогда не уходила из его выступлений. К тому же в отличие от Игоря Смирнова или Бако Саакяна он никогда не замыкался на местечковом сепаратизме для Абхазии. Он выступал как международный деятель, призывающий к широкому самоопределению всех народов, оказавшихся волей судьбы и международных организаций в границах тех государств, которые поощряли национализм вплоть до расизма, а местами брались за оружие, чтобы «решить вопрос» с этническими меньшинствами.

Во многом Сергей Багапш войдет в историю именно как президент-правозащитник, организатор пересмотра постсоветского порядка в Молдавии, Грузии и других странах, как инициатор международной организации «За демократию и права народов», собравшей широкий фронт против идей, насаждаемых ГУАМ и «международными» фондами, народный фронт из приднестровцев, абхазов, осетин. Абхазское государство за время его правления гарантировало использование родного языка всем этническим меньшинствам страны, обеспечило религиозную свободу.

Даже самые откровенные противники Багапша из числа грузинских политиков и «правительства Абхазии в изгнании» опасаются называть его националистом. Это очень редкое явление для всех новых государств, образованных с середины 1980-х годов, созданных именно националистами. Грузинская пресса пытается показать Сергея Багапша как диктатора-националиста, хотя именно националистические идеи никогда ему не были свойственны: за то время, пока Багапш был вице-премьером, премьер-министром и президентом Абхазии, в отношение грузин никогда не применялись методы этнических чисток или принудительного переселения. Даже жена Сергея Багапша, Марина Шония, также является этнической грузинкой.

Вопрос демократии также всегда стоял в первом ряду приоритетов главы государства. Выборы президента 2004 года были для Багапша апогеем борьбы с 11-летним авторитаризмом силовой верхушки, тесно сплетенной с государственным аппаратом.

Грузино-абхазский конфликт оставил огромный шрам на судьбе абхазского народа: сложилась культура войны, должности в государстве занимались не согласно поставленным задачам, а исходя из военных заслуг, кандидаты в президенты служили в армии или КГБ, полностью развалилась социальная политика. Преодолевать этнополитический конфликт должен был человек, который сможет гарантировать правовой режим в стране. Выступая с позиций экономического развития, народных интересов и демократии, Багапш нажил себе значительное количество недругов, а выборы 2004 года чуть не превратились во внутриабхазский гражданский конфликт между бывшими и действующими силовиками с одной стороны и прогрессивными социальными и экономическими силами с другой. Вторая сторона поддерживала Сергея Багапша. В его программе были пункты, посвященные взаимовыгодному экономическому союзу с Россией, демократия, права народов.

Однако борьба с военным лобби и силовиками во власти не означала, что верховная власть отворачивается от народной борьбы за свободу. Грузинские карательные операции в Абхазии, интервенции и этнические чистки, втрое сократившие население страны, были остановлены благодаря провозглашенному праву народа на самооборону. Лучшие сыны абхазского народа сложили головы в грузино-абхазском конфликте. Президентство Багапша также ознаменовалось широкой социальной поддержкой военнослужащих, поддержкой семей, потерявших в конфликте родственников, реабилитацией жертв конфликта.

Главный же результат политики Сергея Багапша – это признание Абхазии. Созданная фактически как некоммерческая организация, Абхазия стала полноценным государством, новой закавказской демократией, с которой стремятся выстроить отношения даже такие акторы международных отношений как Турция. Это главное наследие Сергея Багапша и самый ценный подарок своему народу, который невозможно переоценить. Свобода.

Виталий Трофимов-Трофимов

Читать далее...

«Свои должны быть везде…»

Слово «русский» в Эстонии стало почти синонимом слова «маргинал». Большая часть русскоязычного населения либо мается без работы, либо отсиживает срок в тюрьмах. В августе страна отметит 19-летие своей независимости от СССР. Однако наш собеседник Юрий Журавлев — лидер «Русского движения в Эстонии» — по- прежнему считает своей страной Россию, а своим президентом – Дмитрия Медведева.

Солдат, задающий тон

— После переноса Бронзового солдата в 2007 году по Эстонии прокатилась волна протестов, и местные власти планировали ликвидировать все ростки инакомыслия в стане. Им это удалось?

— Сейчас побеждает эстонская сторона, потому что она действует на своей территории. Протестная активность населения снизилась. Но определенных плюсов добиться все же удалось. В мировом сообществе пробудился интерес к теме русских, проживающих за рубежом. Были определены политические, экономические  отношения, с помощью которых можно регулировать неравенство. В политике и бизнесе не принято подставлять левую щеку, если ударили по правой. Это неуместно. Например, в 2007 году косвенным ответом России на притеснение русскоязычного населения стал запрет на грузовой транзит в Эстонию. Надо идти до конца. Только в этом случае эстонские власти будут относиться более лояльно к нам русским, здесь живущим.

— Вы были в числе тех, кто держал оборону памятника. Как складывается судьба людей, которым были предъявлены обвинения за участие в протестах?

— Приговоры получили, по разным данным,  от 500 до 1000 участников протеста. Естественно, оптимизма нам это не прибавило. Лично я заплатил кучу штрафов, отбыл условное наказание. Было предъявлено обвинение в организации, участии в массовых беспорядках, сопротивлении полиции. Эта статья может трактоваться широко. А общественно-политическое давление на суды было очень сильное. Поэтому картина сложилась отнюдь не веселая.

— Российская сторона, служащие нашего посольства вас как-то поддерживали?

— Было сделано несколько официальных заявлений, вот и все. Ведь посольство подчиняется Министерству иностранных дел России, а оно лишь определяет свое отношение к эстонской стороне.

— В Сети немало  ссылок на пророссийские общественные движения, защищающие права русскоязычного населения в Эстонии? Есть мнение, что большинство из них  — это политические  PR-проекты, которые потом превращаются в «пустышки».

— Главное, чтобы проблемы русскоязычного населения были на слуху, если даже  идет речь о пиаре какого-либо политика. В самой России не определено, кто должен поддерживать русских за рубежом, не принят закон о соотечественниках, а соответственно нет легитимного механизма работы с ними. Поэтому все, что сейчас делается, — уровень общественных организаций. Русские, объединенные общими ценностями, пытаются хоть как-то помочь друг другу, пусть даже психологически.

Показательная экономика

— Президент Эстонии в интервью одной из российских газет похвастался, что страна за период независимости сделала колоссальный экономический рывок вперед. В каких отраслях это проявилось?

— Эстонию после отделения от СССР пытались сделать показательной среди Прибалтийских стран, как когда-то Евросоюз  сделал показательной Ирландию. Теперь в Дублине нет гуляющих по городу коров, грамотно отлажена трудовая миграционная политика и прекрасно развита инфраструктура. А вот в Эстонии не было реального экономического рывка вперед. Были хорошие показатели, которые создавались искусственно. Определенного внешнего благополучия удалось достигнуть лишь за счет продажи ресурсов страны: земельных участков, леса. За счет того, что фармацевтический рынок был отдан под контроль Германии, а банковская сфера — США. Кстати, российских медикаментов теперь в наших аптеках практически не найдешь.

— Но ведь и плюсы наверняка есть…

— Конечно, определенные успехи у эстонцев даже можно перенять. У нас отлично развита отрасль IT и банковская сфера. Вся страна интернетизирована, действует много удобных on-line услуг в сфере обслуживания. К тому же эстонские власти не поскупились и в достаточно трудный период 90-х вложили колоссальные средства на ремонт и строительство дорог.

— Легко ли организовать средний и мелкий бизнес в Эстонии? Как много русских предпринимателей?

— Мелких предпринимателей, в том числе русских – немало. Причем их бизнес представлен в самых разных сферах: IT, туризм, отрасль бытового обслуживания, торговля и многое другое.

— Еврокомиссия дала добро на вход Эстонии в зону обращения евро? Что думают по этому поводу в экспертном сообществе?

— Эксперты, которые отстаивают интересы властных структур, и которым живется хорошо, относятся к переходу на евро позитивно. А основная масса людей, которые не разбираются в банковских хитросплетениях, относится к грядущим нововведениям нейтрально. В целом в стране нет истерии на эту тему. Думаю, все будет спокойно.

Свой среди чужих и наоборот

— Как обстоит дело с образованием на русском языке в стране? На каком языке чаще говорят?

— У меня ощущение, что чаще говорят на русском. Но на государственном уровне политика направлена в противоположную сторону. Особенно очень жесткая позиция относительно образования, общения в школах, детских садах.

— Неужели в детсадах разрешают говорить только на эстонском?

— Мне приходилось общаться со многими воспитателями. Конечно, прямых указаний, запрещающих русский язык, им не поступало. Но все четко знают, что, нарушая негласную антирусскую линию эстонских властей, можно запросто лишиться работы. В условиях безработицы люди не хотят нарываться.

— Несколько лет назад языковая инспекция Эстонии настаивала, чтобы местные чиновники давали интервью исключительно на эстонском языке, и даже предлагала их штрафовать за непослушание. Инициатива реализовалась?

— Парадокс, но сейчас даже премьер-министр, который сносил памятник советскому солдату, беседует с журналистами на русском. В целом политическая власть Эстонии стремиться к потеплению отношений с Россией. Некоторые мои коллеги считают, что нужно забыть прошлые обиды и начинать сотрудничество с чистого листа. Но лично моя позиция далека от всепрощающей христианской. Пусть те, кто напортачил, в данном случае — эстонские власти, ошибки исправляют.

— Если ваши права ущемляют, почему вы не переезжаете в Россию?

— Понимаете, есть два пути. Первый — чтобы наши умные головы жили в России и могли защищать ее изнутри. Но должны быть и те, которые отстаивают российские интересы в других странах. Всех забирать в Россию не нужно. Cвои должны быть везде. Мне нравится в этом плане опыт китайцев и евреев. Это целые сети по всему миру, члены которых активно поддерживают друг друга в рамках политических и экономических схем. Здравомыслящая часть эстонцев понимает, что Россия – это экономический ресурс и при правильном доброжелательном к ней отношении можно многое от нее получить.

Анкетные данные

Провозглашение независимости: 20 августа 1991 от СССР
Столица: Таллин
Форма правления: Парламентская республика
Территория: 45 226 км²
Население: 1 340 021 чел
Валюта: эстонская крона (на момент верстки номера 10 эстонских крон стоили 24,2 рубля)
Официальный язык: эстонский
Источник: Википедия

Казна

84 млрд крон – доходная часть бюджета 2010 года
89,5 млрд крон – расходная часть бюджета 2010 года
3,74  млрд крон — оборонные расходы в 2009 году
11,1 млрд крон – дотации от ЕС в 2009 году (это в 5 раз больше, чем взносы Эстонии  в ЕС)
200 млн крон – вливания из фондов Норвегии и Швейцарии, не входящих в ЕС в 2009 году
Около 6 000 крон – пришлось в среднем пособий на каждого эстонца от ЕС в 2009 году

Из открытых источников

Ты мне — я тебе

19,4 млрд крон – товарооборот c Россией в 2009 году (8,8% от всего товарооборота Эстонии). Показатель сократился на 27,5%. по сравнению с 2008 годом.
1,85 млн тонн российского угля и кокса перевалено через порт Мууга в 2009 году (для сравнения, в 2006 году — 9 млн тонн).
на 12% вырос турпоток в Эстонию из России на фоне колоссального снижения международного турпотока в эту страну в 2009 году.
до 5,4 млрд крон снизились прямые российские инвестиции в Эстонию в 2009 году (3,1% от всех иностранных инвестиций в Эстонию).
Источник: Посольство России в Эстонской Республике

Русские в Эстонии

После отделения от СССР гражданство Эстонии автоматически получили лишь те люди, родители которых считались гражданами этой страны до 1940 года. Остальных заставили учить эстонский язык, сдавать экзамены, а также подавать ходатайство в соответствующие органы. Четверть населения Эстонии – русские. Большая часть проживает в Таллине. Около 100 тысяч из них являются гражданами России, а 8 % населения – живут вообще без гражданства. Для них установлен безвизовый режим в странах ЕС и России (в отличие от граждан Эстонии, которым требуется въездная виза для поездок в Российскую Федерацию), они имеют право голоса на местных выборах, но не на выборах в парламент или референдумах.

Официального статуса русский язык был лишен в 1991 году, хотя де факто продолжает широко использоваться в быту, в частном, деловом и частично в государственном секторах страны. Государственный канал ЭТВ 2 транслирует на русском языке ежедневную получасовую программу новостей «Актуальная камера», вещает также государственное русскоязычное «Радио-4». Есть в столице Эстонии и  Русский театр — единственный профессиональный, работающий на русском языке.

