Основные аспекты изучения истории кумыков

Кумыки – самый многочисленный тюркский этнос Северного Кавказа. Кумыкский язык относится к кыпчакской группе Алтайской языковой семьи. В этногенезе кумыков приняли участие тюркские племена: гунны (III-IV вв.), булгары – барсилы и савиры, а также хазары (Х в.) и кыпчаки (IX в.). [1]

В XVIII — XIX века кумыки входили в разные государственные образования: Тарковское шамхальство, Мехтулинское ханство, Засулакскую Кумыкию (Эндиреевское, Костековское и Аксаевского владения). Кроме того, южные кумыки входили в Кайтагское уцмийство.

Одним из наиболее значительных кумыкских государственных образований являлось Шамхальство Тарковское. На территории Шамхальства помимо кумыков проживали также ногайцы, верхние даргинцы, лакцы, некоторые аварские группы и другие этносы. Столицей шамхальства[2] с середины XVII века был город Тарки,[3] а до этого — Казикумык. Семейное кладбище шамхалов дошло до наших дней. Влияние шамхалов было настолько велико, что оно распространялось и за его пределами на соседние феодальные владения, объединения и союзы сельских общин (джамааты). Шамхалы взимали подать практически со всех владений этого региона. По источникам того времени, шамхалов именовали валиями, а нуцал Аварии называл шамхала «падишахом».[4]

XV-XVI века были периодом возвышения власти шамхалов. В дипломатической переписке их называли «шевкальскими царями». В результате военных действий шамхалов с Кабардой и Картли-Кахетией их владения простерлись до Пятигорска и р.Кумы. Шамхалы приобщали горские этносы к исламу и тюркской культуре. Согласно мусульманским историкам, в XVI-XVII века шамхалы были главным препятствием на пути завоевательной политики России в южном направлении.[5] В то время Кумыкское шамхальство было единственным государством, противостоящим экспансии России в регион.

В результате завоевания Русью Казанского ханства (1552) и Астраханского ханства (1556) кумыки успешно отразили 10 выступлений русских войск. В 1578 году Кумыкское шамхальское государство (при правителе Чолпан шамхале), активно взаимодействуя и сотрудничая с османскими султанами, превратилось в составную часть Османской империи (Дагестанский вилайет).

В 1605 году все Дагестанские владетели, объединившись под эгидой кумыкских шамхалов, поддержали османские войска и одержали победу над русскими войсками в Караманской битве. [6] Во второй половине XVI века начался процесс раздробленности шамхальства. Междоусобная борьба развернулась после смерти шамхала Чолпана. Один из его сыновей Султан Магомет (от кабардинки узденского рода Анзоровых) с помощью родственников матери утвердился в Засулакской Кумыкии с центром в Эндери. Так образовалось Эндереевское владение, которое позже распалось на Эндереевское, Аксаевское и Костековское владения. В первой половине XVII века созывали съезды для согласования кандидатуры шамхала. Так, шамхалами становились поочередно кафыркумыкский владетель Андий, сын Сурхая (ум. в 1621 году), Ильдар Тарковский (ум. в 1634/35), Айдемир Эндереевский (погиб в 1641), Сурхай Тарковский, Бутай Баматов, Адиль Гирей.

В начале 1640-х годов феодальная верхушка изгнала шамхала Сурхая, который укрепился в Тарках и заложил таким образом основу шамхальства Тарковского. Шамхальство состояло из бейликств: Карабудахкентского, Кумторкалинского, Губденского и Баматулинского. От шамхальства в то же самое время отделилось владение Дженгутайское, которое в последствии стало называться по имени основателя владения Мехтия — Мехтулинским ханством. Кроме того, после распада шамхальства образовалось несколько союзов сельских общин, называемых «джамаатами» (например, Акуша-Дарго).

Владения Шамхала помимо кумыков населяли также другие этносы, что во всем многообразии отразилось и на полиэтничном воинском контингенте шамхалов. Они были задействованы в османо-российско-иранском противостоянии и участвовали практически во всех военных мероприятиях, развернувшихся в регионе в период османо-российско-иранского противоборства за Кавказ. Но надо отметить, что шамхалы преимущественно тяготели к Османской империи. [7]

В Кайтагское уцмийство наравне с южными кумыками входили также даргинцы, кайтаги, кубанчинцы, терекеменцы (азербайджанцы), таты, горские евреи, и др. [8] С 1586 года покорение кумыков стало составной частью захватнической политики России на Южном и Северо-Восточном Кавказе. Представители Москвы заключили соглашение с иверийским царем Александром против Шамхала Тарковского. Весной 1594 года российские войска двинулись со стороны Терека на Койсу (нынешний Сулак), где соединившись с иверийцами, вступили в бой с войском шамхала, состоящим из кумыков и ногайцев. Шамхал не удержал переправы и был вынужден отвести своих людей к городу Тарки – столице Шамхальства. Однако при поддержке аварского хана шамхалу удалось вытеснить неприятеля из города и преследовать его до Койсу. Таким образом, совместными действиями шамхала Тарковского и аварского хана удалось отразить натиск русских войск, отстоять самостоятельность Шамхальства Тарковского, не допустив распространения российской власти и исполнения плана воцарения иверийского царя Александра на Северо-Восточном Кавказе. [9] Но уже в 1604 году вновь началось наступление российских войск на Терек, кумыкское население Эндери, Исти-Су, и др. мест страдало от действий российских войск, отбиравших у них хлеб, продовольствие, скот, корм и коней. Недовольное кумыкское население отходило в Тарки к шамхалу. Когда русские воеводы овладели городом, шамхал укрылся у аварского хана. Вскоре новый шамхал – Султан-Мут (зять аварского хана) поднял кумыков, аварцев и других представителей Дагестана, рассчитывая на подмогу отряда из Дербента и при помощи, подоспевшей из Шемахи, полностью вытеснил российские войска из Терки и Сулака. [10]

Анализ исторических источников показывает, что кумыкские владельцы в разное время выступали то на стороне османов, то на стороне шаха. По сефевидо-османскому Касре-Ширинскому мирному договору 17 мая 1639 года, обе стороны разделили сферы влияния на Северном Кавказе: шахская власть распространялась на Дербент и его окрестности, Табасарань и Тарковское шамхальство, а в сферу Османской империи передавался весь остальной регион. Несмотря на это шамхал и другие местные владельцы участвовали в мероприятиях крымского хана и продолжали сочувствовать Османской империи. Сефевидские шахи не оставляли попыток привлечь на свою сторону кумыкских правителей.

После провозглашения 16 февраля 1801 года в Тифлисе царского манифеста о признании Грузией верховного покровительства над собой Российской короны, эмиссары с султанскими фирманами направились на Кавказ, с призывом к мусульманам подняться на борьбу во имя защиты общей веры. [11] Кумыки Шамхальства Тарковского участвовали в многочисленных волнениях, столкновениях, боевых действиях местных народов с русскими войсками.[12] В первой половине XIX века одним из наиболее видных политических деятелей, выступающим за образование единой государственности на территории Центрального и Северо-Восточного Кавказа под эгидой шамхала Тарковского был Байбулат Таймиев. Он возглавил борьбу. С согласия Мехти-шамхала Тарковского в мечетях Казанищ был провозглашен газават. [13] После завоевания Северного Кавказа российскими войсками и образования Дагестанской области в 1860 году, власть шамхала была упразднена. Надо отметить, что кумыки пострадали в ходе Кавказской войны и переселенческой политики царской России.[14]

Прежние владения шамхальства вошли в состав новообразованных новых округов в Дагестанской области (Кайтагское уцмийство и Табасаран образовали Кайтаго-Табасаранский округ, а Тарковское шамхальство, Мехтулинское ханство и Присулакское наибство – Темир-Хан-Шуринский округ) и Терской области (Эндиреевское, Аксаевское и Костековское владения образовали Кумыкский округ (позднее Хасавюртовский). В 1920 году Хасавюртовский округ вошел в состав Дагестанской ССР.

В период распада Советского Союза кумыки, как и остальные народы, некогда многонациональной страны, переживали подъем национального самосознания. Все это отразилось на образовании кумыкских национальных образований: народного движения «Тенглик» (Равенство), общественно-политических организаций «Ватан» и «Танг-Чолпан». В 1990-е года обострились и актуализировались проблемы, связанные с земельной политикой, проводимой в советское время. 2 ноября 1990 года на съезде кумыков была принята Декларация Кумыкской Республики, провозглашенной на исторической территории проживания кумыков. [15]

В настоящее время кумыки всячески пытаются отстаивать значение своего родного языка, истории и культуры. Все это связано с развитием национального самосознания кумыков, живущих в полиэтничном Дагестане.

К тому же из-за проводимых долгое время несправедливых земельных реформ изменилось демографическое положение кумыков.

Кумыки – один из крупных тюркских народов не только Дагестана, но и всего Северного Кавказа. Они живут также в Осетии, Чечне, на Ставрополье и на Кубани. Кумыки ощущают себя частью тюркского мира, поддерживают национально-культурные связи с другими тюркскими народами Кавказа, да и всего мира. Особенно тесными эти связи стали после распада СССР и «падения железного занавеса». Ныне несмотря на этнические проблемы, кумыки уделяют пристальное внимание возрождению и сохранению своего самобытного языка и культуры.

Али Аскер, Турция, г.Карабюк
Карабюкский университет, доктор юридических наук

turkishnews.com

 .

[1]С.Ш. Гаджиева Кумыки. Историческое прошлое. Культура. Быт. Книга первая. Махачкала: Дагестанское книжное издательство, 2000. С. 42-53.

[2] Тарковское шамхальство (1642-1867), Казикумыкское шамхальство (VIII-XVII вв.)

[3] В начале 1640-х годов феодальная верхушка Казикумыка изгнала шамхала Сурхая, который вынужден был укрепиться в Тарках и он положил таким образом начало шамхальству Тарковскому.

[4]Л.И. Лавров Новое о Зирихгеране и казикумухскихшамхалах// Из истории дореволюционного Дагестана. Махачкала, 1976, с.216—217; История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII. М., 1988. с.242.
[5]Шамхальство, Кумыкский энциклопедический словарь (КЭС), Махачкала РГЖТ, 2004, с. 183-184

[6] Kamil Güner, Türk Dili ve Kültürünün Kafkaslardakı Tarihı rolü , II. Uluslararası Türk Kültürü Kurultayı. Fethiye. 03-05 Aralık. 2009. Ankara. 2009. S.37-40.http://kumukia.ru/article-43.html

[7]С.И. Алиева Азербайджан и народы Северного Кавказа. Б., 2010. С. 47, 446-454.

[8]А.А. Бакиханов Гюлистан-и Ирам. Баку: Элм, 1991, С. 108 – 109; М.Р. Гасанов Из истории дагестано-грузинских взаимоотношений XV – XVII вв.// Вопросы истории Дагестана (досоветский период). Вып. 1. Махачкала, 1974. С. 86 – 87; История Дагестана. Т.I. Махачкала, 2000.С. 272 – 275.

[9] Вахушти Багратиони. История царства Грузинского/ Пер., снабдил предисловием, словарями и указателем К.Т.Накашидзе. Тбилиси: Мецниереба, 1976; В.А. Потто Кавказская война. Т 1. Ставрополь, 1994. С. 14 – 16; Руководство к познанию Кавказа М.Селезнева. Кн.1. СПб., 1847. С. 138-139.

[10]В.А. Потто Кавказская война. Т 1. С. 17 – 19; Ризаханова М.Ш. Там же. С. 19.

[11] «Русский вестник». Т.138. М., 1878. С. 25 — 19.

[12] Материалы по истории Дагестана и Чечни. Т. III. Ч. I/Под ред. Р. Магомедова. Махачкала, 1940, С. 51 – 56, 65-67.

[13] Ахмадов Я.З., Мужухоев М.Б. Объединительные тенденции в освободительных движениях народов Северного Кавказа (XVIII – XIX вв.)// Народно-освободительное движение горцев Дагестана и Чечни в 20 – 50-х годах XIX в… Махачкала, 1989. С. 15.

[14]С.Ш. Гаджиева Кумыки. Историческое прошлое. Культура. Быт. Книга первая. Махачкала: Дагестанское книжное издательство, 2000. С. 9.

[15]С.И.Алиева Наш Дом – Кавказ. Армавир, 2011, с.100.

Читать далее...

«После нашего слёта — наступит Весна»…


Выступление идеолога скифского движения Павла Зарифуллина на Слёте Новых Скифов в Музее Андрея Рублёва 30 марта 2012 года

Читать далее...

Новая Германия – Дойчланд или Тюркланд?

В 2011 году ФРГ отметила знаковый юбилей – 50 лет со дня приезда первых гастарбайтеров из Турции. Это событие власти Германии постарались представить в максимально положительном ключе, но предшествующие этому заявления Ангелы Меркель о крахе мультикультурализма, сделанные на фоне депортации цыган из Франции, охоты Брейвика на мультикультуралистов и, наконец, разоблачения группировки правых террористов в Тюрингии заставили общество и политический класс в ФРГ задуматься о том, что несет с собой рост числа мигрантов и нерешенные проблемы сосуществования двух различных по своему внутреннему содержанию культур – исламской и европейской.

Александр Камкин, ведущий научный сотрудник Института Европы РАН на крыше строящейся гамбургской филармонии пытается осознать роль мигрантов в жизни германского общества

Масла в огонь дискуссий о миграции в Германии подливают также провокационные заявления турецкого премьер-министра Эрдогана о том, что турки, живущие в Европе, главным образом, в Германии, ни в коем случае не должны отказываться от своей культурной идентичности и растворяться в немецком обществе. Подобные заявления национального лидера, а Эрдоган явно метит на место второго Кемаля Ататюрка, были с восторгом встречены его соотечественниками в ФРГ. В этой связи следует отметить важный момент, что подобные месседжи Эрдоган адресует прежде всего своим потенциальным избирателям, поскольку многие турки, с рождения живущие в ФРГ, являются обладателя турецкого, а не немецкого гражданства, подчеркивая тем самым свою привязанность  к своей исторической Родине. Поэтому риторика Эрдогана, неблизкая многим европейским политикам, является вполне логичной в контексте политической борьбы в самой Турции и крупной турецкой диаспоре в Европе. Но и в самом немецком обществе не утихают споры о месте и роли турецкой диаспоры и вообще иностранцев в ФРГ. 

Политический класс и масс-медиа ФРГ о вопросе миграции

Следует заметить, что дебаты в немецком обществе и политическом классе о месте и роли мигрантов и о их количестве ведутся уже давно. Впервые подобные дискуссии начались еще в начале широкого привлечения гастарбайтеров – в середине 1960-х г.г. еще в 1965 году Людвиг Эрхард заявил на заседании правительства (10.11.1965): «Привлечение еще большего числа иностранной рабочей сил достигает пределов. Не в последнюю очередь оно ведет к росту стоимости производства и к дополнительной нагрузке  на наш платежный баланс»[1].

Спустя восемь лет федеральный канцлер Вилли Брандт заявил также на заседании правительства (январь 1973): «Стало, однако, необходимо очень тщательно продумать, где находится граница способности нашего общества принимать мигрантов и где социальный рассудок и ответственность требуют от нас остановиться»[2].

Вопрос ребром был поставлен в начале 1980-х г.г., когда ФРГ столкнулась с первыми мигрантами второй волны – детьми первых гастарбайтеров. Так, тогдашний Федеральный канцлер Гельмут Коль заявил в интервью ZDF 03 октября 1981 г., что большинство проживающих в ФРГ 2 миллионов турецких гастарбайтеров должно вернуться: «..существует проблема большого, слишком большого количества турецких сограждан в Германии. Эти люди приехали сюда, зачастую мы их привезли,  и им приходится также сосуществовать в нами по-человечески, на достойных условиях. Это не должно означать, что мавр сделал свое дело и может удалиться. Но также правда и то, что мы не сможем выдержать теперешнее количество турок, живущих в ФРГ, что наша социальная система , общее положение на рынке труда не позволяют этого. Нам нужно теперь принять очень быстро разумные , по-человечески и социально справедливые меры, чтобы обеспечить отток»[3].