Большинство безработных в стране – русские(80%), заключенных – тоже русские (80%).

Источники: Википедия, www.rian.ru, www.rusmir.

Подготовила Яна Белянина

Читать далее...

Пётр Савицкий: Степь и оседлость

 

Положение России в окружающем ее мире можно рассматривать с разных точек зрения. Можно определять ее место в ряду “отдельных историй” западной половины Старого Света, в которой расположены исторические очаги ее культуры.

Можно исходить из восприятия Старого Света, как некоего целостного единства. На этих страницах мы хотим привести некоторые замечания – исторические и хозяйственно-географические, – предполагающие рассмотрение исторических судеб и географической природы Старого Света именно как целостного единства. В порядке такого восприятия устанавливается противоположение “окраинно-приморских” областей Старого Света – восточных (Китай), южных (Индия и Иран) и западных (“Средиземье” и Западная Европа), с одной стороны, и “центрального” мира – с другой, мира, заполненного “эластической массой” кочующих степняков, “турок” или “монголов”. Противоположение это поясняет механику истории Старого Света в последние тысячелетия, помогает постичь соотношение между врастающим в определенную территорию творчеством “окраинно-приморских” сфер и передаточной в своем значении, усваивающей результат этого творчества и в движении кочевий и завоеваний сообщающей его другим, столь же территориально “неподвижным” мирам, “степною” культурой.

Прежде всего укажем следующее: без “татарщины” не было бы России. Нет ничего более шаблонного и в то же время неправильного, чем превозношение культурного развития дотатарской Киевской Руси, якобы уничтоженного и оборванного татарским нашествием. Мы отнюдь не хотим отрицать определенных – и больших – культурных достижений Древней Руси XI и XII вв.; но историческая оценка этих достижений есть оценка превратная, поскольку не отмечен процесс политического и культурного измельчания, совершенно явственно происходивший в дотатарской Руси от первой половины XI к первой половине XIII в. Это измельчание выразилось в смене хотя бы относительного политического единства первой половины XI в. удельным хаосом последующих годов; оно сказалось в упадке материальных возможностей, например в сфере художественной. В области архитектуры упадок этот выражается в том, что во всех важнейших центрах эпохи храмами, наиболее крупными по размерам, наиболее богатыми в отделке, неизменно являются наираннепостроенные: позднейшие киевские бледнеют перед Св. Софией, позднейшие черниговские – перед Св. Спасом, позднейшие новгородские – перед Св. Софией Новгородской, позднейшие владимиро-суздальские – перед Успенским собором. Странное обратное развитие художественно-материальных возможностей: наикрупнейшее достижение – в начале; “сморщивание”, сужение масштабов в ходе дальнейшей эволюции – поразительный контраст происходившему в тот же период развитию романской и готической архитектуры Запада!

Если Св. София Киевская первой половины XI в. по размеру и отделке достойно противостоит современным ей романским храмам Запада – что значат перед парижской Notre Dame, законченной в 1215 г., ее русские современники вроде церкви Св. Георгия в Юрьеве Польском или Новгородского Спаса Нередицы? Мы не будем касаться эстетических достоинств одних и других храмов; в отношении к размерам материальным Русь начала XIII в. являет картину ничтожества: в сравнении с Западом – различие масштабов, десятикратное, стократное; подлинная “отсталость”, возникающая не вследствие, но до татарского ига!

Ту беспомощность, с которой Русь предалась татарам, было бы нелогично рассматривать как “роковую случайность”; в бытии дотатарской Руси был элемент неустойчивости, склонность к деградации, которая ни к чему иному, как к чужеземному игу, привести не могла. Это черта, общая целому ряду народов; средневековая и новейшая история отдельных славянских племен построена, как по одному шаблону: некоторый начальный’ расцвет, а затем, вместо укрепления расцвета, разложение, упадок, “иго”. Такова история ославянившихся болгар, сербов, поляков. Такова же судьба дотатарской Руси. Велико счастье Руси, что в момент, когда в силу внутреннего разложения она должна была пасть, она досталась татарам, и никому другому. Татары – “нейтральная” культурная среда, принимавшая “всяческих богов” и терпевшая “любые культуры”, пала на Русь как наказание Божие, но не замутила чистоты национального творчества. Если бы Русь досталась туркам, заразившимся “иранским фанатизмом. и экзальтацией”, ее испытание было бы многажды труднее и доля – горше. Если бы ее взял Запад, он вынул бы из нее душу… Татары не изменили духовного существа России;но в отличительном для них в эту эпоху качестве создателей государств, милитарно организующейся силы, они, несомненно, повлияли на Русь.

Действием ли примера, привитием ли крови правящим, они дали России свойство организовываться военно, создавать государственно-принудительный центр, достигать устойчивости; они дали ей качество – становиться могущественной “ордой”.

Быть может, не только это, не одну жестокость и жадность, нужно было иметь, чтобы из Внешней Монголии пройти до Киева, Офена, Ангоры и Анкгора. Для того, чтобы это сделать, нужно было ощущать по-особому степи, горы, оазисы и леса, чуять дерзанье безмерное. Скажем прямо: на пространстве всемирной истории западноевропейскому ощущению моря как равноправное, хотя и полярное, противостоит единственно монгольское ощущение континента; между тем в русских “землепроходцах”, в размахе русских завоеваний и освоений – тот же дух, то же ощущение континента. Но монголы, в собственном смысле, не были “колонизаторами”, а русские являются ими: доказательство, в ряду многих, что всецело к “монгольству” никак не свести Россию. Да и само татарское иго, способствовавшее государственной организации России, прививавшее или раскрывавшее дремавшие дотоленавыки, было в то же время горнилом, в котором ковалось русское духовное своеобразие. Стержень последнего – русское благочестие. И вот благочестие это – такое, как оно есть, и такое, каким оно питало русскую духовную жизнь, – создалось именно во времена “татарщины”. В дотатарской Руси – отдельные черты, намеки; в Руси “татарской” – полнота мистического углубления и постигновения и ее лучшее создание, русская религиозная живопись; весь расцвет последней целиком умещается в рамки “татарского ига”!.. В этом разительном противоположении – своею ролью наказания Божия татары очистили и освятили Русь, своим примером привили ей навык могущества, – в этом противоположении явлен двойственный лик России. Россия – наследница Великих Ханов, продолжательница дела Чингиса и Тимура, объединительница Азии; Россия – часть особого “окраинно-приморского” мира, носительница углубленной культурной традиции. В ней сочетаются одновременно историческая “оседлая” и “степная” стихия.

II

В эпоху дотатарскую русское население, по-видимому, не уходило глубоко в степь, но занимало значительную часть “лесостепи” – приднепровской, придеснянской и пр. При татарском владычестве русская народность “отсиживалась” в лесах. Важнейшим историческим фактом послетатарской эпохи стало распространение русской народности на степь, политическое и этнографическое освоение степи. К началу XX в. процесс этот завершился заселением черноморских и азовских, а также части каспийских и среднеазиатских “степных” пространств. Сочетая в своем бытии несомненные черты “степного” (“азиатского” par excellece [*2]) уклада со столь же определенным приближением к характеру культур западного “окраинно-приморского” мира, Россия такою, как она есть сейчас, является, в смысле территориальном, комбинацией областей, воспроизводящих географическую природу некоторых западноевропейских районов с простором стран, по характеру существенно “внеевропейских”. Лесная и часть лесостепной полосы – земля кривичей, древлян, полян, северян и пр. – есть несколько видоизмененное подобие европейских стран вроде Германии, к востоку от Эльбы, с тем же, в общем, количеством осадков, теми же почвами и некоторой разницей в климате, не вызывающей, однако, различий в произрастании. Наиболее же северная часть русского заселения – губ. Олонецкая и западная половина Архангельской – есть как бы часть Скандинавии, воспроизводящая все основные черты в природе последней, но несколько “обездоленная” в климате. Своеобразие русского отношения к степи заключается в том, что русская этнографическая стихия превращает это, от века отданное кочевому быту пространство, в земледельческую область. Оценивая характер этого процесса, нужно с возможной полнотою уяснить себе те хозяйственно-географические условия, в которых находится земледелие колонизированной степи. В Северной Америке, особенно в восточной ее половине, сельские хозяева Европы обретают более или менее точное воспроизведение знакомой им климатическо-почвенной обстановки, и без затруднения они практикуют здесь выработанные в Европе приемы “интенсификации”: посев корнеплодов и кормовых трав [*3]. Широкую доступность страны именно такому посеву мы возьмем в качестве principium individuationis [*4] географической “европейскости” страны (подразумеваем доступность при отсутствии искусственного орошения, ибо существование последнего есть признак особый и не характернный для “Европы”!). Нет никакого сомнения, что с точки зрения доступности посеву корнеплодов и кормовых трав вся лесная и значительная часть лесостепной полосы “доуральской” России определится как “европейская”; найдутся “европейские” районы и в “зауральской” Руси. Но окажется ли “европейской” российская степь? И отвлеченно-климатический и хозяйственно-практический анализ равным образом обнаруживают существенную неблагоприятность степи – не только киргизской и каспийской, но также азовской и черноморской – для возделывания корнеплодов и кормовых трав (чрезмерная сухость). Российская степь, столь благоприятная в иных частях своих для пшеницы, не есть область ни картофеля, ни клевера. Между тем переход от трехполья к иным системам полеводства европейское земледелие построило главным образом на введении в хозяйственный оборот названных двух растений. Иными словами, с точки зрения существующей агрономии российская степь на значительном пространстве определяется как область неизбывного трехполья. Этот вывод имеет не только технически-сельскохозяйственное, но и общекультурное значение. Если насельники Западной, Северо-Западной и Центральной России могут достичь в своем земледельческом быту какой угодно степени сельскохозяйственной “европеизации”, на земледельческом укладе Южной, Юго-Восточной и Восточной России и некоторых частей Сибири неустранимо останется печать того, что именуется хозяйственной экстенсивностью. Некоторые же части российской степи никогда, по-видимому, не поддадутся земледельческому заселению и останутся областями кочевого скотоводства и специального коневодства (так называемые области “абсолютного” скотоводства). Опять-таки обстоятельство это имеет не только технически-сельскохозяйственное, но и общекультурное значение. Также Северной Америке и Австралии знакомы полупустыня и сухая степь. Но в Северной Америке и Австралии полупустыня и сухая степь являются подлинно “пустыми” – без значительного исторического прошлого, без устойчивого быта насельников. Степь же, в которую глядит Россия, есть степь историческая; это степь тюрков и монголов, одна из важнейших стихий истории Старого Света; это степь, где в курганах и могильниках кроются клады, которые содержанием своим определяют народы, ими обладавшие, в качестве богатейших народов древности (так называемые сибирские древности, новочеркасский клад и пр. [*5]). Экстенсивность, которая неизбежно останется присущей земледельческому укладу степи, можно характеризовать не только как таковую; она есть некоторое средство к сохранению в земледельческом населении своеобразного “чувства степи”. В смысле психологическом и этническом земледельцы “степные” представят собой переход от тех экономических “европейцев”, которыми могут стать земледельцы русской лесной и лесостепной полосы и население промышленное, где бы оно ни упражняло свои занятия, к кочевнику – монголу, киргизу, калмыку, – который не исчезнет и не может исчезнуть.

Лесной и земледельческий на заре своего существования народ российский за последние века стал также “степным”. В этом, повторяем, одно из важнейших обстоятельств новейшей русской истории. Пережив в начальные века развития влияние степных народов как влияние внешнее, ныне народ российский сам как бы охватывает степь. Степное начало, привитое русской стихии, как одна из составляющих ее начал со стороны укрепляется и углубляется в своем значении, становится неотъемлемой ее принадлежностью; и наряду с “народом-земледельцем”, “народом-промышленником” сохраняется или создается в пределах русского национального целого “народ-всадник”, хотя бы и практикующий трехполье.

III

В трех раздельных сельскохозяйственных задачах сказывается совокупность историко-географической обстановки, определяющей бытие России.

1. В проблеме “европеизации” сельского хозяйства во всех доступных европейским методам улучшенного земледелия областях России; эта основная задача заключает в себе бесконечное количество более мелких; она касается не только земледелия, но обнимает скотоводство и пр. Наряду с основной массой “европейских” русских областей в качестве оазисов “европейских” условий выступают окраинно-европейские и азиатские предгорья, например южная (предгорная) Кубань, Терская область, Семиречье и пр.