В том же году Хайнц Кюн, бывший премьер-министр Северного Рейна – Вестфалии, (SPD) высказался в интервью журналу Quick от 15.01.1981 схожем ключе:  «Наши возможности принимать иностранцев исчерепаны. Если доля иностранцев превысит отметку в 10 %, то всякий народ восстанет»[4].

Пожалуй, больше всех и наиболее критично по вопросу миграции высказывался бывший федеральный канцлер ФРГ Гельмут Шмидт. В  1992 году в интервью Frankfurter Rundschau (12. September 1992, стр. 8) он заявил: «Я полагаю, что было ошибкой, что мы во времена Людвига Эрхарда с усердием и с помощью всевозможных инструментов привлекали иностранных рабочих в ФРГ…. Ни из ФРГ, ни из Франции, ни из Великобритании нельзя делать страны-рецепиенты миграции. Эти общества этого не вынесут. Тогда общество деградирует: если, например, будет недовольство фактическим уровнем безработицы в Восточных землях на уровне 40 %, то рано или поздно недовольство найдет себе проявление и выльется в насилие… Все имеет свои границы. Представление о мультикультурном обществе, возможно, этически обосновано, но на практике оно в условиях демократии, в которой каждый гражданин может делать и позволять делать все, что он хочет, вряд ли осуществимо»[5].   В этом интервью Гельмут Шмидт пророчески предостерегал о балканизации центральной Европы, в которой будут возникать параллельные этнокультурные миры, зачастую враждебно настроенные друг к другу. Еще более однозначно он выразился в интервью газете Die Zeit, Nr. 18/2004 (22.04.2004) «Мультикультурное общество – это иллюзия интеллектуалов»[6].

В интервью Hamburger Abendblatt, (24. November 2004) Гельмут Шмидт высказал весьма крамольную для современного немецкого истеблишмента мысль:  «С демократическим обществом концепция мульти-культи сложно сочетается…  Но если меня спросят, где же функционировали до сих пор модели мультикультурных обществ, то мы очень быстро придем к выводу, что они мирно функционируют только там,  где существует очень сильное авторитарное государство. Поэтому было ошибкой, что мы в начале 1960-х г.г. привезли к нам в страну гастарбацйтеров из чужих культурных пространств»[7]. Таким образом, из слов Шмидта вытекает, что модель мультиэтнического общества гораздо эффективнее работает в США, где очень жестко соблюдается принцип равенства прав и закона для всех этнических групп..

Не стал исключением и такой борец с правым экстремизмом, как бывший  министр внутренних дел ФРГ Отто Шили, заявивший в 1998 году: «Предел иммиграционной нагрузки на Германию уже превышен»  (Der Tagesspiegel, 15.11.1998)[8].

Не были исключением и академические круги ФРГ. Так, профессор-демограф Бирк заявил в 2002 году в интервью газете Die Welt :  «Мы всегда думаем,  когда мы говорим об интеграции,  о «немецком» обществе большинства, в которое необходимо интегрировать меньшинство. Но ситуация получается совершенно обратная. В крупных городах уже с 2010 года соотношение среди 40-летних лиц между немцами и иммигрантами будет строго противоположным. В такой ситуации интеграция будет обозначать: как я будучи немцем“[9].

Уполномоченная по делам интеграции федеральной Земли Бранденбург Карин Вайс заявила в эфире Info Radio 02.01.2007: „Иммигранты, когда они на постоянной основе оседают здесь, занимают самый ценный ресурс, который имеется у народа, а именно их страну. Поэтому их (также) воспринимают как пришельцев, и это автоматически вызывает территориальную защитную  реакцию, а именно тогда, когда различные группы отграничиваются друг от друга, что часто наблюдается среди лиц с большой разницей культур. Если народ позволяет другим строить меньшинства в собственной стране, то он фактически уступает эту землю и создает себе обузу внутри собственных границ в виде межэтнической конкуренции»[10].  Подобные заявления более вероятно услышать от активистов НПД, чем от государственного чиновника, к тому же отвечающего за интеграцию иностранцев. Однако тем ценнее для нам подобное выражение мнения, свидетельствующее о глубоком недовольстве сложившейся ситуацией. В чем же причина недовольства простых граждан и обеспокоенности политиков? Что за угрозу представляют собой для ФРГ мигранты?

Место и роль сегодняшних мигрантов в ФРГ в социальном плане

Лица с миграционным происхождением и миграционным фоном, как их характеризует официальная статистика, на сегодняшний день являются неотъемлемой частью ФРГ. Их общая численность на конец 2009 года (более свежие данные отсутствуют) составляла 15.700.000 человек. В эту группу входят собственно иностранцы, лица родившиеся в Германии в семьях мигрантов,  а также в смешанных браках[11]. К концу 2010 года в ФРГ проживало 2,3 миллиона семей с детьми младше 18 лет, в которых хотя бы один из родителей имел миграционное происхождение. Для сравнения, всего в ФРГ насчитывается 8,1 миллионов семей с несовершеннолетними детьми. Таким образом, доля семей с детьми составляет почти 30 % от общего числа.  При этом следует отметить тревожную тенденцию, что численность семей без детей среди коренных немцев неуклонно снижается[12].

Семьи с миграционным фоном живут преимущественно в крупных городах на западе страны, а также в Берлине. Так, доля детей мигрантов (в основном родивших в Германии) в возрасте до 10 лет в таких городах, как Берлин, Гамбург, Мюнхен и пр. достигает 40, а в некоторых районах и 50 %. Доля же семей с детьми, имеющих мигрантские корни, достигает в крупных городах 43 %. И напротив, в мелких городах доля таких семей в разы ниже (в среднем 12 %)[13].

Что касается стран происхождения, то на первом месте выделяется с явным отрывом Турция (21 %), затем идет семьи выходцев из республик бывшего СССР («поздние переселенцы»), составляющие 16 %, на третьем месте семьи выходцев из бывшей Югославии (9 %)[14].

При всем разнообразии стран происхождения и различий  в языке и культуре немецкие демографы выделяют ряд общих для семей мигрантов моментов:

— отношение к семье и браку в семьях мигрантов намного более ответственное, традиционные формы семьи с несколькими детьми и тесной связью поколений гораздо более типичны для мигрантов, также среди мигрантов гораздо реже встречаются различные формы сексуальных извращений, политкорректно называемых в Европе нетрадиционными отношениями.

— в семьях мигрантов гораздо реже распространен феномен одиноких родителей по сравнению с немецкими семьями 14 % и 21 % соответственно. Это является следствием более низкого уровня разводов в семьях мигрантов.

— в семьях мигрантов больше детей, чем в немецких семьях. 15 % всех семей с миграционным фоном по данным на 2011 год имели 3 и более несовершеннолетних детей. В немецких семьях эта цифра составляла только 9 %[15].
— при этом семьи с миграционным фоном имеют стабильно более низкий доход, чем семьи коренных немцев. По состоянию на декабрь 2010 года 62 % семей с миграционным фоном имели месячный доход менее 2600 евро, аналогичные показатели финансового положения демонстрировали только 44 % семей коренных немцев[16]. Поэтому члены семей мигрантов значительно являются получателями социальной помощи, чем семьи коренных немцев. По состоянию на конец 2010 года для 17 % всех семей с миграционным фоном социальные трансферы по программе Харц IV являлись основным средством к существованию. (для семей коренных немцев этот показатель почти в два раза ниже)[17]. При этом количество семей мигрантов, где ни один из родителей не работает, в два раз превышает аналоргичное количество семей коренных немцев (15 % и 8 % соответственно). Однако, специалисты отмечают, что большая часть семей мигрантов все же пытается обеспечить себя самостоятельно (79 %), для семей коренных немцев этот показатель составляет 88 %.

— распределение социальных ролей в семьях мигрантов ближе к традиционному обществу. Так, если в у 59 % немецких семей с детьми работают оба родителя, то для семей мигрантов этот показатель всего 39 %[18]. Женщина в таких семьях занимается воспитанием детей, что обусловлено большим количеством детей в семьях мигрантов (см. выше).

— в последние годы увеличился процент лиц с миграционным фоном, занимающихся частным предпринимательством. в настоящее время количество индивидуальных предпринимателей-мигрантов даже начало превышать количество немцев, занятых по принципу „Ich AG“.

О чем говорят эти тенденции? Численность мигрантов в немецком обществе неуклонно и стремительно растет. Численность коренных немцев медленно, но верно снижается. Днамика изменения численности населения представлена в таблице 1[19]:

 

2000 2005 2008 2009 2010
82260000 82438000 82002000 81802000 81752000

 

При этом кривая смертности на протяжении всех 2000-х г.г. идет уверенно вверх, а кривая рождаемости – вниз. Это обусловлено не низким качеством жизни, как в развивающихся странах, а особенностью структуры возрастной пирамиды, характерной для развитых стран[20]. Сейчас в пожилой возраст вступает поколении «бэбибумеров», родившихся сразу после 2-й мировой войны, и следует ожидать дальнейшего роста кривой естественной смертности.

Так, по состоянию на 31.12.2009 в ФРГ было 16.901.000 лиц в возрасте старше 65 лет (при населении 81.800.000 человек). В 1950 году в этой возрастной категории было около 6.750.000 человек при общей численности населения 69.300.000 человек[21].  Что касается рождаемости, то в Германии она одна из самых низких в Европе – около 1,4. Для поддержания уровня населения на одном уровне необходимо значение 2,21.

Эти цифры, а также динамика роста молодых мигрантов и лиц, родившихся в семьях мигрантов,  говорят о том, что в ближайшее время мигранты будут играть все возрастающую роль не только в экономике и политике Германии. Эту тенденцию чувствуют и нынешние власти ФРГ. Еще в октября 2010 года канцлер Ангела Меркель заявила в своем видеообращении, посвященном подготовке правительственного совещания по вопросам интеграции мусульман, что на государственной службе страны должно быть больше иммигрантов.

«Сейчас число иммигрантов среди госслужащих непропорционально низко, и мы должны изменить эту ситуацию изменить ситуацию», – заявила Меркель.
Немецкий канцлер также добавила, что хотя ислам и является частью Германии, иммигрантам надо прилагать больше усилий для того, чтобы интегрироваться в немецкое общество, включая необходимость выучить немецкий язык[22].

В сегодняшней Германии действительно делается очень много для попытки интеграции мигрантов в немецкое общество, но как свидетельствует неумолимая статистика, социальное расслоение, помноженное на культурные различия, приводят к созданию параллельных миров. Два года назад эту проблему ребром поставил Тило Саррацин в своей книге «Германия саморазрушается». За неполиткорректный пассаж о «гене интеллектуального развития» он был подвергнут беспощадному остракизму, хотя основная его мысль находится в одном ключе с высказываниями немецких политиков, приведенными в начале нашей статьи. Однако, ФРГ 2010-х г.г. – совсем не та страна, которой она была в 1970-е  — 1980-е. В активную политическую жизнь пришло поколение 1968 года, с его левыми взглядами на социальную политику. К тому же не стоит забывать о системном кризисе «народных партий», в ходе которого они вынуждены искать новые электоральные поля, а мигранты представляют как раз такое поле. Не случайно Зеленые уже давно планомерно и наиболее интенсивно работают с этим контингентом, результатом чего стало то, что лидером партии является выходец из Турции. Сотрудничество с диаспорами ведут и все другие партии, даже в консервативном ХСС имеется рабочая секция мусульман.

Но наиболее интересным, на наш взгляд, моментом является перспектива создания турецкой партии в ФРГ. Если такое произойдет, то за нее автоматически проголосуют практически все турки с правом голоса, что даст ей возможность пройти в Бундестаг. В нынешних условиях слабости коалиционных правительств сотрудничество подобной партии может быть предложено с разных сторон. Это будет означать, что лоббирование интересов турецкой Германии выйдет на принципиально новый уровень, что может привести к корректировке векторов внутренней и внешней политики, что чревато как перспективами, так и новыми вызовами.

Смогут  ли «шестидесятники» найти подходящее для всех решение столь масштабной проблемы? Нам этот вопрос представляется открытым. Однако, в ФРГ растет общественное недовольство нынешней миграционной политикой. И это недовольство наблюдается не только в среде латентных «нацистов», симпатизирующих ультраправым, но и в среднем классе. При этом Германия приобретает турецкие черты и колорит, это логика политического развития. К чему приведут эти разнонаправленные тенденции  – покажет ближайшее будущее.

Александр Камкин

Релевантно:

“Восточное Партнёрство” как Союз Двух Союзов



[1] Цит. По: Antrag der National-demokratischen Partei Deutschland auf Vorlage des Verbotsantrages beim Europäischen Gerichtshof. Stellungnahme der NPD zum Verbotsantrag der Bundesregierung. Teil 1. Eigendruck im Selbstverlag, 2003, стр. 19.

[2] Op. zit.

[3] Цит. По: Antrag der National-demokratischen Partei Deutschland auf Vorlage des Verbotsantrages beim Europäischen Gerichtshof. Stellungnahme der NPD zum Verbotsantrag der Bundesregierung. Teil 1. Eigendruck im Selbstverlag, 2003. стр. 15.

[5] Цит. По: Antrag der National-demokratischen Partei Deutschland auf Vorlage des Verbotsantrages beim Europäischen Gerichtshof. Stellungnahme der NPD zum Verbotsantrag der Bundesregierung. Teil 1. Eigendruck im Selbstverlag, 2003. стр. 16.

[11] Statistisches Jahrbuch 2011, Statistisches Bundesamt, Wiesbaden, 2012, с. 48

[12] Statistisches Jahrbuch 2011, Statistisches Bundesamt, Wiesbaden, 2012, с. 29

[14] Op. zit.

[15] Op. zit.

[16] Op. zit.

[17] Op. zit.

[18] Op. zit.

[19] Statistisches Jahrbuch 2011, Statistisches Bundesamt, Wiesbaden, 2012, с. 28

[20] Statistisches Jahrbuch 2011, Statistisches Bundesamt, Wiesbaden, 2012, с. 37

[21] Statistisches Jahrbuch 2011, Statistisches Bundesamt, Wiesbaden, 2012, с. 42

Читать далее...

«Безразличие к культурному наследию — это хуже войны»

В Музее Андрея Рублёва прошла конференция посвященная проблеме привлечения финансовых средств на поддержание и охрану памятников культуры. Так же состоялись поздравления в честь Фонда им. Преподобного Андрея Рублёва и его успешному первому году деятельности.

Фёдор Рындин и Геннадий Попов

 

Попов Геннадий Викторович, Президент Фонда, доктор искусствоведения, профессор, директор Музея им. А.Рублева озвучил проблему нехватки средств на поддержание культурного наследия, что стало следствием общего кризиса целеполагания и развития страны. Однако «миф о бедствии и страдании страны должен быть закончен, — Россия владеет большим культурным богатством. Это наследие необходимо оценить, составить реестр и заняться его восстановлением. Но работа не должна завершиться продажей всего, как это случилось в 1917-33гг. Так же необходимо принять решительные меры в отношении исторического пейзажа, сегодня же мы наблюдаем культурное преступление», — заключил Геннадий Викторович.

Для поддержки культурного наследия Фонд им. Преподобного Андрея Рублёва инициировал создание портала-сайта-социальной сети («Благо народа»), в которой можно будет освещать культурные проблемы, создавать акции, искать единомышленников и т.п.

Геннадий Каганович, член Координационного Совета Фонда отметил важность нахождения точек соприкосновения бизнеса-культуры и государства-культуры, в ином случае подобные инициативы не создадут значимого эффекта. «Безразличие к культурному наследию по своему деструктивному воздействию сейчас может быть даже хуже войны. Балансовая оценка низкая, люди не понимают, какое богатство у них есть. Недооценка приводит к суждению, что мы бедные. Богатство же считают лишь в баррелях и кубометрах. Для сохранения культурного богатства страны надо научиться говорить с финансовой администрацией на языке, который они понимают, поэтому оценку культурного богатства необходимо сделать, иначе не о чем и говорить. Культурное достояние – это скелет для возрождения русского народа. Народ, потерявший культурную и историческую память, умирает. Поэтому сейчас надо создавать сохранительное движение, и добиваться поставленных целей в разговоре ли с административными органами или в публичной политике. Оценивать же необходимо и «бесценное культурное достояние», иначе мы его просто потеряем. Это новая отрасль, это новый финансовый поток, но только так в нынешних условиях и можно добиться выделения средств на поддержание культуры», — выступил Геннадий Каганович.