2. В проблеме приспособления сельскохозяйственного уклада степей к своеобразным, нигде в Европе – да и не только в ней – не находящим подобия географическим условиям последних; эта задача опредленно и резко распадается на две: преимущественно земледельческую и преимущественно скотоводческую. Первая касается тех частей степи, где земледельческий быт установился или его, возможно, установят; вторая – областей “абсолютного” скотоводства. В применении к областям земледельческим намечается, как проблема главенствующая, при сохранении трехполья усиление его в противоборствовании засухе (более ранняя, многократная пахота и т. д.). Не только доступные земледелию части киргизской, но также значительные пространства черноморской и азовской степи стоят по количеству осадков у предела земледельческой зоны и приближаются по характеру к пустыне. Ровность рельефа, дающая возможность лучшего, усвоения осадков, качество почвы, а также запасы влаги, сберегаемые к началу вегетации снежным покровом, – составляют преимущество российских степей по сравнению, например, с американскими. Но чтобы земледелие стало крепким, земледельческий быт должен творчески приспособиться и целиком использовать эти благоприятные, но ограниченные в благоприятности и весьма своеобразные свойства.

3. Четыре сельскохозяйственные зоны сменяют друг друга на территории российского мира: первая – зона “европейского” земледелия (картофель и клевер); вторая – область земледелия степного (неизбывное трехполье, пшеница); третья – зона “абсолютного” скотоводства; последняя переходит в пустыню, где уже невозможно ни произрастание пшеницы, ни прокормление скота. И вот как преодоление пустыни возникает зона искусственного орошения [*6]. Насколько можно судить по сохранившимся остаткам, нынешняя оросительная система Муганской степи, Астрабадской и иных провинций Персии, афганского и китайского, а также отчасти и русского Туркестана есть незначительная часть ранее в историческом прошлом существовавшей системы. Предпосылки в естественных условиях, т. е. наличие пригодных к использованию водных ресурсов, остались, исчезла человеческая воля. Если русскому народу окажется непосильным восстановить и расширить оросительную систему перечисленных выше земель, весьма мало вероятия, чтобы проблема эта оказалась посильной и, главное, достаточно интересной для какого-либо иного народа современности. Россией же производимые в пределах “российского мира”, а не оплачиваемые данью на сторону хлопок, южные фрукты, рис могут дать исключительное развитие названных стран, ибо только на линии последних Россия соприкасается с субтропической зоной; между тем при существовании океанического хозяйства каждая страна, расположенная в отношении моря благоприятней, чем расположена Россия, “соприкасается” со всякою субтропической, расположенною у моря страной. Распространением колонизации на степь Россия приобщается к степному миру; в задачах экономического воскрешения “древней” Азии она прикасается к миру восточных культур.

Так раскрывается в хозяйственных категориях образ России как территориального “центра” Старого Света, как сопряжение экономических “Европы” и “Азии”, как “Евразии” не только в общеисторическом и общекультурном, но хозяйственно-географическом смысле. Держава Российская, в ее современных пределах, есть в обозримой потенции не просто частица Старого Света, но некоторое уменьшенное воспроизведение его совокупности. Если представить вовлечение в русскую сферу Монголии и Восточного Туркестана, хозяйство российское охватит собой совокупность исторического “степного” мира, всю “центральную” область старого материка. И с этим миром сопрягутся в пределах России определенные области “окраинно-приморской” западноевропейской, а также “иранской” сферы. К этой последней, в смысле хозяйственно-географическом, можно причислить также среднеазиатские “Туркестаны”, поскольку они являются областями искусственного орошения и не относятся, следовательно, к пространствам, занятым кочующими “турками” и “монголами”. Как таковые, как области “врастающей в определенную территорию”, “неподвижной”, “оседлой” культуры, районы эти представляют собою как бы выдвинутый в глубины материка эмпориум “окраинно-приморских” миров.

Сопряжение дополняется примыканием российских земель к сфере “средиземноморской”. Ныне примыкание это осуществляется в обладании южным Крымским и Кавказско-черноморским побережьем.

В сочетании “центрального” мира с определенной частью “окраин” Россия – Евразия охватывает собою “ядро”, “сердцевину” Старого Света. Вовне остаются “окраины”, прижатые, выдвинутые в.море. Тем самым “окраины” эти обращены преимущественно к соучастию в хозяйстве океаническом. Хозяйство же России – Евразии образует в перспективе развития особый внутриконтинентальный мир.

Существует определенная связь между заданиями экономическими и заданиями политическими. Первые могут быть осуществлены только в условиях устойчивого политического строя, под покровом объемлющей pax rossica. В начертании последней пусть не прикрепляется наш взор исключительно и только к pax romana. Как ни ужасно монгольское владычество в его возникновении и расширении, замирением, наиболее объемлющим из числа известных в истории, была pax mongolica; та эпоха, когда “купцы и францисканские монахи” проходили беспрепятственно из Европы в Китай, когда русские князья XIII-XIV вв. без затруднений (хотя и без удовольствия) путешествовали с поклоном Орде в страны, куда в XIX в. с величайшим трудом проникали Пржевальский, Грумм-Гржимайло, Потанин.

Пред лицом жестокой голодной смерти, грозящей ныне миллионам русских людей, пред лицом долга, который накладывает на каждого эта страшная смертная угроза, суждения об экономическом составе и экономической природе России могут показаться видением. Да, этот долг существует, напряженный и явственный. Да, в обстановке происходящего эти суждения – подлинное видение. Но есть видения, в которых высшая реальность, и как раз таким видением почитаем мы хозяйственный образ России.

Не заботой хозяйственной и не одной “интенсификацией” спасется, если спасется, Россия. Через духовное просветление и через духовное горение пролегают пророческие пути. Но, поднимаясь к Духу, было бы грешно и безумно презирать Богом данную плоть.

В напряжении Духа, в преодолении, устранении бедствия родная страна – как женщина, готовая зачать и понести. Приникнув, свято любите родную земную плоть. Изумруд лугов на прибрежье Волхова! Желто-ярая, вся в колосьях степь! В таинственных далях – горные великаны заповедных глубин материка, поднявшие к небу снежные короны, струящие к подошве водный поток. Водный поток разделите на арыки, и пусть благословением Божиим цветет Божий сад там, где он цвел когда-то и где сейчас его нет, Плугом поднимите степи, дотоле не знавшие плуга. И пусть в неслыханной шири шумят и влекут, колыхаясь, ржаные и пшеничные моря.

П.Н. Савицкий

Впервые опубликовано // На путях: Утверждение евразийцев. Москва, Берлин. 1922

Примечания
[*1] На путях: Утверждение евразийцев. Москва, Берлин. 1922. Печатается по кн.: Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993, стр. 123-130.

[*2] По преимуществу (лат.).

[*3] Как известно, картофель привезен в Европу из Америки. Но именно в Европе возделывание его развилось до значения важнейшей сельскохозяйственной культуры.

[*4] Принцип индивидуализации (лат.).

[*5] См. выпуск, посвященный древностям времен переселения народов, в исследовании Н. П. Кондакова о “Русских древностях”. С. -Пб., изд. гр. И. Толстого

[*6] Может ставиться вопрос о распространении искусственного орошения также в степной земледельческой полосе, в частности в низовьях Волги и Днепра. Сколь ни важно и плодотворно для будущего такое распространение, возможную значительность его не нужно преувеличивать. По условиям рельефа и дебита вод речь может идти об орошении (главным образом в Северной Таврии, в Самарской и Астраханской губ.) никак не более миллиона десятин (нынешняя ирригационная площадь русского Туркестана около 2 млн. десятин). Орошенное пространство явилось бы в экономическом отношении величиной чрезвычайно ценной, но все-таки небольшой в сопоставлении с десятками миллионов десятин степной пашни.

Читать далее...

«Возглавить ЕврАзЭС сможет только Путин…»

«Если мы говорим о создании Евразийского Союза, о восстановлении Большой России, то жителям Москвы, например, понятно, зачем им жить в одном городе с кавказцами. Понятно, как «дважды два», на уровне генетических архетипов. Причины для совместной жизни, для «общей исторической судьбы» находятся, как ни странно, не в Российской Федерации, а за её пределами. Если мы не хотим развала РФ, необходимо гиперактивно приступать к восстановлению СССР в новой форме, — заявил на заседании XVIII «Московского Евразийского Клуба» его Председатель Павел Зарифуллин.

По его мнению, политически этот вопрос можно решить, лишь восстановив «третье измерение» общесоюзной власти, утраченное в 1991 году. И единственным кандидатом на пост президента Евразийского Союза может быть только Владимир Путин, который давно уже политически «перерос» Российскую Федерацию: «Больше никого среднеазиатские ханы, украинскиие избиратели (согласно опросам Путин самый популярный политик на Украине) и кавказские «крутые парни – президенты» слушать не будут.Назначение Путина президентом Евразийского Союза даст старт созданию самого Евразийского Союза не как «клуба президентов», а как действующей организации, на манер Евросоюза. Потому что у нас не «место красит человека, а человек красит место».

«Вознесение Путина» гармонизирует и баланс его с действующим президентом РФ, который спокойно может переизбираться на второй срок, сохранит устойчивость Российской Федерации, потому что Путин на новой должности сможет напрямую обращаться, как к русскому народу, та и к национальным окраинам.

«РФ, вернётся к своему архетипу РСФСР и станового хребта Внутренней Евразии. Эта политическая структура будет органичным представительным органом Русского Народа и остовом всего нового союзного образования. При такой конфигурации понятна и особенная живучесть Михаила Горбачёва, который своим днём рождения ежегодно ставит в тупик жителей постсоветского пространства. Российские патриоты считают, что Горбачёв живёт так долго, чтобы рано или поздно рабочие и крестьяне повесили его на осине. Мы же думаем, что он должен дожить до воссоздания союзного государства и участвовать в инаугурации Путина, как евразийского президента. Только таким образом катастрофический эффект перестройки может быть преодолён, а «перестроечные комплексы» братских народов стёрты. Поэтому наша задача — лоббировать избрание Путина президентом Евразийского Союза. Как это будет сделано технически — необходимо обсуждать. Пусть у нашего Клуба и тихий голос и скромное место в сети гражданского общества стран Содружества, но, тем не менее, мы считаем, что так и должно произойти. Мы обращаемся даже не к Путину, а к силам истории, к тонким энергиям, двигающим процесс жизни людей и народов. Думаю, что наш тихий голос будет услышан», — резюмировал Председатель Клуба.

Пресс-служба «Московского Евразийского Клуба»

Читать далее...

От Золодой орды к Руси московской

Евразийский взгляд на присоединение башкир к России.

«Важным историческим моментом было … распространение власти Москвы на значительную часть  территории, некогда подвластной Орде, другими словами, замена ордынского хана московским царем с перенесением  ханской ставки в Москву. Это случилось при Иоанне Грозном после завоевания Казани, Астрахани и Сибири» Н.С. Трубецкой «Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с запада, а с востока»[1]

 

1.

В 1557 году под сводами Московского Кремля впервые прозвучала башкирская речь.  Бии – главы нескольких башкирских родов — прибыли тогда в Москву, к царю Иоанну IV, прозванному Грозным, с подарками и ясаком, дабы признать себя подданными первого московского Великого князя, принявшего титул царя всея Руси. Несмотря на то, что посетили Белокаменную представители  далеко не всех родов (позже всего вошли в состав русского царства зауральские башкиры, уже когда было подчинено московскому скипетру Сибирское царство), именно 1557 год считается годом добровольного вхождения башкир  в русское государство.  450- летие этого славного события вовсю отпраздновали в современной Республике Башкортостан, да и вообще в России (по указу президента Путина этому празднику придано федеральное значение и курирует его подготовку такой высокопоставленный федеральный чиновник, как министр А. Кудрин).

Конечно, нет недостатка в статьях, научных работах,  публицистических выступлениях на страницах газет и журналов Башкортостана, а также по республиканскому радио и телевидению, в которых дается оценка этому судьбоносному решению предков нынешних башкир. О нем продолжают высказываться политики, ведущие ученые, журналисты. Однако современные историки, политологи, философы, рассуждая об этом, зачастую изображают дело так, что башкирские бии исходили из сугубо прагматических соображений, например, склонились к тому, чтоб принять русское подданство, так как  желали иметь защитника от притеснений Ногайской орды   и т.д.  Надо сказать, что это неоригинальная точка зрения: такой взгляд  был предложен еще русскими историками XIX века, которые, как известно, были склонны переносить  реалии и традиции европейской политики модернистской эпохи на все времена и культуры. Так, в словаре Брокгауза и Эфрона в статье о башкирах писалось: «…Тогда-то (после  взятия Казани – Р.В.), вероятно, башкиры, теснимые набегами киргиз-кайсаков с одной стороны, с другой же, видя усиливающуюся власть московского царя, добровольно приняли русское подданство»[2].

Вместе с тем современная философия культуры давно уже преодолела европоцентризм и антиисторизм концепций XIX века. Сегодня очевидно, что подобный взгляд на вопрос является модернизаторским. Это современный политик может  действовать лишь из соображений выгоды, но не политик времен средневековья, которому присущ менталитет традиционного общества. Естественно, и тогда существовали эгоистические, корыстные, просто утилитарные  мотивы, и, бывало, они определяли действия политиков, но делалось это не с циничной открытостью, а лишь через посредство определенного церемониала, указывающего на легитимный характер власти. Иными словами, башкирские бии могли, конечно, искать выгод для себя лично и для своего народа от  принятия  башкирами  подданства московского царя, но, как бы велико ни было это их желание, оно осталось бы неосуществимым, если бы они не видели в московском царе законного правителя. Причем речь идет о  понимании законности, которое наличествовало у тюркских народов XVI века, вовлеченных в Монголосферу, а вовсе не о современных представлениях о законности или легитимности, которые, в лучшем случае, восходят к философемам европейского Просвещения или к идеям и проектам европейских антифеодальных революций XVIII-XIX веков. Какую же власть  башкиры XVI века считали легитимной и законной?

 

2.

С  XII века, как уже говорилось, башкиры входили в состав Джучиева улуса (Белой или Золотой Орды) монгольской империи[3], основанной «владыкой всего человечества» (как он официально именовался) ханом Чингисом. Вхождение это не было мирным (башкирские отряды ожесточенно сопротивлялись монголам до тех пор, пока не выяснилось, что один из башкирских родов связан кровнородственными отношениями с самим Чингисханом), но  оно не было и завоеванием в современном смысле слова. Башкирские старшины (тарханы) получали от ордынского хана (Белого хана) ярлык на княжение и платили ему ясак  (дань), а также посылали в случае надобности своих воинов для его походов, на этом зависимость башкир от Орды заканчивалась. В области землевладения, внутренней политики,  религиозных культов монгольские ханы предоставляли башкирам придерживаться  своей собственной традиции (такова же, кстати, была политика монголов по отношению к Руси и вообще ко всем народам, которые приняли подданство  монголов добровольно – напомним, что князь Александр Невский по своей собственной воле получил от хана Орды ярлык на княжение и даже стал названным братом Сартака, сына Батыя[4]). Долгое нахождение Башкирии в составе Джучиева улуса Монгольской империи, конечно,  вовлекло  башкир в орбиту влияния ордынской правовой и политической традиции.  А в соответствии с законами степной империи  легитимным правителем – ханом (царем) мог считаться только чингизид – мужчина — представитель «золотого рода» Чингисхана, потомок четырех первых его сыновей (Джучи, Джагатая, Удегея, Тулуя)[5]. Причем вхождение в его царство должно было происходить строго по монгольскому, ордынскому  обряду, а власть его должна была распространяться на весь западный улус Монгольской империи (Джучиев улус).

Исторические факты показывают, что с точки зрения  башкир XVI века московский царь Иоанн Васильевич IV (Грозный) в большой мере отвечал этим требованиям и рассматривался как наследник правителей Орды. Начнем с того, что в башкирских шежере Иван Грозный именуется «белый хан» или «белый падишах», то есть титулом монгольского хана[6]. Употребление этого титула не может быть случайным: ни одного из своих руководителей или руководителей близлежащих государств башкиры так не называли. Вообще в пределах Монголосферы этот титул имел строго определенное значение: ордынский хан или  законный его наследник. Кроме того, по дипломатическому этикету того времени, употребление такого титула по отношению к какому-либо правителю означало фактическое признание легитимности его притязаний на власть (именно поэтому русские дьяки пристрастно следили, как называют русского царя представители тех или иных восточных народов).

Также необходимо  заметить, что и сама церемония принятия башкирами русского подданства, происходившая в 1557 году при посещении биями Москвы, была та же самая, что и в ордынском Сарае. Прежде всего, требовалось, чтобы те, кто принимает подданство, прибыли в столицу сюзерена (потому  башкирские бии приехали в Москву так же, как некогда русские князья приезжали в Сарай). Затем в  знак вассалитета они вручали дары и получали ответные подарки  во время торжества: принятие даров из рук правителя означало принятие вассальной зависимости. В точном соответствии с этим  бии получили от русского царя Грозного на пиру в Кремле богатые дары. Далее, ордынские ханы давали ярлыки на княжение. Точно так же русский царь пожаловал биям грамоты с подтверждением вотчинных прав и звание тарханов[7]. Заметим также, что башкиры вошли в русское царство на тех же условиях, что и в Орду: признание власти сюзерена, выплата ему ясака и военная помощь, но при этом полная самостоятельность в своих собственных внутренних делах.

Очевидно, вполне можно согласиться с эмигрантским калмыцким историком доктором Э. Хара-Даваном, который писал: «когда впоследствии это царство – (Джучиев улус – Р.В.) – не только территориально, но и с монголо-туранскими народами, его населяющими – перешло под власть Московского царя, последний в глазах этих народов продолжал являться все тем же Белым царем Белой Орды, наследником Белых ханов»[8].

На каких же основаниях башкиры почитали Грозного царя законным наследником ханов Орды, ведущих свою родословную от Чингиса? Прежде всего, как это ни парадоксально прозвучит для современного человека, воспитанного на западнических трактовках русской истории, Иван Грозный, действительно, генеалогически был связан с родом Чингисхана, хотя, конечно, это была не настолько прямая  и бесспорная связь, как у его современников – татарских царей на русской службе, чингисидов Шаха Али (Шагалея) и Сеин Булата (Симеона Бекбулатовича). Мать Ивана Грозного – Елена Глинская, вторая жена Василия III, была из  рода обрусевших, крещеных татар, осевших в Литве. Одним из родоначальников Глинских был Мамай, который в свою очередь был женат на дочери золотоордынского хана Бердебека[9]. Правда, родство с чингисидами по материнской линии не давало формального права на ордынский престол или даже на власть в любой провинции Орды, но тем не менее было фактом значимым, чрезвычайно повышавшим статус Ивана Грозного  в глазах представителей монгольской политической традиции, в том числе и башкирских биев. Впрочем, и по отцовской ветви  генеалогии Ивана Грозного были прецеденты браков с татарскими княжнами и царевнами, в чьих жилах текла «благородная кровь Чингиса». Наиболее известен следующий факт: московский князь Юрий (Георгий) Данилович, брат знаменитого Иоанна I (Калиты) и внук Александра Невского был женат на родной сестре тогдашнего ордынского хана Узбека Кинчаке (в Св. Крещении — Агафье)[10]. Существовало и множество других примеров браков русских князей, в том числе и связанных с Рюриковичами, с татарскими «царевнами и княжнами»[11].

Необходимо заметить, что сам Иван Грозный не скрывал своего родства с чингизидами, а напротив, широко им пользовался в политических целях. Современным историками известно, что в восточной переписке Иван Грозный  не упоминал, что его род восходит к «Августу кесарю», как  он это делал в письмах к западным правителям, а  писал о своем родстве с Чингисханом[12] (хотя имеется и факт упоминания этого в письме Грозного польскому королю). Более того, до конца XVII века русские цари вели переписку с  главами восточных держав, используя дипломатический и парадно-канцелярный стиль сарайского двора, а грамоты, которые направлялись на Восток, украшались не византийским двухглавым орлом, а особой «тугрой русских царей» — знаком, который по  своему происхождению был также связан с культурами кочевников[13].

Мнение о родстве Рюриковичей и Чингизидов было распространено среди нерусских народов в бывших ордынских владениях. К примеру, ногаи именовали Ивана Грозного не иначе как  «чингисовым прямым сыном»[14], причем речь идет не только об устной традиции, но и о соответствующих документах: «В некоторых ногайских посланиях, например, от Белек Булат Мурзы в 1551 году … делалась попытка объединить родословия Чингисидов и Рюриковичей»[15]. Думаем,  скорее всего, именно от ногаев башкиры и узнали о  прямой — подлинной или мнимой, в данном случае неважно —  связи русского царя Иоанна с  родом Чингисхана (так как башкиры большей частью входили именно в Ногайскую орду и, следовательно, имели с ногаями наиболее тесные  отношения). Отсюда, видимо, башкирские бии сделали вывод о легитимности притязаний Иоанна Грозного на власть над Джучиевым улусом[16].

При этом не нужно думать, что сам царь Иван видел в этом лишь хитрый политический маневр с целью привлечь на свою сторону восточные народы, уважительно относящиеся к традициям Орды. Один факт, что Иоанн IV провозгласил себя именно царем, а не князем или императором говорит о том, что  он сознательно претендовал не на какие-нибудь иные, а на ордынские владения и  мыслил в рамках ордынской политической традиции. Ведь царями русские летописи называли ордынских ханов, по отношению же к византийским и западным императорам этот термин не употреблялся. Помимо этого, по утверждениям современных историков,  ордынская аристократия и особенно чингизиды были до петровской модернизации окружены на Руси высоким почетом, что также говорит о пиетете московитов к ордынской правовой традиции.  Как отмечает современный историк А. Кадырбаев, по тогдашнему «табелю о рангах» чингизиды были на Руси превыше бояр и в знатности уступали лишь царю и его семейству[17]. Ту же самую точку зрения подтверждает Б. Кузнецов: «В государевом родословце 50-х годов XVI века роды астраханских, крымских и казанских царей шли сразу после родов князей московского дома. Потому и в среде русской знати было особенно престижным вести свою родословную от выезжих татарских царевичей»[18] Кроме того, бывали случаи, когда чингизиды — правда,  номинально и краткое время, но с точки зрения юридического прецедента это не имеет значения – правили Русью: при Василии III (Темном) скипетр московского князя однажды перешел к татарскому царевичу Худай-Кулу, в Св. Крещении Петру Ибрагимовичу. В 1575 году Иван Грозный передал царскую власть  татарскому князю Симеону Бекбулатовичу (до крещения Сеин-Булату, внуку последнего хана Золотой Орды Ахмата и  прямому потомку Чингисхана), причем, по замечаниям историков, современники этого события нимало не сомневались в законности права  потомка ханов царствовать в Москве[19].

Русские бояре, князья и цари, конечно, помнили о тех бедах, которые принесли на их землю ордынцы, и не идеализировали сарайских правителей, но в то же время были бесконечно далеки и от западнического модернистского презрения к кочевым народам и взгляда на них как «низшие» и «нецивилизованные». Почет по отношению к татарским аристократам- выходцам из Орды, отношение к башкирским биям и промосковским казанским мурзам как к удельным русским князьям, тесные торговые, культурные и даже родственные отношения между русскими и  тюрко-монгольскими народами, с которыми московиты как-никак два столетия входили в одно государство – все это доказывает  вздорность и ошибочность  взгляда на русскую политически-правовую традицию как на исключительно «европейскую», а на русских как на «европейцев», покоривших «азиатов».

Итак, мы можем сделать вывод, что для башкир XVI века присоединение к Московскому царству было не вхождением в чуждое им новое государство, на которое они якобы вынуждены были пойти из соображений реальной политики. Отнюдь, башкиры воспринимали расширение Московского царства как восстановление законной ордынской государственности после двух столетий гражданских междоусобиц (с XIV века начинается «замятня великая» — борьба за власть в Орде, что привело к ослаблению Сарая и появлению на  обломках Орды новых государств – Казани, Астрахани и других). Только центром этого  нового Белого царства стал уже не Сарай, а Москва,  а его главой — Белым ханом — не монгольский хан, а православный, русский Белый царь. Свое вхождение в состав не чуждой им Руси, с которой все тюркские народы Северной Евразии около двух столетий  сосуществовали в рамках Монголосферы,  башкиры рассматривали как продолжение своего прежнего подданства. Более того, примерно также оценивали ситуацию другие народы, бывшие подданными Сарая. Так, сибирский царь Едигер в 1555 году прислал в Москву  своих послов, прося русского царя «взять Сибирь под свою руку», и стал выплачивать ясак Москве, как его предки платили Сараю (но мирное вхождение Сибири в состав русского царство было сорвано  Кучумом, который убил Едигера и порвал отношения с Москвой). Немало сторонников легитимности русской власти над ордынскими землями было и среди татар, так что некоторые современные историки даже говорят не о взятии Казани войсками Ивана Грозного, а о гражданской войне в самом Казанском царстве между представителями «промосковской» и «протурецкой» партий (причем на стороне промосковской партии было немалое количество  людей, так что войско Грозного, пришедшее в 1552 году под стены Казани, более чем наполовину состояло из татар )[20].

Но самое интересное, что таково же было убеждение   и  политической элиты Московского царства, которая – сознательно или нет – исходила из ордынской правовой традиции и действовала как наследница ордынской ставки .