Геннадий Каганович и Геннадий Попов

Далее тему развил Кирилл Коктыш. Им была озвучена историческая справка о семье Медичи, которая в течение 30 лет инвестировала средства в скульптуру и архитектуру, тем самым создав флорентийский рынок. «Были выращены люди, эксперты ценящие искусство и готовые его потреблять. Искусство может относиться к сфере нематериального потребления, и если культурные ценности будут оценены – вырастет и интерес к ним. Мы не умеем инвестировать в человека (не менее 12 лет возврат), инвестируем обычно только в товары, логистику. Но если мы вводим культурные ценности в оборот потребления, и воспитываем «умных» потребителей – тем самым мы расширяем рынок. Сейчас выращиванием «умных» потребителей активно занимается Индия. Образованный человек много хочет – это расширяет рынок, это же создаёт новую конструкцию мира, где спрос на культуру становится активной преобразующей силой», — заключил Кирилл Коктыш.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В ходе дискуссии были озвучены проблемы в подходе к ценообразованию, поднят вопрос о законе о благотворительности и законодательстве в целом. Так же обсуждались разные механизмы мотивации человека для участия в благотворительности. Центральным моментом в обсуждении стал вопрос о методике оценки стоимости и ценности культурного наследия. Так Лев Исаакович Лифшиц, заведующий Отделом древнерусского искусства Государственного института искусствознания, доктор искусствоведения выделил такую современную закономерность: сейчас при повышении стоимости (которая всегда колеблется, и зависит от моды), понижают ценность (которая всегда только растёт), теряя при этом культурную подлинность. Так же участники обратили внимание на проблему потери реставрационных кадров и конкурсной процедуры выполнения реставраций (по принципу — где дешевле, а не профессиональнее).

Людмила Моралес информировала участников конференции о необходимости создания Образовательного центра (школы реставрации, выставочного зала) многофункциональной площадки, связки бизнеса и культуры. Предположительное место такого центра — исторические усадьбы Хрящевых и Лепёхиных http://fundrublev.ru/school_301111.html. По мнению Людмилы, такая площадка могла бы стать духовно-ориентированным ответом Арт-стрелке в Красном Октябре.

Павел Зарифуллин, директор Московского Центра Льва Гумилёва выступил в поддержку необходимости переосмысления общественного культурного богатства страны, за изменение смыслов и нынешней парадигмы ценностей. «Вопросы совести, мировоззрения, смыслов утонули в беспринципности элит, необходимо поменять саму систему координат, мировоозрение общества. Когда нашу страну начнут ценить не по количеству нефти и газа, а по культурному наследию, тогда мы станем намного богаче», — заключил Павел.

В конце официальной части конференции участники пришли к общему заключению о том, что восстановление культурного наследия России необходимо делать вопреки всеобщей неустроенности, коррупции и бюрократии, которая всегда была, есть и будет. Так же необходимо успеть провести необходимые работы, подготовить новые кадры в связи со сменой поколений – на всё остаётся около 5 лет.

Андрей Оствальд "Аврора Экспертум" и Дитрий Даньшин "Фонд Андрея Рублёва"

Официальным результатом конференции является принятие решения о создании рабочей группы, которая и займётся разработкой методологической базы для оценки культурного наследия, общей координации действий в этом направлении.

Иван Мельник

Пресс-служба

Центр Льва Гумилёва

Читать далее...

Языковая интеграция Евразии – открытие неизвестного евразийца

Будучи друзьями с университетской скамьи и впоследствии содельщиками в ГУЛАГе, Теодор Адамович Шумовский и Лев Николаевич Гумилев сначала не разделяли общих научных взглядов. Шумовский был в первую очередь филологом, Гумилев – историком. Это объясняет суть их разногласий.

Язык народа, как утверждают филологи, является первым и основным источником восстановления исторической истины, так как язык бесстрастен и не зависит от личности летописца. Гумилев в своей теории пассионарного этногенеза же не придает языку важной роли, опираясь в основе на исторические летописи. Этим объясняются изначальные разногласия ученых.

Вот что удивительно: Шумовский и Гумилев в конце концов пришли к аналогичным выводам в области этногенеза России, несмотря на то, что их отправные точки, их методы анализа, были диаметрально противоположны. Сравнительное языковедение Т.А. Шумовского доказывает сильное влияние тюркского, персидского и арабского языков на становление русского языка. В то время как Гумилев приходит к тем же выводам о влиянии восточных этносов на формирование русского народа. Таким образом, результатом разногласий двух ученых стало фактическое объединение выводов о формировании русского этноса, что усилило верность суждения. В споре рождается истина!

«Россия в основе своей является органичной частью „восточного“ мира, которая, тем не менее, восприняла западную цивилизацию. В этом состоит основная дилемма её развития, а в объединении Востока и Запада − её историческая миссия» – этими словами можно объяснить общий вывод Шумовского и Гумилева.

«Русский язык прошел большой исторический путь от Востока к Западу. Его первоначальный арийский словарь с течением лет пополнялся приобретениями из языков ближайших соседей – тюркский и фино-угорских племен. Затем существенный след оставила в нем Византия; наконец, при Петре I на Русь широко хлынула новая европейская речь. Далее в этом исследовании можно будет увидеть и оценить значительность иноземного вклада. Но этот крупный и важный объем показывает, что Россия никогда не замыкалась в рамках национальной ограниченности, её международные связи были широки и разнообразны» – пишет Шумовский в предисловии к своей книге «Странствия Слов».

Исходя из данных сравнительно-филологического анализа, Шумовский приходит к выводу о «восточном» происхождении России. Он пишет: «…Русы представляли собой иранское земледельческое племя, располагавшееся рядом с тюркскими и финскими племенами на отдельных участках пространства между Балтийским морем на западе и Уральским хребтом на востоке, Ладожским и Онежским озёрами на севере и Азовским морем на юге. По составу языков это пространство следует считать Западной Азией, продолжающейся на север до Белого моря, а на юг до Аденского залива Индийского океана, естественно включая Малую Азию до Босфора».

Шумовский стал отцом-основателем такой науки как ороксология, или «востоко-западо-ведение». Понятия и логика современного языкознания сформировались на Западе, в первую очередь на основе изучения индоевропейских языков, и в этом смысле оно является европоцентричным. Шумовский выдвинул качественно новые представления об эволюции языков, их связям и взаимовлияниям, которые позволили ему по-новому взглянуть на исторические связи между Западом и Востоком. В своих работах Шумовский подверг сомнению сложившиеся представления о языковых семьях. Он также осуществил собственные межъязыковые реконструкции, введя в научный оборот альтернативные «звуковые законы».

«Только равноправное сопоставление свидетельств, заложенных в языках Востока и Запада, исследование их, как неразделимых внутренне частей цивилизации человеческой является единственно надежным средством восстановления картины мировой истории». Теодор Адамович утверждал, что мир людей внутренне одинаков, а любые разнообразия лишь внешне. При помощи сравнительного языкознания Шумовский объясняет родство всех народов и пытается дойти до корней человеческой культуры и человеческой цивилизации в целом.

Шумовский полагал, что развитие языка есть следствие поиска диалога между разноязычными людьми. Он утверждал, что взаимодействие языков ведет к взаимному обогащению культур, что, в конечном счете, приводит к слиянию этих культур. Мы, как евразийцы-космисты, видим в этих умозаключениях Шумовского еще и идею неизбежного всепланетного единения.

В заключение хочу подчеркнуть важность научных достижений Т.А.Шумовского в современном мире. Сегодня, когда Россия стоит на пути активного воссоединения Востока и Запада путем создания Евразийского Союза, подобные научные обоснования для интеграции народов и стран играют фундаментальную роль. Россия объединяет Восток и Запад! И в этом наша Сила! Спасибо Теодору Адамовичу за вклад в развитие интеграции народов.

Михаил Красавин

Читать далее...

В Башкирии довольно этноконфликтно решается вопрос с президентом республики

На этой неделе на нескольких Интернет-ресурсах Башкирии прошла информация о возможной отставке Р.Хамитова с поста президента РБ. Несмотря на то, что это является пока еще не более чем слухом, тем не менее, это известие было подхвачено как политизированной общественностью, так и различными элитными группировками региона. Называется даже возможная фигура нового претендента на пост главы республики – Р.К. Искужина, недавно назначенного министром земельных и имущественных отношений РБ, а также бывшего руководителя администрации президента Радия Хабирова.

На данные предположения можно было бы не обращать особого внимания (относиться как к обычным обывательским слухам), если бы они так или иначе не были связаны с будированием «башкирского вопроса». Не секрет, что резкая смена местной элиты во главе с экс-президентом М.Рахимовым в июне 2010г. вызвала глубокий раскол в местном истеблишменте, породила латентные противостояния и противоречия в региональном сообществе. Что вполне закономерно, поскольку неорганичная смена власти всегда чревата такими последствиями. Кроме того, определенная часть башкирской элиты к назначению топ-менеджера компании «РусГидро» Р.Хамитова президентом РБ изначально отнеслась насторожено (как к «варягу» из Москвы), тем более, что последний, являясь северо-западным башкиром (у которых наблюдается феномен двойственной этнической идентичности), усилиями крайних националистов автоматически попал в разряд «ненастоящих башкир».

Стоит ли говорить о том, что смена власти это всегда раскол, изменение внутриэлитного баланса, соотношения политических сил и собственности, финансовых потоков и т.д. Именно поэтому разыгрывание «национально вопроса» в этом случае является наиболее эффективным инструментом в нагнетании истерии в общественной атмосфере.

В частности в ряде информационных порталов появились статьи под названием «Башкирские аксакалы призывают оказать недоверие президенту Хамитову», «ХРЗ: «Активнее работайте по противодействию идее национальной исключительности» (башкир?!)» и т.д. И все это на фоне того, что в РБ уже и так достаточно долгое время действует несколько сайтов, которые целенаправленно и методично разжигаю «башкирофобию», пытаются раскрутить русский и татарский шовинизм («Уфагубъ» и его клон «Уфимский журнал», «Открытая Уфа» и др.).

Возникает вопрос: кому выгодно подталкивать башкирскую общественность к открытому конфликту с Р.Хамитовым? Тем более после такой болезненной смены власти задевшей национальное достоинство элиты РБ? Догадывайтесь сами… Однако очевидно одно, что в очередной раз прикрываясь интересами башкирского народа, кто-то желает погреть руки, тем более, что на кону кресло президента РБ. И мнение башкирской элиты в ходе определения фамилии кандидата в президенты РБ обязательно будет учтено. Именно ее, а не тех, кто крутится вокруг таких сайтов как «Уфагубъ», «УЖ», оскорбляя национальные чувства башкир и т.д. Эта проблема обязательно встанет, когда будут и региональные выборы президента Республики Башкортостан.

Я не собираюсь ни упрощать ситуацию, ни тем более оправдывать «Хамитова и его команду». Однако трудно не заметить, что многие действия власти последнего времени так или иначе резко задели интересы башкирского общества. Стоит ли удивляться, что при таких «благоприятных» условиях появляются статьи такого рода. В частности, на наш взгляд, администрация Р.Хамитова после выборов в ГосДуму, а также президента РФ, резко изменила баланс национальных кадров в системе республиканской власти – сменила руководителя отделения «Единой России» Р.Ишмухаметова, усилила определенную часть политических и экономических акторов, деятельность которых вызывает плохо скрываемое недовольство башкирской элиты. А ведь именно за счет компромиссных внутриэлитных договоренностей эти выборные кампании удалось провести в РБ на должном уровне. Именно их результаты определили политическую судьбу самого президента, в чем он сам открыто признался. На сегодняшний день фактически лишь фигура премьер-министра А.Илимбетова является одной из слабых связей Р.Хамитова с башкирской элитой. Ситуация усугубляется и тем, что на данный момент такая организация как Всемирный Курултай башкир в силу ряда обстоятельств окончательно потеряла свою субъектность и фактически выпала из информационной и политической сферы. Хотя именно она могла бы стать в настоящих условиях стабилизатором внутриэлитных противостояний, резко усилить легитимность самого Р.Хамитова.

Активизация на этом фоне татарских национальных организаций только подливает масло в огонь. Не секрет, что проявление татарского шовинизма (существование которого, как и башкирского, трудно отрицать) вызывает крайне резкую реакцию со стороны башкирской общественности, на чем и играют деструктивные силы РБ. Соответственно, прошедшая недавно III конференция Региональной национально-культурной автономии татар Республики Башкортостан (РНКАТ РБ), вызвала, скорее, обратную реакцию. Если бы она проходила во времена М.Рахимова, то бесконечные требования придать статус государственного татарскому языку прошли бы незаметно, но сегодня они выглядят как прямой вызов национально-культурным интересам башкирского народа. Накладываются на растущий счет национальных обид, стимулируют реваншистские настроения у общественников РБ.

В этом же ряду стоят и такие факторы как рост радикальных исламистов в РБ, конфликт с экс-президентом М.Рахимовым, арест политических активистов Ф.Ахметшина, А.Дильмухаметова и т.д.

Сегодня ситуация в республике относительно спокойная, но это скорее видимость, чем устойчивая тенденция. Проблема, на наш взгляд, в том, что многие противоречия ушли вглубь, приняли скрытый характер. В довершение ко всему общероссийский социальный и политический кризис наложился на рост этнического, религиозного фактора в регионе.

Далее, смена власти в РБ привела к резкому расколу внутри башкирской элиты и т.д. и т.д. Но внешне все выглядит спокойно, стабильно.

С этим утверждением можно не согласиться, но его нельзя и убедительно опровергнуть, поскольку и сама власть в лице Р.Хамитова, и общественники, и ученые (в первую очередь местные политологи и социологи) обладают крайне слабым знанием о реальных механизмах и институтах власти РБ. Об уровне конфликтности, об установках социальных и этнических групп в регионе, о масштабах коррупции, росте ксенофобских настроений и т.д. Я уверен, нет таких сведений и у местных силовых структур. Парадоксально, но факт — один из наиболее крупных и развитых регионов страны представляет собой по сути закрытую и малоизученную структуру. Что, к примеру, автоматически вызывает у режима Р.Хамитова трудности с формированием устойчивого механизма управления республикой, поскольку этот процесс связан с учетом факторов, которые складывались еще с момента интеграции Башкирии в Российскую империю, с утверждением управленческих практик и традиций советского и постсоветского периода, носят характер устоявшихся номенклатурных традиций.

Руководители советского периода, а затем и М.Рахимов управляли регионом, по большому счету, обладая лишь набором не отрефлектированных знаний, полученных в ходе прохождения иерархической партийной или номенклатурной лестницы. Четко соблюдая писанные и неписанные внутриэлитные правила. Однако и этого оказалось недостаточно. К примеру, упадок рахимовского режима был обусловлен тем, что при формальном отсутствии кризиса управления регионом произошел резкий коммуникативный разрыв с негосударственными акторами. Из-за отсутствия знания о том, какие процессы идут в «гражданской сфере» РБ, в экономическом секторе, о качестве региональной властной элиты и т.д.

Сегодня новая власть столкнулась с аналогичным набором системных проблем, что и не позволяет ей выйти на устойчивые позиции. Паллиативный характер ее действий рано или поздно приведет к кризису управления, поскольку со стороны видно, что она часто совершает хаотические, иногда прямо противоположные друг другу шаги, имеет крайне слабую поддержку со стороны местной номенклатурной и этнополитической элиты РБ. В целом, на наш взгляд, Р.Хамитов явно недооценивает роль и значение местных элит в политическом процессе, все время пытается опереться на тех, за кем никто не стоит. Если же ситуации иная и местные элиты сами не хотят его признавать – то тогда его шансы усидеть в кресле президента РБ крайне незначительны.

В заключении хотелось бы отметить, что все эти проблемы носили бы относительный характер, если бы не обладали высоким уровнем конфликтности, не могли бы в итоге привести к кризисам с далеко идущими последствиями. Наконец, нужно учитывать и тот момент, что от того, кто возглавляет нашу республику, напрямую зависит социально-экономическое и политическое (статусное) состояние башкирского народа, его культуры.