 

3.

Интересно, что оценка данных событий XVI века в Северной Евразии, которая  давалась им представителями средневековой евразийской политико-правовой традиции, совпадает с выводами российской культурологической, историософской и общественно-политической школы ХХ века, которая взяла себе имя «евразийцев».  Основатели этой школы (Н.С. Трубецкой, П.Н. Савицкий, Г.В. Вернадский, Н.Н. Алексеев, Э. Хаара-Даван и др.) исходили из тезиса о том, что все народы, населявшие и населяющие территорию от Белого моря до Черного и от реки Неман до реки Амур (или, как выражались евразийцы, «месторазвитие Евразия»[21]), начиная с I тысячелетия до н.э. и по сей день составляют одну «евразийскую» цивилизацию, отличную от цивилизаций западной (европейской) и восточной (азиатской). Их культуры объединены  одними и теми же тенденциями: например, это связь религии с бытом («бытовое исповедничество»)[22]. Их антропологические типы составляют своеобразную «радугу», перетекая друг в друга от белорусов до узбеков. Их языки, при всем различии между ними по признаку происхождения, составляют единый «языковой союз» («евразийский языковой союз»), имея общие тенденции прежде всего, в области фонологии[23]. Наконец, географические и климатические условия их существования (преимущественно равнинный ландшафт и резко континентальный климат) схожи между собой и значительно отличаются от географии и климата стран зарубежных Европы и Азии.[24] Это обстоятельство обуславливает тесные экономические связи между народами «срединной Евразии» и схожесть типов хозяйствования, что в свою очередь подталкивает их к политической интеграции.

В соответствии с этим, на протяжении всей известной нам истории на территории Евразии наблюдалось стремление к политическому объединению и образованию сверхдержав, которые объединяли лестную и степную зоны месторазвития (Лес и Степь). Периоды политического единства (скифская и гуннская империи, Золотая Орда, Московское царство, Российская империя, СССР) сменялись периодами раздробленности, а затем наступала эпоха нового объединения. Причем, все эти сверхдержавы обладали геополитической, и, что наиболее важно, своеобразной политической преемственностью. Довольно подробно евразийцами рассмотрена как раз преемственная связь между Золотой Ордой и Московским царством[25].

Прежде всего, евразийцы подчеркивали, что вопреки укоренившемуся в российской историографии мнению российские государства: Московское царство,  Российская Империя и СССР — никоим образом не являются геополитическими преемниками Киевской Руси[26]. Н.С. Трубецкой выразительно писал об этом: «… та группа мелких, более или менее самостоятельных княжеств, которых объединяют под именем Киевской Руси совершенно не совпадает с тем русским государством, которое мы в настоящее время считаем своим отечеством. Киевская Русь была группой княжеств, управляемых князьями варяжской династии и расположенных в бассейне трех рек, которые почти непрерывной линией соединяют Балтийское море с Черным… Площадь этой Киевской Руси не составляла и двадцатой доли общей площади той России, в которой родились мы все».[27] Иначе говоря, Киевская Русь принадлежала к государствам «речного типа», которые расположены вдоль рек и, не включая в свои территории степные зоны, не могут выступать как «смычки» между Лесом и Степью, подобно  государствам «степного типа».  Московское же царство, Российская империя и СССР – типичные «государства степного типа», объединяющие собой  Лес и Степь  и охватывающие  большую часть или практически все месторазвитие Евразия. Геополитическим прообразом Московского царства, Российской Империи  и СССР является другая былая евразийская держава, которая  также властвовала над великой евразийской степью и была многонародной славяно-туранской, как и российские государства – Золотая Орда, или Джучиев улус великой монгольской империи: «одного взгляда на историческую карту достаточно, чтобы убедиться в том, что вся территория современного СССР (работа  Н.С. Трубецкого была написана в 1925 году – Р.В.) некогда составляла часть монгольской монархии, основанной великим Чингисханом»[28].

Но преемственность между русскими государствами, и в частности Московским царством, и государством Чингисхана состоит не только в схожести геополитического статуса. Чингисхану удалось создать уникальное государственное образование,  наиболее характерными отличительными чертами которого были «служилый» характер элиты и религиозная идеократия. Иначе говоря, отбор в правящий слой монгольской империи происходил по признаку соответствия или несоответствия идеалу воина, который исповедовали монголы. Идеал этот предполагал прежде всего храбрость, верность, презрение к материальным благам и способность пожертвовать собой ради высшей цели. Людей, остающихся верными своему господину во что бы то ни стало, монголы назвали «людьми длинной воли». Чингисхан осыпал таких воинов подарками и почестями, даже если они до последнего  сражались с ним. И, напротив, тех, кто предал своих друзей и отечество, а также просто обывателей, живущих ради одного материального благополучия и удовольствий, монголы назвали «людьми короткой воли» и презирали их как рабов, ни за что не допуская их в административно-управляющий аппарат. Чингисхан был также убежден, что высокие нравственные качества «человека длинной воли» есть следствие его религиозности.  Только человек, верящий в высшее духовное начало, может презирать  низменные удовольствия и с легкостью расставаться с жизнью, если того требуют обстоятельства. Только тот, кто признает господина на небе, способен не раболепствуя, а сохраняя уважение и достоинство, подчиняться твердой иерархии и дисциплине в государстве. Таким образом, представитель элиты монгольского государства должен был исповедовать какую-либо религию. Причем Чингисхану было все равно, что это за религия: государство монгол брало под свое покровительство все вероисповедания. Сами монголы в большинстве своем были язычники-тенгрианцы, но среди покоренных ими народов были и христиане, и мусульмане, и буддисты. «Яса» — главный закон Чингисхана — требовала смертной казни для всякого, кто оскорбит священника какой-либо религии, даже если этот преступник – монгол, а священник принадлежит к покоренному народу. Монголы не  облагали религиозные организации налогом (так Русская Православная церковь не платила ясак в монгольский период). В Сарае – столице Орды были храмы самых разных исповеданий, в том числе и отдельная, «Сарская» епархия Русской православной церкви, а в окружении сарайских ханов были «христианская» и «мусульманская» партии (и даже, как мы  уже упоминали, однажды ханом Орды был христианин-несторианин — Сартак).

Итак, правящий слой монгольской империи и Золотой Орды был служилым и идеократичным, это значило, что, по словам Н.С. Трубецкого, «… власть правителя должна была опираться не на какое-либо господствующее сословие, не на какую-нибудь правящую нацию и не на какую-нибудь определенную официальную религию,  а на определенный психологический тип людей. Высшие посты могли заниматься не только аристократами, но и выходцами из низших слоев народа; правители принадлежали не все к одному народу, а к разным монгольским и тюрко-татарским племенам и исповедовали разные религии. Но важно было, чтобы все они по своему личному характеру и образу мысли принадлежали к одному и тому же психологическому типу, обрисованному выше»[29].

Именно такой тип государственности – служилая идеократическая монархия и был, согласно евразийцам,  перенят московитами у монголов. Московская Русь тоже была надклассовым, идеократическим  служилым государством, только ее «идеей-правительницей» стала, конечно, не «Яса» Чингисхана, а православная идея Святой Руси: «потускневшие и выветрившиеся в процессе своего реального воплощения, но все еще сквозящие за монгольской государственностью идеи Чингисхана вновь ожили, но уже в совершенно новой, неузнаваемой форме, получив христианско-византийское обоснование»[30].  В то же время, так же как и в империи Чингиса, в Московской Руси  в правящий слой могли войти не только русские, но и представители других национальностей, как правило, при условии принятия православия, но не обязательно (и действительно, в элите Московского царства встречались как прямые потомки приехавших из Орды и крестившихся татар, так и   служилые тюрки, оставшиеся мусульманами, как, например, касимовский князь Шах-Али). Знатность рода  тоже не играла роли: бояре, возводившие свой род к ближайшим сподвижникам Рюрика, подвергались гонениям, а захудалые дворяне, а то и выходцы из простонародья становились опорой царей, и этим Московская Русь также напоминала Орду.

Мы  затронули лишь самые главные параллели в политически-административных системах Золотой Орды и Московской Руси. Евразийские историки указывали и на иные факты, скажем,  на происхождение русской финансовой системы от монгольской (показательно, что соответствующие слова русского языка имеют тюркскую или монгольскую этимологию: деньги, алтын, казна, таможня) и т.д.[31]

Конечно, речь не идет о том, что московиты сознательно копировали монгольские порядки (хотя, как мы уже говорили, неприятия к монголам, и к другим туранским народам, напоминающего западный расизм, русское средневековье не знало, об этом говорят хотя бы многочисленные браки между русскими князьями  и дочерьми татарских и монгольских аристократов). Скорее дело в том, что, просуществовав в течение двух веков в качестве монгольского улуса, Русь бессознательно напиталась монгольскими политическими традициями (равно как и другие провинции Орды, которые впоследствии после ее распада стали независимыми царствами  — Казань, Астрахань, Сибирь и т.д.).

Как бы то ни было, вывод евразийской историософии  чеканно сформулирован Н.С. Трубецким: «важным историческим моментом было… распространение власти Москвы на значительную часть территории, некогда подвластной Орде, другими словами, замена ордынского хана московским царем с перенесением ханской ставки в Москву. Это случилось при Иоанне Грозном после завоевания Казани, Астрахани и Сибири»[32].

Причем евразийцы тем и отличались от европоцентристских историков и философов культуры, что  вовсе не считали монгольское влияние на Русь пагубным и роковым (равно как вообще не считали восточные, в том числе и кочевые, культуры более «низкими», чем  культуры народов Европы)[33]. Напротив, евразийцы отдавали должное военно-политическим талантам монголов, совершенству их войска, эффективности их административной системы, высоте и благородству их государственной идеи. Кроме того, евразийцы были убеждены, что именно такой тип государства – идеократический авторитаризм — является наиболее оптимальным для России в силу особенностей географических и геополитических условий ее существования. Россия, как и любое государство, существовавшее, существующее и  могущее существовать в месторазвитии Евразия, неизбежно сталкивается с задачей удержания власти на столь протяженных территориях, что немыслимо без  большого и сильного государственного аппарата. К тому же самому подталкивает и извечная враждебность к России ее соседей, особенно западных. Наконец, суровый климат, не слишком плодородные почвы – все это делает необходимой гораздо большую степень вмешательства государства в жизнь общества.

Итак, по убеждению евразийцев, монгольское политическое наследие стало  для России в конечном счете благом, поскольку только такое «тягловое государство» могло сохранить независимость и саму жизнь входящих в него народов, а также обеспечить почетное место в  жизни государства религии – «сердцевины» духовной ментальности русских. При этом евразийцы  признавали, что иго монгол, особенно на первом, завоевательном этапе, принесло Руси огромное количество бед: были разрушены города, убито и угнано в плен множество людей, болезненный удар нанесен национальному чувству и самосознанию. Да и впоследствии монгольский ясак истощал русскую экономику,  вывоз в Сарай – столицу Золотой Орды и Хан-балык (Пекин) – столицу всей Монгольской империи лучших русских ремесленников также нанес большой урон хозяйству: некоторые промыслы за годы монгольского владычества были просто утеряны[34]. Однако, повторим, евразийцы видели в монголах не только разрушителей, но и создателей оригинальной политически-правовой традиции, оказавшей позитивное влияние на дальнейшую судьбу России, и, кроме того, охранителей русской церкви и спасителей Руси от западных, тевтонских орд, которые несли рождающейся Росси нечто более страшное, чем политическая зависимость – подмену культурно-идентификационной матрицы, которая  тогда для русских фокусировалась в православии[35].

 

4.

Таким образом, преемственность между Золотой Ордой и Московской Русью – это не казус, порожденный аберрацией в восприятии исторических реалий средневековой правовой традицией башкир. Отнюдь, это факт, доказанный русскими историками, геополитиками и культурологами – евразийцами П.Н. Савицким, Н.С. Трубецким, Г.В. Вернадским, Э. Хара-Даваном.  Факт этот кажется кое-кому в наши дни странным и парадоксальным лишь потому, что мы привыкли исходить из стереотипов, навязанных нашей культуре русскими историками западнической ориентации (Карамзин, Соловьев, Ключевский, Костомаров и т.д.). Они выражали официальную идеологию вестернизированной Петербургской империи, состоявшую в том, что русские – это европейский народ и как таковой он стоит на ступени «исторического прогресса» много выше других, восточных народов империи и уж тем более таких «варваров» как кочевники-монголы. Естественно, такая позиция была простой экстраполяцией на российское цивилизационное пространство господствующей на Западе парадигмы, которую Н.С. Трубецкой назвал «западный шовинизм»  и которая  состоит в иррациональной вере в то, что европейская культура «передовая», а все остальные культуры мира, непохожие на нее (например, пошедшие  по пути развития не техники  и материалистической науки, а духовности и гармонизации отношений с природой)  — «отсталые» и подлежащие уничтожению.  Легко заметить, кстати, что эта концепция глубоко оскорбительна и для самой русской культуры, которая также не вмещается в узкие западнические рамки, и не случайно прозападная элита  Петербургской империи предпочитала французский язык и немецкие традиции, а на язык и обычаи собственного народа смотрела как на «дикие» и «нецивилизованные».

Евразийцы вслед за славянофилами выступили против этой патологии в нашем историческом развитии и даже пошли дальше славянофилов и  предложили не только русских, но и другие, прежде всего туранские народы империи перестать мерить на западный аршин и увидеть в них также самоценную самобытность.   Не будет преувеличением сказать, что евразийцы первыми отвергли взгляд на русскую историю как на провинциальную, боковую  ветвь истории европейской  и провозгласили, что русские – великие наследники славных традиций истории евразийской.

Исходя из этого, возможно даже не вполне корректно говорить просто о присоединении башкир к русскому государству в XVI веке. Мы  еще раз укажем на то, что термин «присоединение» можно истолковать и так, что башкиры якобы по различным, может быть и вынужденным причинам, лишь по видимости добровольно  вошли в состав чуждого им государства. Но это, как мы убедились, совершенно не соответствует исторической истине, поэтому  здесь требуется корректировка. Имело место не просто присоединение башкир к России, но и в то же время законное и желанное возвращение башкир в состав евразийской сверхдержавы, на новом историческом этапе выполняющей геополитические задачи сверхдержавы прежней. Проще говоря, башкиры в XVI веке вернулись в подданство «Белого царя», клятву верности которому они, будучи народом высокой чести,  никогда не нарушали: был ли он монгольский языческий сарайский хан или русский православный московский царь.

Рустем Вахитов, кандидат философских наук (Уфа).

 


[1] — см. Н.С. Трубецкой Наследие Чингисхана –М., 1999. –С. 245

[2] -словарь Брокгауза и Эфрона Электронный вариант.

[3] — Чингисхан пожаловал своему старшему сыну Джучи земли «от Джунгарии до Урала и дальше, куда дойдут монгольские кони». Это царство называлось Джучиев улус или Кипчакское царство. При избрании кипчакского хана   в первый день вывешивался белый флаг, отсюда другое название царства – Белая Орда и его хана – Белый хан.  Джучи расширил свои владения за счет сибирских земель, после этого появилось другое название – Золотая Орда.

[4] — о мотивах этого поступка смотрите прекрасную статью Г.В. Вернадского «Два подвига Святого Александра Невского»

[5] — см. родословную потомков Чингисхана в работе М.Г. Сафаргалиева «Распад Золотой Орды»/На стыке континентов и цивилизаций –М., 1996 –С. –С. 520-521

[6] — см. Б.А. Азнабаев Интеграция Башкирии в административную структуру российского государства (вторая полвина XVI – первая треть XVIII в.в.) –Уфа, 2005. –С. 53

[7] -см. Б.А. Азнабаев Интеграция Башкирии в административную структуру российского государства (вторая полвина XVI – первая треть XVIII в.в.) –Уфа, 2005. –С.-С. 50-51.

[8] — Э. Хара-Даван «Чингисхан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XII-XIV века»/На стыке континентов и цивилизаций. –М., 1996. –С. 251

[9] — Р. Бариев Волжские булгары: история и культура. Электронный ресурс: http://bariev.narod.ru/Volga_Bolgar/Glava42.txt

[10] — несмотря на то, что Узбек был уже мусульманин, он не нарушил обычая, по которому татарские княжны, выходящие замуж за русских князей, принимали религию мужей.

[11] — см. об этом в книге Ризы Бариева «Волжские булгары: история и культура»

[12] — Золотая моя Орда/Русский Newsweek» N31 от 22-28 августа. Электронный ресурс http://www.1000kzn.ru/article/ru/2636/437/3/

[13] — Александр Кадырбаев Византийское и золотоордынское наследие в судьбе Российской и Османской империй сходство и различия/Татарский мир №19 2004

[14] — см. Золотая моя Орда/Русский Newsweek» N31 от 22-28 августа. Электронный ресурс http://www.1000kzn.ru/article/ru/2636/437/3/

[15] —  см. Б.А. Азнабаев Интеграция Башкирии в административную структуру российского государства (вторая полвина XVI – первая треть XVIII в.в.) –Уфа, 2005. –С. 47

[16] — не стоит удивляться тому, что башкир не смутило, что  наследником ханов Орды становится православный царь. Орда стала мусульманской очень поздно, в XIV веке, при хане Узбеке. До этого  в Орде практиковался принцип веротерпимости и  сосуществовали разные религии: и язычество, и буддизм, и  ислам, и христианство  различных  конфессий. Однажды ханом Орды был даже христианин (правда не православный, а несторианин), Сартак (сын Батыя и внук Джучи). Так что формулировка православный, белый  хан не  казалась тогдашним башкирам странной, в отличии от некоторых наших современников .

[17] — Александр Кадырбаев Византийское и золотоордынское наследие в судьбе Российской и Османской империй сходство и различия/Татарский мир №19 2004

[18] — Великий князь всея Русь Симеон Бекбулатович/Электронный ресурс: Православное информационное агентство русская линия. Московский журнал. 1.05.99

[19] — там же

[20] — см. Сергей Снежко «Москва-Казань: тысячелетие спустя»/ Правая.Ру. Православно-аналитический сайт. 22 августа 2005 года.   (www.pravaya.ru).

[21] — его следует отличать от континента Евразия

[22] — см. работу Н.С. Трубецкого «О туранском элементе в русской культуре»

[23] — см. работу Р.О. Якобсона «К евразийскому языковому союзу»

[24] — см. об этом в работе П.Н. Савицкого «Евразийство»

[25] — см. Н.С. Трубецкой «Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с запада, а с востока»; Э. Хара-Даван «Чингисхан  как полководец»;  П.Н. Савицкий «Геополитические заметки по русской истории», Г.В. Вернадский «Два подвига св. Александра Невского», «Монгольское иго в русской истории», «Евразийское начертание русской истории», «Монголы и Русь»

[26] — при этом евразийцы, конечно, не отрицали, что Киевская Русь исток Руси Московской в плане преемственности религиозно-культурной матрицы

[27] -Н.С. Трубецкой Наследие Чингисхана –М., 1999. –С. 223

[28] — Н.С. Трубецкой Наследие Чингисхана –М., 1999. –С. 225

[29] — Н.С. Трубецкой Наследие Чингисхана –М., 1999. –С.-С. 236-237

[30] — Н.С. Трубецкой Наследие Чингисхана –М., 1999. –С. 243

[31] — Э. Хара-Даван Чингисхан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XII-XIV века/На стыке континентов и цивилизаций. Из опыта образования и распада империй X-XVI в.в. –М., 1996. –С. –С. 252-253

[32] — Н.С. Трубецкой Наследие Чингисхана –М., 1999. –С. 245

[33] — не секрет ведь, что некоторые современные западники, например, Е. Гайдар и В. Кантор, признавая влияние ордынских политических традиций на Русь,  при этом расценивают этот факт крайне негативно, утверждая, что родившаяся от монгол «самодержавная  идеократия» как раз и превратила русских в «варварский полуазитский народ», далекий от «высоких ценностей» политической культуры Запада (см. напр. работу Е. Гайдара «Государство и эволюция»).

[34] — этим позиция классиков евразийства отличалась от позиции Л.Н. Гумилева, который считал монгольское иго  обычным стратегическим союзом

[35] — евразийская оценка монгольского периода русской истории не ограничивается лишь этим, например, евразийцы говорили о благотворности вовлечения Руси в культурную сферу восточных государств, но сказанного достаточно для рассмотрения данной узкой проблемы.

Читать далее...

Аргументы «за» и «против» протекционизма на примере Таможенного союза Беларуси, Казахстана и России

Выступление Юрия Кофнера, Председателя «Клуба Евразийской интеграции МГИМО (У)» на XVIII заседании «Московского Евразийского клуба», посвященного теме «Владимир Путин и ЕврАзЭС «.

Введение

В последнее время, в научных кругах  и  в СМИ, мы наблюдаем все более активное обсуждение целесообразности создания Таможенного союза между Россией, Беларусью и Казахстаном.[1] Тема стала еще более актуальной с появлением информации о возможном присоединении к нему, таких стран, как Украина[2] и Киргизия[3]. По моему мнению, с одной стороны, уделяется слишком много внимания политическим и геостратегическим составляющим, а с другой, виден недостаток изучения экономического аспекта данного вопроса в научных работах.

В связи с этим, целью данной работы является анализ экономической оправданности образования евразийского Таможенного союза. Для этого, считается необходимым первоначальное рассмотрение известной проблемы в макроэкономике — аргументы за и против введения протекционистских мер во внешней торговле. Ведь любое таможенное объединение является воплощением принципов коллективного протекционизма.

Особое внимание я хотел бы уделять взаимосвязи защитной внешнеэкономической политики с проблемами модернизации и преодоления сырьевой зависимости наших стран.

После получения теоретических выводов о целесообразности применения протекционистских мер, я буду перенести их на практику и сравнить их с фактическими и предполагаемыми достижениями Таможенного союза Беларуси, Казахстана и России.

В итоговой части статьи, на основе собранных теоретических постулатов и фактических подтверждений, я буду дать взвешенное решение об эффективности или неэффективности политики протекционизма, как теории, и, в частности, создания Таможенного союза, в качестве практического воплощения этой теории.

Протекционизм

Во второй половине XX века возросло число сторонников фритредерства, и кульминацией этого процесса стало создание в 1995 году  Всемирной торговой организации (ВТО)[4]. Официальной целью ВТО является избавление межнационального обмена товаров и услуг от всех нетарифных, и максимальное снижение тарифных импортной продукции). Однако, вопрос состоит в том, является ли это желательным явлением?

Они также заявляют, что государство может обеспечить поддержку отечественных производителей через прямые субсидии более эффективно, чем через протекционизм, и с меньшими потерями для благосостояния общества. Преимущество производственной субсидии перед тарифом состоит в том, что она, с одной стороны, стимулирует рост отечественного производства (как и тариф), но, с другой стороны, не приводит к абсолютному снижению потребления, так как не поднимает уровня внутренних цен выше мировых.

Сравнение эффектов субсидии и таможенного тарифа

Протекционизм прежде всего необходим как временная мера для того, чтобы зарождающиеся перспективные отрасли промышленности (высокотехнологичные, инновационные, альтернативные источники энергии), в которых пока высок уровень издержек , смогли сформироваться и укрепить свои позиции. [5] По мере становления этих отраслей и повышения их эффективности уровень протекционистской защиты может снижаться. Сталкиваясь с возвышенной конкуренцией более «старых» иностранных компаний, новые отрасли не в силах выдержать первоначальный период развития (например, российское ё-АВТО и японское Toyota).  Но если дать им передышку, то, вероятнее всего, со временем они наберут устойчивость, опыт, капитал, чтобы стать достаточно конкурентоспособным. А после того как отрасль встанет на ноги, она станет настолько эффективной, что издержки и цены, которые первоначально росли, фактически будут снижаться. Этот довод имеет большее значение для развивающихся стран (например, Центральной Африки) и стран с переходной экономикой (бывший социалистический лагерь).

Экономисты считают, что эти страны находятся еще «в спячке». В связи с этим «молодая экономика» нуждается как бы «в опеке» со стороны разумной тарифной политики.

А также,  тарифы на импорт могут ускорить формирование экономически желательных долговременных тенденций присущих экономикам инновационного пути развития.

Однако, во-первых, достаточно трудно точно определить, какая именно отрасль является действительно перспективной с точки зрения формирования новых сравнительных преимуществ страны. Во-вторых, протекционизм в отношении молодых отраслей в значительной степени снижает стимулы к повышению их эффективности, и в результате, период становления может затянуться на неопределенно долгое время. Наконец, в-третьих, и в случае с молодыми отраслями предоставление субсидий или других льгот может оказаться более эффективным средством поддержки, чем внешнеторговый протекционизм.