Именно поэтому «башкирский вопрос» был и будет определяющим фактором внутриполитического развития региона, требует крайне внимательного и осторожного его решения. Многие точки невозврата еще не пройдены и ситуацию можно выправить, перевести в формат открытого диалога, создать новые каналы коммуникации и т.д. Однако это должно быть обоюдное желание, исходящее как стороны власти, так и со стороны башкирской элиты. В противном случае проиграют обе стороны…

А.Хайбуллин, Сайт традиционалистов Башкортостана

Читать далее...

Что готовят русские националисты русскому народу?

Русские националисты стремятся к превращению России в русское национальное государство, в котором источником верховной власти был бы не «многонациональный российский народ», как говорится в современной Конституции, а русская нация, то есть совокупность людей, принадлежащих к русскому народу, но в то же время представляющих собой не просто этническое, но и политическое сообщество. Все остальные народы, живущие на территории России, обречены в этом случае на роль национальных меньшинств. Русские националисты при этом особо напирают на тот факт, что этнических русских в РФ сегодня более 80%, так что все остальные народы – и коренные, и диаспоры мигрантов, и так составляют этнические меньшинства.

Противники русского национализма возражают им, что те народы, которым уготована роль этнических меньшинств в новом русском государстве, вовсе не согласятся с нею, а поскольку, как показывает история, малые народы и общины мигрантов как раз и отличаются от больших народов своей активностью и высоким уровнем самоорганизации, то несложно предсказать, чем закончится такое «восстание меньшинств». Конечно, взрывом национализмов в среде народов, превратившихся в этнические меньшинства, причем на своей собственной малой Родине, на которой они некогда имели свои национальные округа, области и даже республики. Таким образом, новорожденное русское национальное государство будет вынуждено бороться сразу с несколькими очагами сепаратизма.

Русские националисты парируют этот аргумент тем, что крепкое и сильное национальное государство вполне в состоянии не только противостоять сепаратистским тенденциям, но и подавить их. Тут начинается спор о том, победит ли русская армия поволжских, сибирских или кавказских сепаратистов и, естественно, он ни к чему не приводит.

Очевидно, нужен новый взгляд на проблему и он возможен. Нетрудно заметить, что и сторонники, и противники русского национализма соглашаются с тем, что против превращения России в русское национальное государство выступят лишь нерусские народы в лице своих политизированных националистических элит. Молчаливо предполагается, что процесс превращения русских из народа, каковым они сейчас являются, в политическую нацию пройдет легко и безболезненно. Если почитать сайты идеологов русского национализма, то складывается впечатление, что достаточно добавить в Конституцию России статью, гласящую: «источником власти в РФ является русский народ», и русские сразу станут политической нацией. Но, увы, реальность будет гораздо сложнее.

 2.

Такое упрощенное понимание проблемы связано с тем, что у нас не слишком ясно понимается различие между народом и нацией. Более того, эти понятия у нас часто просто отождествляются, отсюда и разговоры о том, что якобы национализм – всего лишь любовь к своему народу и поэтому в нем ничего дурного нет. На самом деле, народ и нация — это не просто нетождественные, но и сильно различающиеся вещи. Народы существуют с древнейших времен, нации возникли не так давно; по мнению специалистов, первые нации появились в Западной Европе и Латинской Америке лишь около 300 лет назад. Народ – явление социокультурное и даже, по мнению некоторых ученых, социобиологическое. Нация же – явление политическое, род гражданского общества, в которое, кстати, могут войти далеко не все члены того или иного народа (и наоборот – могут войти те, кто к этому народу прямого отношения не имеет). Народ может существовать без единого языка, без наличия школ и письменной литературы, наконец, без наличия своего собственного государства. Нация, напротив, предполагает наличие «социальных машин, воспроизводящих Современность» (М. Ремезов), то есть национальной школы, университета, литературного языка и письменной литературы. Без них она постепенно откатится обратно, на стадию народа. Конечно, содержать такие «социальные машины» легче всего государству, отсюда стремление каждой нации создать свое собственное национальное государство (Э. Геллнер). Причем государство это – бессословное, эгалитарное, демократическое, ведь мы уже говорили, что нация – род гражданского общества, а гражданское общество признает только одну форму государства – правовое, где все члены нации равны перед законом и демократическое, где источник высшей власти – сам народ.

Возникновению наций в Европе, да и в других регионах мира, предшествовала эпоха многонародных, сословных идеократических династических государств-империй. Именно в результате болезненной трансформации таких империй и появились национальные государства (если оставить в стороне национальные государства, родившиеся в ходе национально-освободительной революции). Причем, можно указать на два пути такой трансформации – французский и немецкий. Такое различение введено не случайно. Специалисты-этнологи, в частности Ганс Кон (Hans Kon), указывают, что в первом случае мы имеем образование политической, а во втором – этнической нации. Для нас же очень важно то обстоятельство, что и в том, и в другом случае в состав нации были включены далеко не все представители народа, который служил ядром для образования национального государства. Иными словами, народ, желающий создать свое национальное государство, неизбежно переживал раскол и внутреннее противостояние — иногда гражданское и вооруженное. Это было платой за образование нации. Но критерии этого раскола в каждом отдельном случае были свои.

Французское королевство, из которого затем в ходе революции возникло французское национальное государство, было типичной династической империей. Кроме французов, ставших нациеобразующим народом, в нем жило множество других народов – бретонцы, бургундцы, провансальцы, гасконцы, корсиканцы, эльзасцы, пикардцы, фламандцы. Отношения между ними, конечно, не были идиллическими, но все же оставались довольно мирными. В конце концов, их объединяла общая религия – католицизм и верность общему суверену – королю, а этничность, разделяющая их, в донациональных обществах не играла значительной роли. Когда мы читаем роман Александра Дюма «Три мушкетера», повествующей о нравах во Франции «Старого Порядка», то мы редко всерьез осознаем, что один из четырех друзей – мушкетеров – Д’Артаньян – вовсе не был французом. Но в романе неоднократно подчеркивается, что он был гасконцем (то есть французским баском), причем, судя по всему, его родным языком французский не был: по выговору в Д’Артаньяне легко узнавали гасконца, да и внешность его была характерной и явно отличающейся от французской. Вполне уместно сравнить Д’Артаньяна в Париже времен Людовика XIII с кавказцем в современной Москве, причем, с кавказцем, который плохо говорит по-русски, имеет огромный нос и иссиня-черные волосы и сильно рассчитывает на помощь диаспоры (вспомним, что первым делом Д’Артаньян в Париже пошел к земляку и соплеменнику – гасконцу Де Тревилю и именно тот определил его в полк мушкетеров). Тем не менее и Арамис, и Портос, и даже щепетильный Атос разве что позволяют себе подшучивать над его гасконской внешностью и манерами друга, но не более того. Д’Артаньян – католик, дворянин, верный королю, просто хороший и смелый товарищ, и они видят в нем ровню, а кое в чем и признают его превосходство. Здесь отражена известная этническая толерантность, свойственная Старой Франции. Неудивительно, что когда в годы революции якобинцы стали создавать французское национальное государство, то двери в него оказались открытыми для всех народов Франции: бретонцы, гасконцы, корсиканцы, которые готовы были принять французский язык и культуру как родные язык и культуру, беспрепятственно становились членами французской нации (или — что в случае Франции одно и то же – гражданами Французской республики). Корсиканец Наполеон, который в юности говорил по-французски с сильным итальянским акцентом и потому был предметом насмешек со стороны товарищей, стал революционны генералом, а затем консулом и императором Франции.

Однако совсем иначе дело обстояло с разными сословиями. К эпохе революции ненависть сословий Французского королевства друг к другу достигла апогея. В устах представителей третьего сословия слово «дворянин» было ругательством, дворяне же настолько презирали простолюдинов, что аристократки не стеснялись перед ними даже ходить нагишом. Эта ненависть и предопределила политический критерий формирования французской нации. Когда якобинцы начали ее строить, то в ее состав они сознательно не включили дворян и крестьян, которые по языку и культуре существенно не отличались от горожан («буржуа»), составивших костяк французской нации. Якобинцы даже поддерживали идею, что дворяне – это не французы, а потомки германцев-франков, которые некогда завоевали предков французов – гало-римлян1. Председатель Конвента аббат Сийес просто советовал аристократам «удалиться обратно в тевтонские леса». И это при том, что французские аристократы были как мы бы сейчас сказали давно уже этническими французами, а их германские корни терялись во мраке древности. Поэт-роялист Андре Шенье во всяком случае владел французским языком не хуже, чем адвокат-якобинец Максимилиан Робеспьер (правда, это не касалась высшей аристократии — особ королевской фамилии, которые зачастую, действительно не вполне были французами по крови, а иногда и вовсе были иностранцами, например, Мария Антуанетта была австрийкой). Так что ужасающий террор аристократов, когда революционеры вспарывали беременным аристократкам животы (это называлось «превентивной борьбой с врагами революции»), в определенной мере был французско-французским геноцидом.

То же самое можно сказать и про крестьян, которых строители французского национального государства – якобинцы, ненавидели не меньше, чем аристократов. Якобинский генерал Вестерман похвалялся в своем донесении о подавлении мятежа в Вандее: «Граждане республиканцы, Вандея более не существует! Благодаря нашей свободной сабле она умерла вместе со своими бабами и их отродьем. Используя данные мне права, я растоптал детей конями, вырезал женщин». А ведь крестьяне Вандеи, за исключением небольшого количества бретонцев, также были этническими французами.

Иная ситуация сложилась в Германии. Немецкая нация стала складываться внутри Прусского королевства, которое в 1871 году превратилось в Германскую империю. Создателем немецкой нации стало не государство, а сообщество интеллектуалов-националистов – поэтов, писателей, философов, публицистов. Отец немецкого национализма Фихте в своих «Речах к немецкой нации» провозгласил, что немцы французскому пути террора и гильотины противопоставляют путь культурного строительства. Действительно, немецкие школы, университеты, многочисленные творческие союзы, общественно-политические организации стали кузницами, перековавшими пруссаков, баварцев, тирольцев, саксонцев, так сказать в «общенемцев». Причем, сословная принадлежность не играла значительной роли: аристократы и крестьяне, купцы и мещане рассматривались как единое целое, потому что все они признавались немцами, происходящими (что на самом деле было натяжкой) от одних общих предков – древних германцев. Немецкая нация, в отличие от французской, формировалась не по политическому, а по этническому признаку. Но это и предопределило то обстоятельство, что значительная часть немецкоязычного культурного сообщества была отторгнута и не включена в состав немецкой нации. Речь, конечно, о немецких евреях. Уже в конце 18 – начале 19 века в разных государствах тогда еще раздробленной Германии начинается мощный процесс эмансипации евреев. Евреи отказываются от своего языка и от своей религии, начинают говорить только по-немецки, принимают христианство. Яркий пример тому отец Карла Маркса – Гершель (в крещении — Генрих) Маркс, сын трирского раввина, принявший лютеранство. Более того, немецкие евреи внесли большой вклад в формирование высокой немецкой культуры, достаточно вспомнить хоть поэта Генриха Гейне, философа Эндмунда Гуссерля, писателя Леона Фейхтвангера. Кстати, Гейне прекрасно объяснил позицию евреев, переходивших в христианство: «для нас христианство – входной билет в европейскую культуру». Немецкие евреи в большинстве своем не просто слились с немцами в культурном плане, они были искренними патриотами Германии, готовыми отдавать за нее (и отдававшими) свои жизни. Однако большинство немецких националистов – от философа Фихте до композитора Вагнера были антисемитами и выступали резко против включения евреев в немецкую нацию. Это было тем более бессмысленно и курьезно, что многие так называемые «евреи» были детьми от смешанных браков, то есть наполовину или даже на четверть немцами, а так называемые «чистокровные немцы» часто имели примеси разных кровей, в основном славянской (сам Фихте был уроженцем Лужицкого края и наверняка имел среди предков славян). В этом смысле, кстати, позиции немецких государств были гораздо более взвешенными и разумными: в большинстве из них уже к середине 19 века были ликвидированы все законы, как-либо ущемлявшие права евреев (все отдельные парламенты Германии предоставили равноправие евреям в 1848-49 годах). Образовавшийся в 1871 году Второй Рейх также наследовал эту традицию. 3 июля 1869 г. парламент Северо-Германского союза принял закон, уравнявший евреев в правах с остальным населением; в 1871 году этот закон был распространен на всю Германскую империю. Немецкое государство, пока оно было аристократическим и сословным, выступало за равноправие евреев, тогда как немецкая нация – гражданское сообщество немцев, возглавляемое националистической интеллигенцией, стало непримиримым по отношению к евреям. Антисемитизм в Германии рубежа 19-20 веков носил массовый и можно, сказать, народный характер. Неудивительно, что когда это аристократическое государство – Кайзеровская Германия — рухнуло в 1918 году, то после недолгого периода либеральной демократии, немецкий народ остановил выбор на крайних националистах-гитлеровцах, которые стали строить немецкое национальное государство, и евреи из состава немецкой нации были решительно исключены (Нюрнбергские законы лишили евреев немецкого гражданства и приравняли их к иностранцам). Как известно в Третьем Рейхе велось планомерное уничтожение евреев. Рейх погиб в результате неудачной военной авантюры Гитлера, однако мало кто замечает, что своей цели немецкие националисты добились – немецкие евреи, в большинстве своем не отличавшиеся от немцев ни по языку, ни по культуре, так и не вошли в состав немецкой нации. Евреи либо эмигрировали, либо были уничтожены в 1933-1945 г.г. Даже теперь после процесса денацификации и национального покаяния в Германии самые малочисленные по сравнению с другими странами Европы еврейские общины и уж меньше всего оставшиеся в Германии евреи желают ассимиляции в немецком народе.

Итак, в тех донациональных государствах, где была сильна сословность, но ослаблена этничность и между народами царил относительный мир, как во Франции эпохи Старого Порядка, образование национального государства шло по политическому пути, что было сопряжено с тем, что народ, трансформирующийся в нацию, переживал внутренний раскол, гражданскую войну и самогеноцид. В тех же донациональных государствах, где сословность была ослаблена, но этничность, наоборот сильна и общество людей, говорящих на одном языке и принадлежащих к одной культуре, расколото по признаку этнического происхождения, как в Германии, происходил геноцид по этническому признаку, что также ослабляло государствообразующий народ.

3.

Современная Российская Федерация, по внешним своим признакам напоминающая демократическое государство, устроенное по принципам гражданской нации, как Франция или США, на самом деле есть не что иное как типичное донациональное имперское государство. И дело вовсе не в том, что в Конституции РФ не сказано о русских как государствообразующем народе, о чем так любят пошуметь русские националисты. Мы уже говорили о том, что нация в отличие от народа – это не просто этническое, но и политическое гражданское сообщество. Современные русские такое сообщество не составляют и вообще мало склонны к гражданской самоорганизации (за исключением узкой прослойки полумаргинализироанной молодежи больших городов и радикальной интеллигенции). Уже отсюда явствует, что российское государство не может быть государством, где суверенитет (высшая власть) принадлежит гражданскому сообществу – русской (гражданской либо этнической) нации. На самом деле суверенитетом в России обладает всесильный президент и стоящая за его спиной финансово-экономическая группа, связанная с силовыми ведомствами и нефтегазовыми олигархами. Важную роль в легитимизации власти играет церковь, которая формально являясь отделенной от государства, фактически претендует на роль творца и проводника государственной идеологии. Таким образом, по типу власти современная Россия мало чем отличается от донациональных монархических государств вроде Франции королей или Германии кайзеров.

При этом ситуация в современной России имеет черты и ситуации во Франции, и ситуации в Германии. Иными словами, в современной России присутствует и явное расслоение на «сословия», юридически неравноправные группы, имеющие или лишенные тех или иных привилегий, и явное расслоение на этнические группы, причем, накоплен огромный запас ненависти к чужакам и по политическому и по этническому признаку. Это заявление требует пояснений. Конечно, по Конституции все граждане РФ равны перед законом и таким образом российское общество бессословное. На самом деле существует большое количество законов и еще большее количество подзаконных актов, которые даруют той или иной социальной группе привилегии, главная из которых возможность не подчиняться общегражданскому закону. В этом смысле в современной России так называемые силовики (сотрудники спецслужб, МВД, высших органов вооруженных сил), вообще госслужащие федерального уровня давно уже являются сословиями – относительно закрытыми группами с сильной внутренней корпоративностью, не подчиняющимися или лишь частично подчиняющимися общегражданскому закону и имеющими многочисленные привилегии2. Ненависть по отношению к ним со стороны российского «третьего сословия» — бедного, бесправного, обязанного выполнять требования всех, зачастую весьма противоречивых законов, а кроме того и негласного «чиновничьего права», очень велика. И также велика ненависть по отношению к диаспорам мусульманских народов России и ближнего зарубежья, особенно выходцев с российского Кавказа, которые сконцентрировали в своих руках значительную часть легальных и теневых рынков. Как видим, если русские националисты все же добьются своего, раскачают российское общество, соблазнят его русское большинство своими лозунгами и запустят механизм трансформации России в русское национальное государство, то им придется столкнуться одновременно с издержками и французского, и немецкого путей.

С одной стороны против них выступят высшие сословия нынешнего российского государства, которые ни за что не захотят отдавать свои капиталы и привилегии и превращаться в обычных граждан эгалитарного национального сообщества. На их стороне будут армия, подразделения спецслужб, МВД, новейшее вооружение, лозунги о защите конституционного строя и защите законно избранного президента. Даже если бы русские националисты могли этому противопоставить что-либо кроме нескольких тысяч подростков в марлевых масках, балующихся «зигами» на «Русских маршах», то тогда речь нужно было бы вести о гражданской войне и терроре против высших сословий, то есть о такой же кровавой бойне, в какой некогда родилось французское национальное государство, но осложненной тем, что на дворе ядерный век и на вооружении у РФ – ядерное, химическое, бактериологическое и иное ОМУ. Причем и с той и с другой стороны в этом противостоянии были бы этнические русские, поскольку Путин и Медведев принадлежат к тому ж народу, что и Крылов с Холмогоровым.

В то же время сегодня в русский народ входит – по самоощущению, и по признанию большинства русских — немалое количество людей нерусского неславянского происхождения, но принявших русский язык и культуру как родные. Немалое количество таковых корнями своими принадлежат к мусульманским народам России и к народам Северного Кавказа, которые являются объектом ненависти русских националистов и по отношению к которым последние неоднократно высказывали пожелания выселить их за пределы новообразованного русского государства. Фактически ситуация напоминает немецкую нацию 19 века, культурно более или менее однородную, но разделенную по этническому признаку. В роли евреев, конечно, выступят русскоязычные чеченцы, ингуши, осетины, аварцы, а в перспективе – башкиры, якуты, татары и т.д. И пусть нас не обманывает показное миролюбие нынешних теоретиков русского национализма, которые пока что убеждают публику, что они, будучи демократами и «цивилизованными европейцами», не собираются заниматься этноцидом и хотят лишь, чтоб «кавказцы» отделились. Гитлер тоже сначала обещал всего лишь выселить евреев на остров Мадагаскар. Если они придут к власти, то политическая практика станет диктовать свои требования. Никуда граждане России кавказского происхождения уезжать не захотят, а попытки их насильственно депортировать или ущемить в правах приведут к сопротивлению (которое, кстати, поддержат новообразованные кавказские государства и «мировое сообщество»). Таким образом, ситуация гражданской войны по социальному признаку осложнится гражданской войной по этническому признаку.

И еще неизвестно, сможет ли русский народ пережить такой катаклизм, тем более что, очевидно, всем этим не преминут воспользоваться державы Запада с их традиционно русофобской политикой. В любом случае за национальное государство придется заплатить очень дорогой ценой и возможно, что донациональное прошлое русским будет представляться лучшими временами.

 Рустем ВАХИТОВ

Читать далее...

Информационная безопасность России-Евразии

12 апреля 2012 г. в Евразийском открытом институте состоялась II Международная научно-практическая конференция «Евразийское пространство: приоритеты социально-экономического развития»

Удалось обсудить широкий круг вопросов, касающийся социально-экономического развития Евразийского пространства, которое в настоящее время переживает глубокие динамичные перемены, затрагивающие жизненные интересы всех проживающих в нем.

Были озвучены следующие темы:

  • духовно-нравственные ценности, образование и наука в современном обществе;
  • инновации в транспортной, промышленной и туристической сферах: евразийский опыт;
  • национальные финансово-кредитные системы и финансовые рынки: теория и практика;
  • направления развития интеграции в Евразийском пространстве на основе использования современных информационных технологий;
  • менеджмент и маркетинг 21 века.

С докладом от Московского Центра Льва Гумилёва выступил Иван Мельник, пресс-секретарь центра, на тему: «Евразийская интеграция в условиях быстро развивающегося информационного общества».

В докладе отражены лишь общие соображения и тенденции, акварелью нарисованы формы и очертания. Читатель приглашается к размышлению, терминологической конкретизации, частным выводам и уточнениям.

Информационный мир — мир реальный, или хвост виляет собакой

Развитие информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) втягивает мир в новую реальность, где обыденный мир становится производным от мира информационного. Мир информации перетягивает на себя управленческую функцию. На теоретическом уровне речь идет о понимании  информации как ресурса управления.

Мир как организм, человечество как Человек

Предлагаю взглянуть на вопрос несколько неожиданным образом, а именно подумать аналогиями и метафорами. Органицизм как мировоззрение, видит мир единым организмом, всю природу – как явление органическое. Россия (и Евразия, и весь мир) тоже организм, тогда её материальная нервная система – ИКТ (интернет), проводящие информационные сигналы, позволяющие координировать жизнедеятельность всего общественного организма. Благодаря ИКТ человечество получило возможность саморефлексии, а потому находится на стадии развития подобно той, когда человек встал на ноги, и теперь ему надо осознанно взять ответственность за своё равновесие.

Есть энергия, нет инструмента

Россия и вообще человечество сталкивается с парадигмальным, концептуальным, вызовом. Митинги возбуждают энергию в массах, но не создают инструментов её конструктивной сублимации. Тем временем молодежь общается с миром уже во многом через интернет, и эта тенденция неотвратима. Интернет сервисы, сообщества и т.п. становятся инструментами преображения реального мира. Поэтому логично предположить, что инструмент, позволяющий выстроить продуктивное взаимодействие общества и власти, стоит искать в сфере ИКТ. К тому же в России слабо развита управленческая и организационная культура, поэтому в рамках доклада делается заключение о необходимости: 1) Кристаллизации русской (и общечеловеческой) Идеи; 2) Подготовки новых управленцев; 3) Создания управленческой информационной среды на базе ИКТ – о чём и пойдёт речь дальше.

Информационная безопасность

Если ставка в организации общества будущего (smart-общества*) делается на ИКТ, то необходимо обеспечить комплексную безопасность такого общества (в России) в следующем порядке: 1) Техническое исполнение ИКТ России-Евразии должно обладать устойчивостью различного рода внешним и внутренним деструктивным воздействиям, обеспечивать высокую надежность; 2) Программное  операционное обеспечение России-Евразии должно быть независимым от иностранных корпораций (Microsoft и т.п.)   — это гарантирует контроль функции управления в национальных интересах; 3) Управленческая информационная среда позволит реализовать жизнедеятельность, слаженность процессов России-Евразии на конкурентоспособном эффективном уровне.

*Smart-общество (от англ. smart society — умное общество) – этап развития общественного устройства следующий после информационного (постиндустриального) этапа, при котором информационная среда, основанная на передовых сетецентрических информационно-коммуникационных технологиях, выделяется в новое (само-)организационное и функциональное качество, исполняет роль посредника и координатора объектно-субъектных социальных отношений с целью повышения качества жизни людей, оптимизации управленческих процессов, широкой автоматизации и транспарентности.    

Управленческая информационная среда

 Воссоздание нервной деятельности России-Евразии, создание управленческой информационной среды (УИС) (или «глобальная интеллектуальная информационная среда коллективного управления» – см. книгу М.Н.Хохловой ) на базе развитых «интернет сервисов» – является приоритетной целью развития. Задачами такой среды являются: Определение состояния России — обнаружение всех участников, доступных ресурсов, реализуемых инициатив, баз данных, слабых сторон и т.п.; Выработка плана необходимых мер по достижению сформулированных целей на основе технологий экспертсорсинга (подтип краудсорсинга) — коллективно разработать направления и проекты актуального развития; Обеспечение наблюдения реализуемых проектов и наличия обратной связи; Реализация функции прогнозирования.

 Эффекты от УИС

Ожидаемые эффекты от создания среды: Смена парадигмы общественных отношений; Выход на новый виток цивилизационной эволюции; Укрепление и расширение форм сотрудничества между обществом и государством; Содействие экономическому и социальному развитию общества и граждан; Быстрое и эффективное реагирование на изменяющиеся условия деятельности; Оптимизация предоставления услуг населению и бизнес-структурам, сокращение стоимости услуг; Повышение эффективности внутриорганизационных отношений в государственном управлении; Развитие кадрового потенциала государственного управления; Повышение ответственности государственных служащих, поощрение их инициативы и повышение уровня прозрачности государственного управления в целом.

 Основные блоки УИС

В такой среде можно рассматривать самые разнообразные функциональные блоки, выделим некоторые: 1) Блок отображения участников социальной иерархии — взаимодействие индивидуумов, групп, сообществ, партий – от малых до великих; 2) Блок реализации проектных инициатив на полном цикле проекта с технологией краудсорсинга; 3) Блок личного кабинета для работы с информацией и создания личных баз знаний; 4) Другие блоки (е-коммерции, е-демократии, е-образования, е-предпринимательства, е-инновационных реакторов  и т.п. в перспективе).

Наиболее развитая стадия позволяет сформировать представление о «виртуальном государстве» или «smart-обществе».

Исторические аналогии

Во времена войны, кризисных ситуаций социальный организм группируется, власть вынуждена выстраивать управленческие механизмы жестким образом. В СССР в практику вводили Особые и Специальные конструкторские бюро (шарашки) в 1928—1930г. Окончание их работ приходится на 1953 год, после смерти Сталина. Такое решение позволяло минимизировать издержки информационного обмена ученых (территориальные, организационные, мотивационные и т.п.), но средства использовались весьма суровые. Управленческая информационная среда должна свести людей в локальные проектные зоны, которые будут представлены в информационном пространстве интернета, но уже без угнетающего внешнего воздействия.

Тонкости реализации

Для успешной реализации евразийской интеграции жизненно важно сначала включить нервную систему этого пространства, чтобы осознать «тело», и его дальнейшие задачи. Если на западе информационное общество и smart-общество — это развитие постиндустриального мира, у нас же и в этот раз (первым был 1917г.) намечается необходимость быстрого включения нового социального мышления. Научно-технический процесс вспять не повернуть, будущее за молодыми, мобильными и ответственными людьми, которые в условиях заката западного мира должны подхватить Россию, вдохнуть в неё новую жизнь. Поэтому создание УИС — дело прежде низов, а не верхов. Верхи всячески стараются сохранить статус КВО, управляя страной колониальным образом, создавая иллюзию демократии, занимаясь разной симуляционной деятельностью (в том числе и все инициативы по созданию e-правительства, «Электронная Россия», twitter-президент и т.п.). Создание УИС в интернете и мирная, поступательная  реализация в жизни – это плавное включение новой управленческой матрицы, минуя бюрократическое болото сегодняшней власти. В эволюции побеждает сильнейший, поэтому единственная возможность власти сохранить себя в прежнем виде – вернуть человечество в каменный век, чего, надеюсь, не произойдёт. Подобные системы (зачатки), реализуются в разных странах мира, в международных организациях, крупных корпорациях и государственных учреждениях. Потенциал же российский инженеров программистов — колоссальный. Из таких следует выделить Консорциум G3  и компанию «Цефей», исполнительный директор которой — Хохлова Марина Николаевна, выступала с аналогичным развёрнутым докладом на конференции. Всем интересующимся стоит ознакомиться с разработкой «Гиперграф Хохловой», а так же прочитать недавно вышедшую книгу «Конец информационного общества. Новый Ренессанс» .

Сложности реализации

В целом можно выделить: 1) общая инерция бюрократического мышления; 2) Неспособность воспринимать технические и организационные нововведения; 3) Неразвитая управленческая, организационная культура.

Конечно, не стоит рассчитывать на то, что УИС сможет раз и навсегда покончить с бюрократией, коррупцией и прочим. Органические системы – системы содержащие антиномию*, поэтому добиться тотальной рациональности априори невозможно, но на данном этапе развития человечества – этот инструмент (УИС) послужит возвращению равновесия. Следующий же этап израсходует и этот инструмент. Власть и общество всегда находятся в отношениях борьбы и единства противоположностей — диалектическом противоречии, отмена одно или другого лишь послужила бы становлению нового витка борьбы.

*антиномия — закон; противоречие в законе или противоречие закона самому себе. «Истина там, где антиномия» П.Флоренский.

Стратегия реализации

Реализацию УИС стоит осуществлять отдельными сервисами (но выполненных в рамках единого технологического, методологического подхода УИС) в сферах жизни наиболее чутких к нововведениям, и нуждающихся в них. Постепенное привитие населению навыков проектной деятельности, стратегического мышления и использования интернета ускорит становление smart-общества в России. Для реализации озвученных идей необходимо формирование ответственного сообщества, которое возьмёт на себя инициативу исполнения УИС в целях выхода России (Мира) из ситуации всеобщей неорганизованности и преступного попустительства.

Иван Мельник

Пресс-Служба

Центр Льва Гумилёва

Читать далее...

Русский Север: поиск идентичностей и кризис понимания

Европейский север России сегодня привлекает внимание политиков и бизнеса, поскольку обладает огромными ресурсами и его геополитическое значение в обозримой перспективе может существенно возрасти. Потенциал региона значителен, но используется он пока недостаточно и существует большая неопределенность в выборе путей регионального развития, поэтому по заказу норвежских правительственных структур несколько лет назад была инициировала разработка вероятностных направлений развития европейского севера РФ. Проведя комплекс исследований, пять норвежских ученых выделили три наиболее вероятных сценария развития для европейского севера РФ.

Первый сценарий предусматривает бурное развитие нефтегазового сектора и стагнацию других отраслей хозяйства. Региональные элиты, разочарованные ограниченными доходами от нефтяного бума, будут искать новую основу для усиления политического влияния и начнут лоббировать проект слияния Мурманской и Архангельской областей, НАО и Республики Коми в единый регион. Федеральные власти, обеспокоенные тем, что он может занять доминирующие позиции, примут план лишь частично и не разрешат вхождение в него Коми.

Второй сценарий, названный «Владения Русского Медведя», предполагает, что освоение природных ресурсов региона будет происходить под жестким государственным контролем, иностранные инвестиции в его развитие будут ограничены. Планы освоения газовых месторождений Баренцева моря будут заморожены. Этот сценарий предполагает увеличение государственных льгот и субсидий северянам, благодаря чему замедлится миграция в южные регионы и повыситься рождаемость. Низкие цены на энергоносители обеспечат развитие металлургической промышленности и в первую очередь производство алюминия. В Коми, Карелии и Мурманской области СУАЛ построит новые алюминиевые комбинаты.

Третий сценарий возможен при государственной политике, направленной на ослабление зависимости экономики от нефтегазового комплекса. Благодаря этому в регионе произойдет рост иностранных инвестиций в малый и средний бизнес, не будут осуществляться крупные проекты разработки нефтяных и газовых месторождений, в лесной и целлюлозно-бумажной промышленности будет иметь место умеренный подъем производства. По предположениям экспертов, в 2008 г. Карелия и Мурманская область будут объединены в Северо-Западный край, а Архангельская область поглотит не только НАО, но и Коми.1

Идеи, о которых идет речь, изложены в книге, вышедшей в конце 2004 г. 2 Ее презентация состоялась 7 февраля 2005 г. одновременно в Киркенесе, Мурманске и Архангельске.