Коллективный протекционизм, направленный на развитие обрабатывающих и высокотехнологичных отраслей, поможет странам преодолеть свою сырьевую зависимость. Обусловленный протекционизмом, возросший внутренний спрос на отечественную продукцию данных индустрий, а также, создание внутритаможенных технологических звеньев производства и сбыта (между странами-участницами таможенного объединения) поможет отечественным производителям стать более устойчивыми и конкурентоспособными. Новая конфигурация может сделать их более привлекательными, по сравнению с энергетически-топливным комплексом, для отечественных и зарубежных инвесторов, что, в свою очередь, приводит к росту капиталовложений в данные отрасли. [6]

Во многих случаях государство проводит протекционистскую политику, потому что нуждается в дополнительных доходах для покрытия дефицита государственного бюджета. Особенно популярным этот аргумент является в тех странах, где нормальная налоговая система находится в стадии становления, и существуют значительные трудности со сбором внутренних налогов, например Россия.

Конечно, таможенную пошлину организационно собрать гораздо легче, чем, например, налог на прибыль. Однако, во-первых, поступления в бюджет в этом случае сильно зависят от степени эластичности спроса на импорт, и при достаточно высокой эластичности доходы государства возрастут не при усилении, а при ослаблении протекционизма. Во-вторых, не является ли более желательным улучшение налогового законодательства, чем упование государства на внешнеторговые пошлины?

Протекционизма обеспечивает оборонную и экономическую (стратегическую) безопасность страны: Во-первых, таможенные тарифы позволяют защитить оборонные отрасли промышленности, которые необходимо  развивать независимо от критерия экономической эффективности размещения ресурсов, так как в случай войны очень важна  самообеспеченность экономики их продукцией.[7] Во-вторых, аргумент в пользу протекционизма в отношении отраслей, выпускающих стратегическую продукцию, носит не столько экономический, а скорее военно-политический характер. Утверждается, что чрезмерная зависимость страны от импорта может поставить страну в уязвимое положение в случае возникновения чрезвычайных обстоятельств.

Однако и этот на первый взгляд справедливый аргумент требует тщательного конкретного анализа. В частности, серьезные затруднения может вызвать само определение отраслей, необходимых для обеспечения национальной безопасности: к ним может быть отнесено производство вооружения, продуктов питания, компьютеров, одежды, автомобилей, энергоносителей и многого другого. Трудно назвать такую отрасль, которая бы не вносила свой вклад в обеспечение безопасности страны. Кроме того, стимулирование с помощью протекционизма производства стратегических невозобновляемых ресурсов (например, нефти и газа) может создать зависимость от импортных поставок в будущем. Целесообразнее создавать стратегические запасы этой продукции по дешёвым ценам мирового рынка, а не делать ее более дорогой, вводя ограничения на внешнюю торговлю. Наконец, и стратегические отрасли можно защищать более эффективными, чем внешнеторговый протекционизм, способами (например, субсидиями).[8]

Недостатки протекционизма

Как мы видим, аргументы в пользу протекционизма являются, по меньшей мере, небесспорными, они нуждаются в тщательной проверке, и во многих случаях можно найти более эффективные средства достижения тех же целей. Вместе с тем, кроме неизбежных потерь благосостояния, протекционизм может порождать и некоторые дополнительные отрицательные для страны последствия.

Введение таможенного тарифа на импорт приводит к повышению внутренних цен и перераспределение доходов от потребителей в пользу государственного бюджета и производителей в импортозамещающих отраслях. Причем, совокупный выигрыш производителей и государства оказывается меньше чем проигрыш потребителей. Таким образом, введение таможенного тарифа на импорт приводит к чистым потерям благосостояния общества. Применение таможенных пошлин приводит к росту цен не только импортируемых продуктов, но и отечественных, так как производители поднимают свои цены до уровня подорожавших импортных.

Последствия введения таможенного тарифа на импорт[9]

Вместе с тем использование квот на импорт может приводить к дополнительным негативным эффектам. С одной стороны, ограничивая ценовую конкуренцию и гарантируя отечественным фирмам определенную долю национального рынка, квота может способствовать монополизации экономики. С другой стороны, само распределение лицензий редко происходит на открытых аукционах в условиях честной конкуренции импортеров, и поэтому в лучшем случае приводит к произвольным и потому недостаточно эффективным административным решениям, а в худшем – к развитию коррупции.

Протек­ционистская внешнеторговая политика, сокращая импорт и увеличивая чистый экспорт страны, неизбежно оказывает влияние на уровень обменного курса национальной валюты, способствуя его повышению. В свою очередь, повышение обменного курса стимулирует импорт и сдерживает экспорт. В результате происходит ухудшение состояния платежного баланса страны, что имеет серьезные отрицательные макроэкономическое последствия.

Вряд ли можно ожидать, что политика протекционизма, проводимая одной страной, не вызовет ответных мер со стороны ее торговых партнеров. Другими словами, следствием сокращения импорта в результате введения страной тарифных или нетарифных ограничений внешней торговли, скорее всего, станет сокращение и ее экспорта, а значит, снижение занятости, уменьшение совокупного спроса и т.д. Экономические противоречия между странами могут обостриться до такой степени, что начнутся настоящие торговые войны, которые будут иметь очень серьезные отрицательные последствия для всех вовлеченных в них сторон. Такой сценарий развития со­бытий в реальной действительности далеко не редок.

«Степень интегрированности целого ряда экономик, а именно –

белорусской, казахстанской и российской, становится выше.

Это та модель, которая должна быть распространена на все государства

Евразийского Экономического Сообщества».
Дмитрий Медведев[10]

Евразийский таможенный союз

Как сказано выше, задачей данной статьи является применение на практике сравнительного анализа преимуществ и недостатков протекционизма на примере Таможенного союза Беларуси, Казахстана, России. Для этого, сначала необходимо дать определение тому, что такое таможенный союз в теории.

Таможенный союз представляет собой объединение двух или более стран, которые договариваются свернуть любые торговые барьеры между собой, и вести единую торговую, и, прежде всего, таможенную политику в отношении третьих стран. Другими словами, таможенный союз объединяет два подхода.  Внутри его применяются принципы свободной торговли, а вне его – меры коллективного протекционизма.[11]

Интеграционные процессы привели к появлению коллективного протекционизма, как системы протекционистских мероприятий, защищающих таможенную территорию региональной экономической группировки.[12] Таможенное объединение является третьим по счету этапом на лестнице экономической интеграции.

Уровни экономической интеграции

Степень интеграции Интеграционная форма Пример
1 (низкий) Преференциальная зона
2 Зона свободной торговли НАФТА, СНГ[13]
3 Таможенный союз Таможенный союз Беларуси, Казахстана, России
4 Единое экономическое пространство (общий рынок) ЕЭП Беларуси, Казахстана, России (с 2012 года)
5 Валютный союз ЕС
6 (высокий) Военно-политический союз ЕС (частично)

Табл. 1.

В процессе евразийской реинтеграции на территории постсоветского пространства было образовано собственное таможенное объединение между тремя странами: Россия, Беларусь, Казахстан.

Таможенный союз Республики Беларусь, Республики Казахстан и Российской Федерации — межгосударственный договор о создании единого таможенного пространства, подписанный Россией, Белоруссией и Казахстаном в Душанбе в 2007 году.[14]

Единый таможенный тариф был введен 1 января 2010 года, а с 1 июля вступил единый таможенный кодекс.[15]

Для того чтобы  прийти к определенным выводам о целесообразности применения протекционизма, выражающегося на примере данного Таможенного союза, необходимо установить некоторые теоретические постулаты:

Во-первых, периодом отчета считается отрезок времени от 1 января 2010 года до 1 января 2011 года, достаточный, по мнению автора, для применения эмпирического анализа.

Во-вторых, всем трем странам-участницам данного объединения необходима срочная экономическая модернизация, т.е. обновление основных фондов физического, интеллектуального и человеческого капитала, внедрение новых технологий производства и управления, создание мощной и современной инфраструктурной и производственной базы. Теория модернизации представляет собой отдельную научную школу со многими разными точками зрения. Однако, большинство из них сводятся к тому, что экономическая модернизация достигается двумя способами: экзогенным, т.е. импортом товаров капитала и современных технологий (например, немецкие автомобили, американские станки, китайские ноутбуки и.т.д.), инвестициями и адаптацией управленческого опыта из-за рубежа, и эндогенным, т.е. национальными усилиями, через внутреннее накопление капитала, повышение образовательных стандартов, увеличение государственного финансирования отечественных НИОКР, создание прочной инфраструктурной системы.[16],[17]

В-третьих, в самом высокоагрегированном виде возможно установить, что Россия и Казахстан обе являются сырьевыми экономиками, т.е. их экономически рост, к несчастию, зависит от экспорта энергоносителей (Лукойл, Роснефть, Газпром, КазМунайГаз, и т.д), то есть от мировых цен на газ и нефть.

Товарная структура экспорта Российской Федерации в 2010 году (в 2009 г.), в процентах[18]

Граф.1.

Товарная структура экспорта Республики Казахстан в январе-марте 2011года, в процентах[19]

Граф.2.

Такая хозяйственная структура признается руководством обеих стран, как явление резко отрицательное[20] и  требующее немедленного изменения в пользу экономики знаний (англ. knowledge economy)[21],[22] и новой индустриализации.[23]

В то же время, Беларусь является экономикой с развитым потенциалом обрабатывающей промышленности (МАЗ, БелАЗ, МТЗ, БМЗ и т.д.). В 2009 году поставки машин, оборудования, транспортных  средств составили 15,7% от общего объема экспорта страны,[24] и промышленность составила 26,8% от белорусского ВВП в 2010 году.[25]

С этой точки зрения, оправданность применения протекционистских мер, проявленных в виде Таможенного союза, зависит от выполнения двух основных поставленных задач: Во-первых, насколько созданные таможенные барьеры способствуют экономической модернизации стран-участниц, путем  увеличения экзогенного и эндогенного ее составляющих. Во-вторых, насколько протекционизм способствует преодолению сырьевой зависимости Российской Федерации и Республики Казахстан, а так же способствует сохранению и развитию накопленного производственного потенциала обрабатывающей промышленности Республики Беларусь.

Преимущества Таможенного союза

Руководство стран-учредителей  Таможенного союза пришли к решению о его создании, в ожидании получения политической, социальной и экономической отдачи от него. Прежде всего, это выполнение двух вышеупомянутых задач. По мнению автора, их надежды были частично или даже полностью оправданы:

Во-первых, создание Таможенного союза способствует сохранению рабочих мест на предприятиях, которые на данном этапе перехода экономики из социализма в постиндустриализм, в условиях свободной торговли, являются неконкурентоспособными по сравнению со своими аналогами из дальнего зарубежья. Подтверждением этому является история российского АвтоВАЗа.[26]

Во-вторых, Таможенный союз способствует образованию внутри его замкнутых технологических звеньев производства и сбыта продукции и услуг, как это, например, происходит внутри Европейского Союза (МЕТРО, EADS). По правилам, объединение капиталов и возможностей разных предприятий, делает их более устойчивыми и конкурентоспособными, как на региональном, так и на мировом рынках.

В-третьих, применение коллективного протекционизма в виде Таможенного союза вынуждает зарубежные компании передислоцировать свои заводы  внутри таможенного объединения, для того чтобы избежать слишком высокие тарифные ставки при импорте своей продукции. Уже сейчас наши страны могут притворить в жизнь теорию «летящих гусей», по которой импортозамещающие отрасли станут на столько конкурентоспособными, что смогут экспортировать товары, которые раньше импортировались. Например, в 2010 году немецкий концерт Даймлер купил 11% акций российского КАМАЗа[27] и наладил производство автомобилей «Мерседесс» на заводах ГАЗа с целью дальнейшего реэкспорта данных моделей.[28]

Как уже сказано в теоретической части, коллективный протекционизм Таможенного союза, направленный на развитие обрабатывающих и высокотехнологичных отраслей, поможет России и Казахстану преодолеть свою сырьевую зависимость. Страны-участницы ЕвразЭС  уже подписали несколько договоров нацеленных на совместное возрождение евразийского аэрокосмического атомно-энергетического и агропромышленного комплексов.[29],[30] А так же подписали соглашение о совместной модернизации экономик.[31]

В пользу его создания говорит, что Таможенный союз является транспортным мостом северной Евразии между Западом и Востоком, огромным связывающим звеном между крупными рынками сбыта и потребления Западной Европы (ЕС) и  Тихоокеанского региона (Китай, Япония, США, и т.д.). Через создание единого таможенного пространства Беларусь и Казахстан, впервые после развала СССР, получают непосредственный доступ к этим регионам. Данная географическая конфигурация несомненно приводит к увеличения благосостояния этих стран.[32]

Избавление от внутренних таможенных границ, имеют два чрезвычайно важных результата: Во-первых, избавление от большинства пограничных и таможенных пунктов (а именно внутренних), уменьшает коррупционную составляющую данного административного аппарата.[33] Во-вторых, служит толчком для роста внутренних экономических связей, роста среднего и малого предпринимательства в связи с сокращением бюрократических препятствий. Так, например, за два месяца 2010 г. увеличился внешнеторговый товарооборот Мангистауской области РК на 59% и составил 1,5 млрд. долл. США.[34] А  за весь 2010 год, внутрисоюзный экспорт между странами-членами ТС увеличился в среднем на 47% и внутрисоюзный импорт также вырос на 32%.[35]

В связи с ростом внутренней деловой активности, а так же благодаря дополнительным сборам от импорта из третьих стран, должен вырасти доход в государственные бюджеты стран-участниц Таможенного союза.