Недавно на одном из основных информационных сайтов Архангельской области (Rusnord) появилась статья, автор которой также рисует картины недалекого будущего российского Севера. В статье обсуждается проблема Северного морского пути, который все очевиднее заявляет о себе как об альтернативе судоходного маршрута через Суэцкий канал, причем альтернативе во многих отношениях более выгодной. Указывается, что влияние России и ее интересы в арктическом бассейне все активнее ставятся под сомнение западными партнерами и свидетельством тому в частности являются попытки проходить Северный морской путь явочным порядком, без уведомления заинтересованных российских ведомств.3 Один из разделов публикации носит характерное название: «Север, который мы почти потеряли». Важно то, что формула «потерянный Север» является уже не столько журналистским штампом, сколько устойчивым понятием, которое используется многими специалистами (демографами, экономистами, географами). При этом имеется в виду отнюдь не Тюменский север или северные регионы Восточной Сибири, применительно к которым подобная формула неприменима, а именно европейский север. Таким образом понятие «европейский север» наполняется новым содержанием и этот регион все устойчивее воспринимается как культурная периферия, как стагнирующая территория.

Оснований для того, чтобы говорить о проблемном характере развития европейского севера более чем достаточно. Это в первую очередь касается демографических процессов, которые ныне характеризуются постоянным снижением общей численности населения северных областей, округов и республик и отрицательным сальдо миграции. С 1989 по 2002 г. Мурманская область потеряла 23% своего населения, Ненецкий автономный округ — 24%, Республика Коми — 18,6%.4 В последние годы ежегодная убыль населения Архангельской области в среднем составляет 10 тысяч человек5 и не меньшие потери населения имеют место в Республике Коми6 , значительны они и в Мурманской области.7 Население стабилизировалось только в НАО. По прогнозам демографов, в ближайшие годы миграционный отток будет стабильно выше встречных миграционных потоков на европейском севере в целом.

По существу происходит процесс деколонизации европейского севера, в результате которого деградируют и перестают существовать не только села и деревни, но и промышленные поселки, а в ближайшей перспективе вопрос стоит о ликвидации целых городов (шахтерская Инта в Коми).

Заметим, что промышленная колонизация севера началась в конце XIX- начале XX вв. и в отличие от русской колонизации, продолжавшейся с IX по XVII вв., носившей стихийный (естественный) характер она с самого начала проходила под контролем государства и стала ответом на попытки Норвегии распространить свое влияние на Шпицберген, Новую Землю и Мурман. Эти попытки привели к усилению экономического влияния норвежских промышленников на русском Севере и к тому, что некоторые территории, в том числе и Новая Земля стала восприниматься как «ничейная земля».8 Только последовательные и масштабные усилия царской власти смогли подтвердить статус северных территорий как российских земель. Сталинская индустриализация и формирование ГУЛАГа на севере резко изменили и характер расселения, и этнодемографическую структуру северных сообществ, одновременно сформировав новый культурный образ севера, который емко выражен в «зэковской» песне «По тундре, по железной дороге».

Нынешние процессы деколонизации происходят потому, что север перестал быть привлекательным для мигрантов в социально-экономическом плане, а точнее сказать его привлекательность стала существенно ниже. С другой стороны ряд предприятий делает сегодня ставку не на местное население, а на временно привлекаемых работниках, чье место постоянного жительства находится за пределами региона. Важную роль сыграла и демилитаризация Севера, которая особенно активно проводилась в 1990-е годы. В результате целый ряд военных объектов были ликвидированы или законсервированы. В числе наиболее пострадавших от демилитаризации оказался в частности поселок Амдерма в НАО, который называли «воротами в Арктику». Численность населения здесь сократилась с нескольких тысяч до 300 человек, которые не в состоянии поддерживать в надлежащем состоянии ни местный порт, ни аэродром с самой длинной на севере взлетно-посадочной полосой. Масштабы научных исследований также были значительно сокращены и были закрыты многие метеостанции, сокращены или ликвидированы геологические партии и т. д.

Но наибольшее значение имела деиндустриализация севера и отказ от диверсификации хозяйственных комплексов. В 1990-е гг. ликвидировались угольные шахты, ремонтно-механические заводы, швейные и мебельные фабрики, предприятия строительной индустрии, а в сельской местности разорялись колхозы и совхозы, леспромхозы и механизированные колонны. Строительство новых предприятий практически не велось, а расширение и реконструкция старых были направлены лишь на то, чтобы поддержать преимущественно сырьевую ориентацию экономики Севера. Проекты, которые могли бы преобразовать экономику целого региона и создать не отдельные очаги экономического роста, но сформировать целый производственный кластер, вокруг которого будет развиваться еще и мелкий бизнес, так и остались на бумаге. Примером может служить идея создания в Коми глиноземно-алюминиевого комплекса, включающего крупнейший в России бокситовый рудник в поселке Керки, глиноземный завод под Сосногорском и Алюминиевый завод в городе Печоре (получающий энергию с Печорской ГРЭС). Сначала РУСАЛ отказался от строительства алюминиевого завода, потом по ряду причин пришлось отказаться от строительства глиноземного завода, урезать планы расширения бокситового рудника. Проект мог бы привести к тому, что хозяйственный комплекс республики становился интегрированным и более эффективным, что имело бы не только экономический, но и социальный эффект, а также способствовало бы укреплению региональной идентичности и местной солидарности.

А этой идентичности фактически нет, равно как и крайне слаба гражданская солидарность. Только треть жителей, как показали массовые опросы середины 1996 и 2004 гг. готовы признать, что жители Республики Коми составляют некое целостное гражданское сообщество, объединенное общими интересами и культурными ценностями.9

Безусловно, подобное восприятие территориальных сообществ имеет свои основания. В первую очередь это связано с очаговым характером развития северных субъектов РФ. Так подавляющая часть населения и почти весь экономический потенциал Архангельской области сосредоточен в двух промышленных районах: Архангельск-Новодвинск-Северодвинск и Котлас-Коряжма. Специализация первого — судо- и машиностроение, транспорт и лесопереработка, второго — транспорт и лесопереработка. В Коми выделяются несколько производственных комплексов — угледобывающий, сформированный на базе Печорской угольной провинции (города Инта и Воркута), северный нефтедобывающий, который объединяет нефтепромыслы в Коми и НАО (город Усинск), центральный промышленный район, где есть как нефте- и газодобыча, а также их переработка, где имеются строительные и транспортные предприятия, машиностроение и сопутствующая инфраструктура и южный, сформированный вокруг столицы республики Сыктывкара. В Мурманской области — это собственно Мурманск как мощный транспортный и сервисный центр, а также Кировск-Апатиты (добыча апатитов и геология) Мончегорск-Оленегорск, а также Никель (добыча кобальта, никеля, меди).

Северные города и поселки слабо связаны друг с другом и их производственные структуры ориентированы не на внутрирегиональные рынки, а на внешние. Производственная кооперация и технологическая взаимосвязь между предприятиями северных областей и республик или слаба или вовсе отсутствует. Это находит отражение и на самовосприятии жителей. Наиболее ярким примером в этом плане может служить шахтерская Воркута. Ее жители не только ощущают уникальность города и его жителей, но и четко отделяют себя от республиканского социума. Здесь не читали республиканских газет, не смотрели передачи республиканского телевидения, а население города, вместе с жителями других северных городов, как бы условно выделяли в особое сообщество. «Изоляционизм» и «урбоцентризм» нашли выражение и в местном городском фольклоре (расхожее утверждение «Воркута — столица мира»), и в высокой степени местной солидарности. Именно эта солидарность способствовала тому, что воркутинские шахтеры и их профсоюзы довольно долго являлись лидерами рабочего движения в России.10 Когда в начале 1990-х гг. наиболее радикальные деятели коми этнонационального движения стали заявлять о необходимости предоставить особые политические права «коренному народу», о том, что повсеместно должно быть введено обучение коми языку, о необходимости ограничить внешнюю миграцию и ввести ценз оседлости именно Воркута громко заявило о возможности выхода из состава республики.

Локальность северных сообществ и их замкнутость внутри себя, однако, не явилось порождением специфики промышленного освоения Севера в советские годы. Северные сообщества были локальны изначально. Об этом свидетельствуют как языковые, так и этнографические материалы. Здесь можно говорить о многочисленных говорах русского населения, о диалектных группах карел, коми, саамов, вепсов; можно приводить материалы по этнографическим группам населения европейского севера. Но даже эти материалы не в полной мере характеризуют локальность бытия и сознания северян. К примеру, исследователи традиционно выделяли среди коми этнографическую группу удорцев, но в реальности и сегодня (как и прежде) коми население Удорского района не только не воспринимает себя как некую целостность, но четко разграничивает жителей сел по Удоре, Мезени, Вашке, поскольку они составляют некие культурные целостности и воспринимаются как таковые. Русское население европейского севера и в первую очередь коренное население Архангельской области этнографы именуют поморами, но сами жители Архангельской глубинки и поныне разделяют себя на пинежан, лешуконцев, мезенцев, важан и т. д., причем местная солидарность проявляется не только в самоощущениях, но и в стремлении формировать земляческие объединения из тех, кто покинул родные края и перебрался, к примеру, в Архангельск.

Исследования социологов показывают, что локальность остается важной чертой образа жизни сельской глубинки на Севере.11

Эта локальность еще более усиливается потому, что привычные пути и способы сообщения перестают объединять людей в силу того, что пассажирское сообщение по рекам, которые являются естественными и наиболее древними путями сообщения, практически повсеместно прекращено. Во многих отделенных населенных пунктах, где прежде исправно функционировали местные аэропорты, они закрыты, а самолеты (обычно это были Ан-2) больше не летают. Сами жители сел и деревень тоже ограничивают свои разъезды, поскольку нет у них достаточно средств для приобретения топлива и для покупки лодочных моторов. Так, к примеру, в одном из сел Удорского района Коми депутат районного совета, обсуждая местные проблемы, привел такой факт: в советские годы через потребкооперации здесь ежегодно продавалось жителям окрестных деревень до сотни моторов, а ныне не более двух. Более того, даже те поселения, которые находятся вдалеке от рек и дорог и связь с которыми власти вынуждены поддерживать, поскольку до них можно добраться только на вертолете, часто оказываются оторванными от социальных благ: почту привозят сюда нерегулярно, авиасообщение осуществляется эпизодически, продукты и товары доставляются местными коммерсантами используя лишь собственную изворотливость. Многие населенные пункты (в том числе и города), расположенные по берегам рек, весной и осенью оказываются отрезанными от «большой земли», поскольку с нею их связывают понтонные мосты и «ледовые переправы». Причем сложное положение дел имеет место и в дотационных районах, и в достаточно благополучных. К примеру, новый губернатор НАО И. Федоров во время ознакомительных поездок по подведомственной территории в 2009 г. вынужден был решать в числе первоочередных задачу восстановления регулярного воздушного сообщения с отдаленными селами и поселками. На европейском севере дорог мало и даже те, которые имеются, находятся в крайне неудовлетворительном состоянии. Не случайно, особую роль приобретают зимники, которые называют «дорогами жизни» и ввод которых в эксплуатацию в осенне-зимний период обязательно освещается местной прессой как важнейшее событие. В последние годы интенсивность движения на основных зимниках НАО, к примеру, выросла втрое, а дорога с твердым покрытием до Усинска (Республика Коми) строится крайне медленно. В самой Коми до того же Усинска еще надо построить сотни километров, поскольку федеральная дорога «Вятка» протянута пока только до Ухты, которая находится много южнее. Эту же дорогу предполагается затем продлить до Воркуты, а также Лабытнанги и Салехарда, т.е. связать наиболее перспективные нефте- и газодобывающие регионы с центром страны. По идее уже сейчас здесь должно идти масштабное дорожное строительство, поскольку речь идет о районах, где фактически «формируется бюджет» России. Но в реальности имеет место ситуация, когда по лесам и болотам проходят стихийные проселки, которые зимой служат «зимником», а летом используются как опасный, но жизненно необходимый путь доставки товаров в многочисленные села и поселки. Летняя жизнь зимника, который тянется до Усть-Цильмы и далее в НАО была показана телеканалом НТВ 7 ноября 2009 г. в программе «Профессия – репортер». Репортаж назывался «Мертвая колея» и его авторы демонстрировали как тонут тяжелые грузовики на дорогах Коми и как дорожные службы «содержат» дороги. Один из водителей, которые постоянно пользуются данной дорогой снял о ней фильм и отправил В.Путину. Второй сформулировал претензии северян к власти более емко: «Если хорошая страна, должны быть хорошие дороги!»

Дороги не только связывают страну, не только дают стимул экономическому развитию, но и усиливают ощущение общности у ее жителей в целом и у населения отдельных регионов, в частности.

Но помимо экономических и инфраструктурных механизмов формирования и укрепления региональной идентичности, существуют и политические механизмы, к числу которых относятся региональная идеология, местные символы, традиции и т.д. Официальные политические символы (флаг, герб, гимн) имеются уже у всех областей и республик европейского севера, но как не было, так и нет ни региональной идеологии, ни политонимов. Это особенно любопытно в связи с тем, что на севере есть целых три национально-государственных образования: Республика Карелия, Ненецкий автономный округ, Республика Коми. В республиках в начале 1990-х гг. активно дискутировалась идея принятия законов о гражданстве и значит граждане есть, а наименования у граждан нет. Как называются граждане Коми, Карелии и НАО до сих пор неясно. Пока они просто «жители» соответствующих субъектов. Иными словами, социальная разобщенность северных сообществ подкрепляется их гражданской и политической недоформированностью (законы о гражданстве не могут существовать без того, чтобы «дать имя» гражданину).

Слабость и неакцентированность региональных идентичностей приводит к тому, что конфликты идентичностей становятся все более многообразными.

В частности свидетельством тому становится высокий уровень ксенофобии и неприятия иноэтничных граждан страны. Этот уровень одинаково высок и в Коми, и в Карелии, и в Мурманской области, о чем свидетельствуют результаты целого ряда социологических исследований. Причем конфликты подобного рода могут иметь место в самых глухих поселках. К примеру, в ненецком поселке Хорей-Вер несколько лет назад жители высказывали недовольство в связи с тем, что состав педагогов школы стал «калмыцким», а прилетевших сюда торговать цыган местная администрация даже не выпустила из самолета, а в поселке Харута их постарались побыстрее выдворить.12

Другим свидетельством того, что региональные сообщества не сформировались ни как гражданские целостности, ни как культурные сообщества являются стремление локальных групп отделить себя от территориального сообщества, формально объединенного областными или республиканскими границами. Так, в конце апреля 2009 г. главы пяти районов Архангельской и Вологодской областей заявили о начале процесса общеважской интеграции. Идеологи процесса исходили из того, что «Важский край как единое административное образование сначала был в конце XVIII в. разделен на две части (Вельский и Шенкурский уезды), а в конце 20-х годов ХХ века окончательно уничтожен при проведении «советского районирования». Последние 90 лет на территории некогда единого политически и духовно Важского края существуют мелкие и разобщенные районы Архангельской и Вологодской областей. Последние попытки отстоять единство Поважья предпринимались в середине 20-х годов ХХ века местной интеллигенцией и активистами патриотических краеведческих, но были жестко подавлены органами НКВД. Начиная с конца 80-х годов, идея общеважской солидарности вновь стала возрождаться благодаря усилиям разрозненных краеведов из разных районов, а в середине 90-х ее официально провозгласили ключевой в своей Программе члены движения «Важский край».13

Впрочем, и нынешняя попытка актуализировать историческую память местного населения и возродить общеважскую локальную идентичность закончилась тем, что «сепаратизм» был остановлен архангельскими областными властями. Не менее показателен и пример Усть-Цилемского района Республики Коми, где проживает русское старожильческое население. Этот район был образован в 1929 г. и прежде входил в состав Архангельской губернии. В Усть-Цильме сформировалась весьма своеобразная культурная группа северных русских, культурное специфика которых в советские годы в силу многих причин постепенно утрачивалась. Но «национальное возрождение» в Коми начала 1990-х годов, когда официально было поддержано разделение населения республики на «коренное-некоренное» и к первому были причислены лишь коми (усть-цилемы появились на Средней Печоре на четверть века раньше коми), не могло быть здесь незамеченным. Интересы коми были объявлены приоритетными и возник конфликт культурных интересов разных этнических групп, особенно тех, судьбы которых исторически связаны с территорией республики. Этот конфликт носил латентный характер, но усть-цилемы сознательно стали символически отделять себя от республиканского социума. В процессе «суверенизации» республики возникли новые символы (флаг и герб). На всех органах местной власти были вывешены только зелено-сине-белые флаги Республики Коми и лишь над зданием усть-цилемской администрации был демонстративно вывешен только российский триколор (тогдашний глава администрации крайне популярный Выучейский заявил автору данного материала, что считает район органической частью России), а символы Коми повсеместно в районе отсутствовали (такая же ситуация была и в Воркуте, Инте). В Усть-Цильме стали обращать особенное внимание на сохранение и развитие местных культурных традиций (именно тогда празднование усть-цилемской «горки» превратилось в общероссийскую культурную акцию). Тогда же родился и современный гимн устьцилемов, который обязательно исполняли как на официальных мероприятиях, так и во время семейных застолий: «Мы россияне,

мы — усть-цилема;

мы на своей земле,

мы — дома!»

Латентный культурный конфликт, о котором мы говорим, был прямой иллюстрацией идей Льюиса Козера, согласно которым конфликт сплачивает группу, укрепляет ее идентичность, формирует культурные границы между группой и ее оппонентами.14

При разобщенности экономической жизни в северных регионах, при низкой транспортной доступности многих городов и районов, высокой значимости локальных идентичностей существующие административные границы на европейском севере являются крайне условными и не могут не восприниматься именно таким образом.

Данный вывод подтверждаются результатами исследования «Я и мой народ», проведенного коми этнологами в 2004 году. Массовый опрос населения Коми показал, что 51% респондентов выступают за укрупнение регионов, но при условии, если это укрупнение будет иметь своим следствием повышение уровня жизни населения соответствующих субъектов. Мы предполагали, что ответы на вопрос об объединении субъектов РФ будут тесно коррелировать с этнической принадлежностью респондентов, но ошиблись. За объединение регионов высказались 51% русских респондентов и 51% коми респондентов. Но когда речь шла об «объединении ради объединения», тогда позиции разных этнических групп расходились. Такое объединение в целом готовы были поддержать существенно меньшие доли респондентов, а среди коми уровень поддержки был существенно ниже, чем среди русских. Таким образом, очевидно, что национально-государственный статус оценивается людьми в первую очередь с позиций экономической целесообразности.

Наиболее очевидно подобные настроения проявились при объединении Коми-Пермяцкого автономного округа и Пермской области. Девальвация национально-государственного статуса началась задолго до референдума об объединении и была связана с низким уровнем жизни в КПАО и слабым развитием экономики и социальной сферы. Она находила выражение как в общественных настроениях, так и в массовой миграции за пределы округа. Массовые опросы населения, проведенные нами в 1990-е гг. и в 2005 г. показали, что общероссийская идентичность для жителей КПАО более значима, чем окружная, а лояльность к местным традициям (особенно у молодежи) невысока.

Лояльность к региональному социуму, основанием которого являются преимущественно административные границы, может существенно возрасти лишь тогда, когда население субъекта начинает ощущать угрозу своим экономическим и социальным интересам. Это имеет место в Ненецком автономном округе, где до сих пор поддержка «Единой России» существенно ниже, чем в целом по стране. И власти Архангельской области, и некоторые политические фигуры федерального уровня неоднократно делали заявления о целесообразности объединения НАО и АО в один субъект федерации. Предпринимались попытки начать процесс объединения сверху, но каждый раз они наталкивались на серьезное сопротивление населения НАО. Округ является регионом-донором и динамично развивается, а область хронически дотационный регион с низким уровнем жизни населения. Делиться доходами с областью население НАО не хочет и еще более опасается, что уровень социального сервиса в случае объединения понизиться.

Не менее активно, особенно в прессе и в политических кругах Республики Коми, обсуждалась идея возможного объединения Ненецкого округа с южным соседом. В недавнем интервью агентству «КомиОнлайн» губернатор Игорь Федоров отметил, что два субъекта связывает река Печора, по которой в округ идут грузы, общая инфраструктура Тимано-Печорской нефтегазовой провинции, а также строящаяся дорога Нарьян-Мар–Усинск, экономические интересы и культурные связи. Но он же в очередной раз предостерег против поспешности в решении проблемы объединения субъектов.15

Безусловно, экономические интересы могут быть как мощным стимулом к объединению субъектов РФ, так и к сохранению нынешнего административного деления. Но важно, чтобы население было еще и ментально готово к административным переменам. В Коми-Пермяцком округе именно эта готовность сыграла решающую роль в процессе формирования Пермского края.

Планы широкой интеграции на европейском севере также регулярно озвучиваются и некий опыт такой интеграции имеется, поскольку единый Северный край существовал с 1929 по 1936 годы. По случаю 80-летия создания Северного края в ноябре 2009 г. в Архангельске была проведена конференция «Процессы укрупнения территорий и их влияние на развитие Европейского Севера», где в очередной раз предлагалось объединить Карелию и Мурманскую область в Карело-Мурманский край, а Коми, НАО и Архангельскую область объединить в рамках другого единого субъекта (характерно, что для него нет названия), что позволит преодолеть «неопределенность территориального управления» на севере16.

Разговоры о неопределенности вполне оправданы, хотя здесь есть не только экономическая и политическая логика.. Европейский север России с экономической и административно-политической точки зрения, казалось бы, представляет собой некую целостность. Экономисты выделяют Северо-Запад в отдельный экономический регион (равно как Мурманскую область, Карелию, АО, НАО и Коми объединяют в северный экономический район), в политическом плане все области, республики европейского севера объединены в одном федеральном округе.

Но что представляет собой Русский Север не в географическом, не в административном и не в экономическом, а в культурном плане?

На этот вопрос есть несколько ответов. Один из них сформулировали еще предшествующие поколения исследователей и в первую очередь историки, фольклористы и этнографы. Они считали Русский Север единой историко-культурной провинцией. Современные исследователи пишут о «метафизике Севера», о его «сакральной географии», которая якобы и выделяет его в особую культурную реальность, и позволяет говорить о нем как едином культурном пространстве.17

Но мифологизация культурного пространства европейского севера есть лишь попытка создания некой искусственной модели, которая возможно ценна гносеологически, но малопродуктивна в плане анализа социальной среды. Более того, культурный миф о «Русском Севере» есть не более, чем миф, ибо север никогда не был сугубо «русским», а был и остается полиэтничным регионом, где исторически проживают карелы, саамы, вепсы, ненцы, коми, а этнический состав населения последовательно изменялся.

Но именно этничность является сегодня тем инструментом, который продолжает усиливать локализацию северных сообществ и государство своей политикой лишь способствует усилению конфликтности на севере и ослаблению гражданской солидарности. Особую роль в этом отношении сыграла практика разделения северных сообществ на коренные малочисленные народы севера (перечень которых утвержден правительством РФ в 2000 г.) и все остальные. К коренным отнесены кольские саамы, вепсы и ненцы. Статус «коренного малочисленного народа» предполагает, что его представители могут бесплатно пользоваться биоресурсами (квоты им выделяются в первую очередь и за них не надо платить), хозяйственную деятельность на их этнических территориях можно осуществлять только при согласовании с общинами коренного народа и т.д. В результате ненцы и саамы получают рыбные квоты и не платят за них, а поморское население, которое издревле осуществляет рыбный промысел в Белом море платит значительные суммы за весьма ограниченные квоты и имеет массу проблем с их оформлением, а персональный лов рыбы или охота теми способами, которые практиковались прежде вообще ныне классифицируется как браконьерство.18 С теми же самыми проблемами сталкивается и сельское коми население, особенно северные коми – ижемцы. При этом сельские сообщества на севере сегодня выживают без всякой поддержки государства и выживают довольно успешно (хотя в кабинетах чиновников бытует миф о том, что на селе все спились и не способны к созидательной деятельности). Вместо того, чтобы создавать стимулы для самоорганизации местных сообществ и для их экономического прогресса, государство ограничивает местную инициативу, препятствуя актуализации традиционных форм хозяйственной деятельности.

В результате местные сообщества ищут выход на пути формирования новых этнических идентичностей и борьбы за статус. Коми-ижемцы через свою ассоциацию «Изьватас» добиваются, чтобы их признали коренным малочисленным народом севера и заявляют, что они резко отличаются от остальных коми, что провоцирует некий внутриэтнический конфликт. Архангелогородские интеллектуалы при поддержке наиболее активных жителей поморских деревень сформировали поморское движение, лидеры которых также добиваются предоставления поморам статуса «коренного народа» и заявляют, что у поморов есть свой язык и сохранилось этническое самосознания, причем поморов не следует считать русскими, ибо их «субстратная основа» — финно-угры.19 Официальной поддержки у поморского движения нет, но этот факт лишь консолидирует его, о чем свидетельствует проведение съезда поморов в 2007 году в Архангельске и формирование его исполнительного органа, а также проведение в июне 2009 г. в г. Умба (Мурманская область) второго съезда поморов, который стал свидетельством того, что поморское движение становится субрегиональным. В 2010 г. в Беломорске решено провести третий межрегиональный съезд поморов Белого моря, а недавно в Беломорском районе Карелии состоялось совещание с участием заместителя министра Республики Карелия по делам национальностей, на котором обсуждались вопросы «использования этнокультурного потенциала коренных народов Беломорского района в развитии территории, создания некоммерческого партнерства «Межрегиональный центр развития потенциала поморов».20

Политики в Архангельске и их кураторы в СЗФО просмотрели одну очень рациональную идею поморского движения, а именно: идея Большого Поморья и поморская идентичность могут стать основой для культурной интеграции регионов европейского севера и для формирования общерегиональной идентичности. Именно такого рода политические усилия должны, на наш взгляд, предшествовать любым попыткам политического и административного объединения северных субъектов.

Сегодня на «Русском севере» нет «северян» как некой социальной целостности и отсутствует общерегиональная северная идентичность. Для этого не создан ни экономический, ни социальный, ни культурный фундамент. Здесь слабы внутренние экономические связи, нет широкомасштабных межрегиональных экономических проектов, все транспортные пути имеют в основном меридиональную направленность: Мурманск-Санкт-Петербург, Архангельск-Москва, Сыктывкар-Киров. Попытки начать формирование внутрирегиональной транспортной инфраструктуры непоследовательны и находятся в зачаточном состоянии. Железнодорожная магистраль «Белкомур», которая должна соединить Пермский край с Коми и Архангельской областью, а через них с Карелией и Скандинавией заброшена и четыре километра уложенных на начальном этапе строительства дороги рельсов сданы в металлолом. Ныне проект реанимируется, но возобновление строительства ожидается лишь в 2015 году (хотя региональные власти пытаются убедить федералов начать строительство как можно скорее). Автомобильная трасса «Северный коридор», призванная соединить Коми-Пермяцкий округ, Республику Коми, Архангельскую область и Карелию также заброшена. Со стороны Коми асфальтовое полотно уложено до границы с Архангельской областью, но с противоположной стороны строительная активности не наблюдается. В самой Коми до границы с Пермским краем строить дорогу не торопятся, а в Пермском крае непонятно куда уходят деньги на строительство моста через Каму (важного звена трассы), который еще во время кампании по объединению КПАО и Пермской области назывался символом того, что округ получит новые стимулы для развития своей экономики (его должны были сдать в эксплуатацию еще года три назад).

Что же касается Северо-Западного федерального округа, то аппарат полпреда Президента и сам полпред ведут крайне неэффективную политику региональной интеграции. Единственным межрегиональным институтом, который создан и кое-как функционирует является Парламентская ассамблея Северо-Запада. Но и она могла бы быть более эффективной. Некогда шла речь об общем радиожурнале, каких-то попытках формирования общего информационного пространства, но опять же для формирования такого пространства не сделано ничего. Нет ни общих культурных мероприятий, ни общих экономических проектов, ни серьезной работы над региональными инфраструктурными проектами. Поэтому региональное единство и региональная идентичность даже в самой зачаточной форме ни на европейском севере в частности, ни в СЗФО в целом появиться просто не могли. В таких условиях все заявления о необходимости объединения регионов тоже будут отторгаться общественным мнением – оно не подготовлено к этому.

Вместе с тем есть два фактора, которые могут помочь интеграции. Первый из них, как это ни парадоксально, локальность и дезинтегрированность северных сообществ. Сие означает, что какого-то широкого и идейно организованного фронта сопротивления интеграционистским усилиям просто не может возникнуть.

Второй фактор связан с усиливающейся гражданской интеграцией в России, с последовательным укреплением общероссийской идентичности.

Можно подтвердить последнее утверждение ссылкой на результаты социологического опроса «Этнокультурный потенциал регионов как фактор формирования российской нации», который был проведен в июне 2008 г. двух городах СЗФО Архангельске и Сыктывкаре (в каждом городе опрошено по 500 человек). Опрос проводился по заказу Министерства регионального развития.

Вот что показали ответы на вопрос «Согласны ли вы с утверждением: у жителей России больше сходств, чем различий». Более пятой части респондентов полностью согласны с подобным утверждением (22,7% и 22,6%), а еще около половины (47,1% и 48,1%) избрали вариант ответа «во многих случаях – да».

Характерно также и то, что для 28,8% и 33,0% респондентов в Архангельске и Сыктывкаре россияне представляются сообществом народов, т.е. для них более актуально этническое восприятие общности, а для 40,2% и 33,4%, т.е. для несколько большей доли респондентов, наиболее приемлемым является восприятие россиян, как гражданского сообщества и потому они считают правильным понятие «российский народ».

На вопрос «согласны ли вы с тем, что граждане Российской Федерации – это российская нация» ответили «да» 23,7% в Архангельске и 30,7% в Сыктывкаре (!), а еще почти 15% заявили, что для формирования нации потребуется еще несколько или много лет. Доля тех, кто согласен с утверждением «в условиях России единая нация возникнуть не может» оказалась весьма значительной – 35,9% и 35,9%, что свидетельствует как об объективных трудностях процесса формирования нации, так и о том, то пропаганда идеи нации и идеи российскости в обоих регионах ведется слабо и нациестроительство не является значимой целью региональной этнополитики.

При этом более половины опрошенных в обоих регионах готовы называть себя россиянами, используя этот определитель вместо или вместе с этническим.

Те процессы, которые имеют место на европейском севере РФ, очень слабо понимаются политическими менеджерами разного уровня не только потому, что они сложны. По мнению видного российского этнолога А. Головнева, «геопозиция России выглядит размытой, поскольку в национальном самосознании россиян «северная перспектива» явно недооценена, хотя в цивилизационном плане «север» предстает не стороной света, а основным пространством нестоличной России».21 Иными словами, уже на уровне государственной идеологии ощущается конфликт между «столичным моноцентризмом» и геополитическими реалиями страны. Не случайно чиновникам представляется более важным строительство московской кольцевой автострады, а не трассы Москва-Сыктывкар-Салехард (Нарьян-Мар). Таким путем нельзя укрепить ни субрегиональные идентичности, ни общероссийскую.

Что касается научных подходов к решению проблем Севера, то чаще всего слышны голоса экологов и экономистов. Последние активно продвигают идеи «устойчивого развития» территорий и в рамках данного подхода Арктическая академия и Российский государственный научно-исследовательский и проектный институт урбанистики занялись «проектами территориального планирования северных регионов».22

Однако, нам представляется, что на данном этапе важны не стратегические прожекты, а создание эффективной системы стимулирования местных сообществ к самоорганизации и умелое использование их потенциала — того социального и культурного ресурса, который накоплен на Севере в предшествующие столетия.

Юрий Шабаев

* Статья подготовлена в рамках реализации проекта «Территориальные сообщества, региональные идентичности и этничность на европейском севере РФ: исторические и культурные основания процессов этнической дифференциации и межкультурной интеграции», выполняемого по Программе фундаментальных исследований РАН «Историко-культурное наследие и духовные ценности России». Направление 5. Традиции и новации в культуре народов России.

1. «Республика», 26 января 2005 г.

2. Bjørn Brunstad, Eivind Magnus, Philip Swanson, Geir Hønneland, Indra Øverland. Big Oil Playground, Russian Bear Preserve or European Periphery? The Russian Barents Sea Region towards 2015. Eburon Delft: Eburon Academic Publishers, 2004.

3. Данилов Денис Северный морской путь и Арктика: война за деньги уже началась//www. rusnord.ru

4. Шабаев Ю.П. Этнодемографическое развитие коми в контексте демографических процессов у финно-угорских народов Российской Федерации. Доклад на пленарном заседании Всерос. Науч. Конф. «Этнодемографические процессы на Севере Евразии (XI-XX вв.)». Сыктывкар, 2006. — с. 6.