Недостатки Таможенного союза

Очевидно, что первоочередным и наиболее серьезным недостатком Таможенного союза, является рост цен на ряд импортных товаров для потребителей, например сезонных фруктов и овощей, товаров народного потребления из Китая, и т.д. Например, 90%  пошлин единого Таможенного кодекса были созданы на основе тарифных ставок Российской Федерации, которые в целом выше, чем у других союзных государств.  Импорт легковых поддержанных автомобилей из третьих стран в Беларусь и Казахстан стал дороже на 30%.[36] Однако, как сказано выше, это может компенсироваться улучшением качества продукции отечественного автопрома.

Во-вторых, некоторые отечественные отрасли, прежде всего АПК, могут пострадать от возросшей внутренней конкуренции. Например, есть опасение, что более дешевая белорусская молочная продукция задавит более слабого российского производителя.[37]

И наконец, в связи с передвижением границ, страны-участницы частично потеряют возможность самостоятельно контролировать поток нежелательных или запрещенных для ввоза товаров. Например,  контрабанда наркотиков из Афганистана через Центральную Азию в Россию.[38]

«Россия переносила и переносит все невзгоды судьбы и неразумия. Она еще не испытала благодеяний протекционной системы, которая может ее освободить от чужеземной политики и развить все ее бесчисленные богатства, находящиеся в летаргическом состоянии».

Сергей Витте[39]

Итак, подводя итоги данной статьи, мы видим, что с теоретической точки зрения, протекционизм имеет как свои достоинства, так и недостатки. Мы пришли к выводу, что его применение оправдывает себя только при определенных условиях и определенных задачах, которые общество и государство намерены достичь.

Во-первых, для целесообразности введения протекционистских мер должна присутствовать необходимость экономической модернизации страны.

Во-вторых, протекционизм оправдан также в тех случаях, когда он направлен на преодоление сырьевой зависимости экономики, которая препятствует выполнению модернизации страны.

При этом, как мы видим, выполнение этих задач, для определенных стран, является практически невозможным в условиях свободной торговли. Это связано с тем, что отсутствуют возможности (в виду чрезмерной иностранной конкуренции) и стимулы (в виду повышенной прибыльности) развития и инвестирования отечественного производства.

А с практической точки зрения, подтвердилось, что Таможенный союз, во-первых, способствует эндогенной модернизации его стран-участниц, и, во-вторых, в некотором смысле содействует преодолению сырьевой односторонности в экономике Российской Федерации и Республики Казахстан. Это происходит потому, что стал подниматься внутренний спрос на товары и услуги обрабатывающих и других отраслей, которые, в связи с ново приобретенной устойчивостью и привлекательностью, по сравнению с энергетически-топливным комплексом, стали более привлекательными для инвестиций.

Изучив все аспекты данной экономической проблемы, я пришел к выводу, что применение протекционизма на территории евразийского пространства на данном этапе своего экономического развития, является более оправданным, чем для других регионов мира.

Исходя из заветов великих отечественных экономистов, таких как: Д.И. Менделеев, С.Ю. Витте и П.С. Савицкий, я убежден, что только применением протекционистских мер защиты национального производства, и грамотным их исполнением, Россия-Евразия может осуществить переход к мощной экономике знаний инновационного пути развития.

Общая литература:

Агапова Т.А., Серегина С.Ф. Под общей ред. д.э.н., проф. А.В. Сидоровича. «Макроэкономика: учебник МГУ им. М.В. Ломоносова». Москва. 2005 г. – 464 с.

Витте С.Ю. «По поводу национализма. Национальная экономия и Фридрих Лист». Санкт-Петербург. 1912 г.

Друкер П. «Эпоха разрыва: ориентиры для нашего меняющегося общества». Нью-Йорк. 1969 г. / Англ.: Peter Drucker «The Age of Discontinuity; Guidelines to Our Changing Society». New York. 1969.

Забелина О.  Статья «Российская специфика Голландской болезни». Москва. 2004 год.

Ломакин В.К. «Мировая экономика: учебник для студентов вузов, обучающихся по экономическим специальностям и направлениям». Москва.  2007 г. – 671 с.

Под. ред. Зевин Л.З. «Постсоветское пространство в глобализирующемся мире. Проблемы модернизации». Санкт-Петербург. 2008 г.

Под ред. проф. Стровского Л.Е.  «Внешнеэкономическая деятельность предприятия». Москва. 2007 г. — 502 с.

Под общей редакцией проф. Черурина М.Н, проф. Киселевой Е.А. МГИМО (У) МИД России. «Курс экономической теории: учебник». Киров. 2007 г. – 848 с.

Менделеев Д.И. «Исследование о развитии промышленности России в связи с ее общим таможенным тарифом 1891 года». Санкт-Петербург. 1889 г.

Рикардо Д. «Начала политической экономии и налогового обложения» / Англ.: David Ricardo «On the Principles of Political Economy and Taxation». London. 1817.

Смит А. «Исследование о природе и причинах богатства народов». Лондон 1776 г. / Англ.: Adam Smith «An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations». London. 1776

Шумпетер Й. «Теория экономического развития». Грац. 1912 г. / Joseph Schumpeter «Theorie der wirtschaftlichen Entwicklung». Graz. 1912.

 

 


[1] Например, лишь за период март-апрель 2011 года на сайте МТРК «Мир» были опубликованы 66  статьи с тегом «Таможенный Союз» // http://mir24.tv/search?q=таможенный+союз

[2]МТРК «Мир». Передача «Кыргызстан намерен присоединиться к Таможенному союзу» // http://mir24.tv/programms/7367/episode/3809011

[3] МТРК «Мир». Новость «Путин и Азаров обсудят перспективы вступления Украины в Таможенный союз» // http://mir24.tv/news/economy/3810866

[4] Главный сайт Всемирной торговой организации / Англ. Homepage of the World Trade Organization // http://www.wto.org/english/thewto_e/whatis_e/tif_e/fact1_e.htm

[5] Агапова Т.А., Серегина С.Ф. Под общей ред. д.э.н., проф. А.В. Сидоровича. «Макроэкономика: учебник МГУ им. М.В. Ломоносова». Глава 14.2. «Аргументы в пользу введения тарифов». Москва. 2005 г.

[6] Забелина О.  Статья «Российская специфика Голландской болезни». Москва. 2004 год.

[7] Агапова Т.А., Серегина С.Ф. Под общей ред. д.э.н., проф. А.В. Сидоровича. «Макроэкономика: учебник МГУ им. М.В. Ломоносова». Глава 14.2. «Аргументы в пользу введения тарифов». Москва. 2005 г.

[8] Под общей редакцией проф. Чепурина М.Н, проф. Киселевой Е.А. МГИМО (У) МИД России «Курс экономической теории: учебник Киров». Глава 27.6.  «Аргументы за и против протекционизма». Москва. 2007 г.

[9] Мэнкью Г. «Принципы экономикс». Раздел: «Практическое применение теории: международная торговля – таможенные тарифы» // http://mankiw.ru/prakticheskoe-primenenie-teorii-mezhdunarodnaya-torgovlya/tamozhennye-tarify.html

[10] Медведев Д.А. Выступление на саммите ЕвразЭС. Москва. 2010 г. // http://www.evrazes.com/about/history/summit-moscow-2010

[11] Федеральный образовательный портал «ЭСМ». Раздел: «Таможенный союз» // http://www.ecsocman.edu.ru/text/19280385/

[12] Официальный сайт ВАВТ МинЭкономРазвития РФ. Словарь терминов: «Протекционизм»// http://www.vavt.ru/wto/wto/Protectionism

[13] На момент написания данной статьи создание зоной свободной торговли активно обсуждалось институтами Содружества // http://mir24.tv/programms/1545579/episode/3867883

[14] Официальный сайт Комиссии Таможенного союза Беларуси, Казахстана, России // http://tsouz.ru/AboutETS/Pages/default.aspx

[15] Интерфакс. Новость «Таможенный кодекс между Россией, Белоруссией и Казахстаном вступил в силу» // http://www.interfax.ru/news.asp?id=144140

[16] [16] Гавров С. Н. «Модернизация России: постимперский транзит». Москва. 2010 г.

[17] Ростоу В. В. «Стадии экономического роста». Нью-Йорк. 1960 г. / Walt Whitman Rostow «The Stages of Economic Growth: A Non-Communist Manifesto». New York. 1960

[18] Официальный сайт Росстат (по данным таможенной статистики)// http://www.gks.ru/free_doc/new_site/vnesh-t/docl/osn_razd/stru-ex.htm

[19] Официальный сайт Агентства РК по статистике // http://www.stat.kz/digital/vnesh_torg/Pages/default.aspx

[20] Медведев Д.А. Статья «Россия, вперёд!». Москва 2009 г. // http://kremlin.ru/news/5413

[21] Друкер П. «Эпоха разрыва: ориентиры для нашего меняющегося общества». Нью-Йорк. 1969 г. / Англ.: Peter Drucker «The Age of Discontinuity; Guidelines to Our Changing Society». New York. 1969.

[22] Назарбаев Н.А. Выступление «К экономике знаний – через образование и инновации». Астана. 2006 г. // http://www.enu.kz/about/p_and_u/speech/know_eco.php

[23] Путин В.В. Статья «Россия и Европа: от осмысления уроков кризиса – к новой повестке партнерства». Берлин. 2010 г. // http://premier.gov.ru/events/news/13088/

[24] Официальный сайт НСК РБ // http://belstat.gov.by/homep/ru/indicators/ftrade1.php

[26] РИАН. Статья «Сколько стоит спасение ОАО АвтоВАЗа?». 2009 г. // http://www.rian.ru/infografika/20091006/187772957.html

[27] Официальный сайт компании «Даймлер». Раздел: «Акции» / Англ.: Homepage Daimler AG: Shares // http://www.daimler.com/investor-relations/daimler-shares/share-fact-sheet

[28] ИА «Регнум». Новость «Группа ГАЗ и Даймлер подписали соглашение о запуске нового производства грузовиков Мерседес» // http://www.rg.ru/2010/12/23/mercedes-anons.html

[29] Под. ред. Зевин Л.З. «Постсоветское пространство в глобализирующемся мире. Проблемы модернизации». Санкт-Петербург. 2008 г.

[30] Концепция международной деятельности ЕвразЭС. 2008 г. //

http://www.evrazes.com/docs/view/88

[31] Сайт «Бизнес в странах СНГ». Статья: «СНГ: Приоритетами должны стать модернизация и новые совместные проекты». 2010 г. // http://www.sng.allmedia.ru/NewsAM/NewsAMShow.asp?ID=17699

[32] Надеин В. Статья «О преимуществах и недостатках Таможенного союза России, Беларуси и Казахстана» // http://www.prostobiz.ua/biznes/gosregulirovanie/stati/o_preimuschestvah_i_nedostatkah_tamozhennogo_soyuza_rossii_belarusi_i_kazahstana

[33] Там же.

[34] Статья «Таможенный союз: преимущества и недостатки торговых операций» // http://www.nap.kz/tamozhnya/tamozhenniy-soiuz-preimuschestva-i-nedostatki-torgovich-operatsiy-2.html

[35] Статистика взаимной торговли стран-членов Таможенного союза // http://www.tsouz.ru/db/stat/Pages/internal_stat.aspx

[36] Статья «Таможенный союз: преимущества и недостатки торговых операций» // http://www.nap.kz/tamozhnya/tamozhenniy-soiuz-preimuschestva-i-nedostatki-torgovich-operatsiy-2.html

[37] Комсомольская Правда. Новость «Россия снова ограничила поставки молока из Беларуси». 2011 г. // http://kp.ru/daily/25688.4/892673/

[38] МТРК «Мир». Передача «Афганистан остается источником угрозы для всей Центральной Азии» // http://mir24.tv/news/community/3752350

[39] Витте С.Ю. «По поводу национализма. Национальная экономия и Фридрих Лист». Санкт-Петербург. 1912 г.

Читать далее...