5. Русский Север становится безлюдным//www.kominarod.ru

6. Шабаев Ю. П. Коми// Этническая ситуация в России и сопредельных государствах в 2008 году. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 2008. М., 2009.

7. Население/Кольская энциклопедия // www. kolaenc.gov-murman.ru

8. Нильсен Йенс Новая земля — «ничейная земля»?//Народы и культуры Баренцева региона. Тромсе, 1996.

9. Шабаев Ю.П. Территориальная и социальная идентификация жителей Республики Коми (по материалам социологических исследований//Формирование региональной структуры гражданского общества: социально-экономические и социокультурные аспекты. Материалы третьего северного социально-экологического конгресса «Социальные перспективы и экологическая безопасность», 18-20 апреля 2007 г. Сыктывкар, 2008.

10. Ильин В.И. Власть и уголь. Шахтерское движение Воркуты (1989 — 1998 годы). Сыктывкар, 1998.

11. Плюснин Ю.М. Поморы: современное состояние сельских общин побережья Белого моря: Аналитический доклад по результатам социологического исследования поморского населения республики Карелия, Мурманской, Архангельской области (1995-1997 гг.). Новосибирск, 1997.

12. Ненецкий автономный округ. Современное состояние и перспективы развития. СПб., 2005. — с. 321.

13. Главы пяти районов Архангельской и Вологодской областей заявили о начале процесса общеважской интеграции//www.rusnord.ru

14. Козер Льюис Функции социального конфликта. М., 2000.

15. Глава НАО: с заявоениями по поводу объединения регионов никогда не нужно спешить//www.regions.ru

16. Доморощенков Сергей Мнение ученого: чем раньше Архангельская область объединится с соседями, тем лучше//www.кominarod.ru

17. Теребихин Н.М. Метафизика Севера. Архангельск, 2004.

18. Тулаева С.А. Поморская идея: возникновение и развитие//Этнографическое обозрение. 2009. №4; «Новые известия», 11 августа 2007 г. и др.

19. Шабаев Ю.П. Новые идентичности у финно-угров как политические инструменты//Этнографическое обозрение. 2006.№1

20. Беломорск готовится к проведению межрегионального съезда поморов//www.kominarod.ru

21. Головнев А.В. Северная перспектива в истории России//Социальные трансформации в российской истории. — Екатеринбург-Москва, 2004.- С.476.

22. Арктику планируют//Эксперт Северо-Запад, 23 — 29 ноября 2009 №45 (441).

Читать далее...

Этногенез Вьетнамского народа

  Этнос, по Л.Н. Гумилеву, — это коллектив людей, противопоставляющий себя остальным коллективам и удерживающийся на основе комплиментарности его членов между собой. Религия, язык или какая-либо идеология иногда могут служить для самоопределения этноса, а иногда нет. Определяющим фактором является четкое различие понятий «мы» и «другие».

  Возникают этносы в результате микромутации, затрагивающей энергетику людей. Как следствие, появляются люди с повышенной энергетикой (жизненным тонусом) и притупленным инстинктом самосохранения — пассионарии — и люди с пониженной энергетикой — субпассионарии; середину между ними заполняют гармоничные личности. Возникшие признаки пассионарности и субпассионарности не являются вечными: они устраняются в процессе естественного отбора в течение 1200-1500 лет, если соседи или природные бедствия искусственно не оборвут процесс этногенеза. Предположительно, эти мутации происходят в результате краткосрочного воздействия космических лучей, периодически пробивающих защитные электромагнитные оболочки Земли.
Этногенез — это не состояние, а процесс. Возникшие в результате микромутации (пассионарного толчка) группы людей, принадлежащие ранее к разным этническим общностям, из-за появления личностей с повышенной энергетикой создают новые этнические образования, пределом которых является этнокультурная целостность — суперэтнос. После растраты пассионарной энергии — вырождения, наступает период, когда суперэтнос начинает распадаться. Весь процесс от создания до распада можно разбить на 7 фаз.
Первая фаза — становление или подъем. В этой фазе этногенеза происходит синтез новых идей, новых способов хозяйствования или их заимствование у соседей, а также общий подъем активности населения.
Вторая фаза — акматическая — буйство эмоций и страстей. Эта фаза максимального количества пассионариев в этносе.
Третья фаза — надлом, или фаза быстрого спада пассионарности. Надлом сопровождается гражданскими войнами и дезинтеграцией.
Четвертая фаза — инерционная, когда избыточная пассионарность удалена и суперэтнос живет спокойно по инерции. Эту фазу именуют обычно цивилизацией или обществом всеобщего процветания, поскольку идет вновь подчинение людей друг другу. Создаются великие империи (США и Западная Европа находятся в самом конце этой фазы).
Пятая фаза — фаза обскурации, при которой не остается вообще людей с повышенной энергетикой, а субпассионариев уносит естественный отбор. Единые государства и этнокультурные целостности разлагаются.
Шестая — мемориальная фаза — существование рассыпавшихся этносов с сохранением единого культурного пространства, но без образования каких-либо единых политических или экономических союзов.
Седьмая фаза — гомеостаз — существование в равновесии с природой как верхнее звено биоценоза. Такое сообщество живет долго, пока не будет поглощено соседями или не попадет под новый пассионарный толчок.
Теория этногенеза вовсе не отрицает социального и технического прогресса, развивающегося спонтанно по спирали. Не отрицает она и смену общественно-экономических формаций.
Взаимодействие этнических и социальных процессов можно объяснить на следующем примере. Допустим, идет строительство города. Город строится долго — несколько сотен лет. За это время одни строители рождаются, другие умирают, а третьи заступают на работу. Если рассматривать сам процесс строительства из космоса в телескоп, то можно заметить лишь, что границы города непрерывно расширяются, а смена поколений строителей выпадет из поля внимания наблюдателей. То же самое происходит и с этносами на фоне социальной истории: одни появляются, другие распадаются. Новые этносы заимствуют достижения старых и даже их названия, поэтому процесс социального развития непрерывен, как строительство города в приведенном выше примере. Этническая же история — процесс дискретный, поскольку суперэтнос как разновидность сложной системы с переменной энергетикой от минимума до максимума и вновь к минимуму, подобно человеку, имеет свою молодость, зрелость и старость.
Так что этнические процессы идут не отдельно от социальных, а тесно с ними переплетаются. Любое этническое формирование не существует отдельно от социальной оболочки. Социальная среда, аналогично окружающему ландшафту, воздействует на этносы принудительно, т.е. она либо мешает, либо содействует процессам этногенеза.

В истории Вьетнама на протяжении нашего тысячелетия можно выделить два периода становления цивилизации или два витка этногенеза.

Карта 1. Империя Хань (202 г. до х.э.—220 г. х.э.) (126 KB)

Начало первого витка этногенеза приходится на Х век. До этого, начиная со II в. до н.э., территория Вьетнама находилась под властью китайской династии Хань, а впоследствии — Суй и Тан. За этот период у страны было множество шансов обрести свободу.
Карта 2. Империя Тан около 750 г. (170 KB)

Однако, несмотря на бедственное положение Китая, вьетнамцы так и не сделали серьезных попыток сбросить иностранное владычество. Если такие попытки и были, то они носили локальный характер. Следовательно, древние вьетнамцы как этнос чувствовали себя частью Поднебесной.
Свидетельство, подтверждающее начало подъема во Вьетнаме, можно найти во вьетнамской истории. Начиная с Х века, происходит постепенное формирование вьетнамской нации на базе общей территории, общего языка и культуры.
Карта 3. Китай в Х в. (162 KB)

Во вьетнамском обществе резко стали меняться менталитет и идеология. По свидетельству вьетнамского историка Хыу Нгока, в Х-ХI веках среди стихов буддийских монахов, прославлявших отрешение от жизни и земных забот, появляются произведения, в которых мы находим «мысли светского содержания, описание природы и наслаждение красотой». В XI в. рождается «вьетнамская патриотическая поэзия, отражающая стремление к национальной независимости и самобытности».
Подъем во Вьетнаме не был единичным случаем. Северная линия пассионарного толчка прошла тогда на уровне Байкала, вдоль современной российско-китайской границы. Следовательно, народы, образовавшиеся вдоль этой линии, должны проходить фазы этногенеза синхронно.
Примерно в 970 году появляется легендарный герой монгольского эпоса -Бодончар. Уже при его внуках возникает деление на новые родовые группы. Монгольских родов становится все больше, растет их численность. Появляются новые этнические формирования — иргэны. В 970 г. — возникновение степного союза Цзубу (кочевников). В 1011 — 1120 гг. степной союз Цзубу — заклятый враг полукитайской-полукочевничьей империи Ляо. 1071 — 1080 гг. — особо жестокая борьба Цзубу с Ляо. Вьетнам, 965 г. — восстановление независимости. В 981 — 1009 гг. — создание регулярной армии и провозглашение Дайвьет. В 1069 — 1077 гг. — присоединение к Вьетнаму провинций Каобанг, Тьямпы, Куангнинь и Куангчи. В XII-XIII вв. начинаются жестокие войны Вьетнама с Камбоджей. Если столкновение конфуцианства с буддизмом во Вьетнаме явно обозначилось в 1075 г., то в XIII веке конфуцианство одерживает полную победу.
Карта 4. Китай и сопредельные государства в XI в. (57 KB)

В Великой Степи в 1125 году чжурчжени уничтожают империю Ляо. С середины XII по середину XIII века идет жесточайшая борьба между монголами и чжурчженями, в которую втягиваются другие племена Великой Степи. Завершается эта борьба образованием империи Чингисхана и введением во всей Великой Степи нового закона — Яса — в середине XIII в.
Карта 5. К проблеме локализации «полинезийского» пассионарного толчка (18 KB)

По свидетельству Тура Хейердала, около 1100 года на Полинезийские острова вторгается новый народ, который истребляет аборигенов. Причем, аборигены плавали на плотах, а пришельцы на более усовершенствованных кораблях, связанных попарно. Полинезийцы уже знают, что земля круглая (в образованной Европе XIII века за подобное утверждение сжигали на костре), и вводят в свой язык такие понятия, как экватор, эклиптика, северный и южный тропики. Вожди из Таити ездят в гости на Гавайи через 2 тысячи морских миль. Л.Н. Гумилев и К.П. Иванов сообщают также о массовых походах полинезийцев, достигавших Американского континента. Имеются сведения о вторжении полинезийцев на Мадагаскар.
А Китай превращается в арену завоеваний — сначала чжурчженями, затем монголами.
Тут возникает вопрос, на который традиционная социология ответить не может. Почему Китай, претендовавший в VII в. на мировое господство, посылавший армии в Среднюю Азию и на Волгу, оказался добычей своей варварской периферии?
По расчетам социологов, эпоха феодализма только начиналась. Феодализм начал сдавать позиции лишь в XIX веке. Что мешало китайцам, которые были образованнее монголов, чжурчженей и вьетнамцев, развить свою экономику, реформировать армию? И по численности населения китайцы превосходили монголов, вьетнамцев и чжурчженей вместе взятых, хотя, впрочем, у последних был отмечен демографический взрыв. Почему вдруг китайцы стали столь инфантильны к агрессии против своей страны? Если признать справедливыми выводы теории этногенеза, то ответ будет прост: Китай не пережил фазу надлома, потерял свою пассионарность и превратился в вассала своих более пассионарных соседей.
Карта 6. Китай в ХII—ХIII вв. (66 KB)

По Л.Н. Гумилеву, образование империй и введение новых законов и новой культуры означает вход суперэтноса в акматическую фазу. В этот период жизни суперэтноса резко повышается его сопротивляемость внешним агрессиям. Подтверждением этому служит дальнейшая история Вьетнама. С 1257 по 1288 г. Вьетнам трижды столкнулся с войсками Монгольской империи. Заметим, что до этого момента в мире не существовало армии, способной разгромить монголов в генеральном сражении. Монголы вторгались в большом количестве — армии превышали 100 тыс. человек. В их составе сражались самые отборные части монголов и лучшие войска Китая, Кореи, Средней Азии и даже Руси. Вьетнам же тем временем вел жестокие войны и с Камбоджей, а потом — с лаосским государством Лансанг. И все-таки вьетнамцы трижды одержали победу над монголами. Хотя, конечно, о разгроме империи монголов не могло быть и речи: оба суперэтноса были равнопассионарны. Кроме того, империя монголов была несопоставима с Вьетнамом и по размерам.
По мере роста пассионарности возмущения стали возникать уже внутри Вьетнама и Монголии. Высокий уровень пассионарности уже не способствовал сплочению. Когда задача по объединению народа и по отражению агрессии была решена, группировки пассионариев начали борьбу друг с другом. Каждый хотел быть самым великим. Восстания и смуты во Вьетнаме начались во второй половине XIII в. и достигли максимума в 1379-1397 гг. Если рассмотреть положение в Монголии, то можно опять отметить синхронное протекание процессов в обоих суперэтносах. В 1245-1262 гг. единое государство Чингизидов раскалывается, и между отдельными его частями начинаются войны. Пик дезинтеграции падает на 1368 год. В результате усобиц и в Монголии, и во Вьетнаме огромное число пассионариев гибнет.
К этому моменту сказал свое слово Китай, пополнивший уровень своей пассионарности за счет смешанных браков с монголами. В совместном браке, когда стереотипы этносов уже сформированы, ребенок воспринимает стереотип поведения того, кто его воспитывает в первые 3-5 лет. Как правило — это мать ребенка. Поскольку в Китай приходили служить пассионарные монголы-мужчины и брали в жены китаянок, то поколения детей воспринимали пассионарность отца, а стереотип поведения — матери. Таким образом, Китай усилился, а Монголия — за счет миграции и внутренних войн — ослабела. В 1368 году китайские войска сбросили монгольское иго и перенесли войну в степи.
В 1407 году подвергся нападению и разъедаемый усобицами Вьетнам. Китайская армия, гальванизированная монгольской пассионарностью, одержала победу и оккупировала страну. Однако, Вьетнам был еще слишком пассионарен. Спустя двадцать лет вьетнамский патриот Ле Лой, возглавивший армию повстанцев, изгнал армию Китая. В 1460 — 1497 гг. Дайвьет достиг своего наивысшего рассвета.
Но вот грянул XVI век. В соответствии с закономерностями этногенеза в это время должен начаться пассионарный надлом во Вьетнаме. Так оно и было на самом деле. Несмотря на то, что культурная традиция Дайвьета охватила Тьямпу и Нам (юг современной СРВ), страна оказалась охваченной крестьянскими восстаниями. Междоусобицы во Вьетнаме продолжаются на протяжении XVII и XVIII веков. Такая устойчивость в настроении враждующих группировок и подключение к этой вражде чужеземцев говорят о вхождении в фазу глубокого надлома, сопровождающегося расколом суперэтноса. Действительно, эта война походит на войну католиков и протестантов в Европе или войну красных и белых в России XX века.
В Монголии за тот же самый период истории происходит полная дезинтеграция, а в Полинезии прекращаются морские походы и переселения на новые острова. Причем, различные территории, подчиненные монголам и полинезийцам, принимают разную культуру и практически полностью теряют связь между собой. Монголы в Китае практически уничтожены. В Иране и Средней Азии они ассимилированы мусульманами. Золотая Орда распадается на несколько осколков, большая часть которых входит в Русский суперэтнос.
Западная часть Полинезии (большая часть Индонезии и Малайзия) принимает ислам, а на Филиппинах торжествует католицизм. Гавайи добровольно входят в состав США, и местное население охотно смешивается с американскими протестантами. Сильное смешение полинезийцев с англичанами-протестантами продолжается на островах Океании и Новой Зеландии. Таким образом, полностью утрачивается и культурное, поведенческое единство между Западной и Восточной Полинезией, простиравшейся некогда от Африки до Америки и от Новой Зеландии до Гавайских островов.
Тем временем во Вьетнаме дезинтеграция набирала обороты. Удаленные районы выходили из подчинения обеих династий. И, что интересно, конфуцианство, сыгравшее прогрессивную роль в период подъема, превратилось в религию пораженчества и консерватизма в фазе надлома. Очевидно, что не идеология являлась виной упадка, а изменившееся население отдало предпочтение прозябанию и лени. Возможно, Вьетнаму и удалось бы вступить в инерционную фазу, если бы не новый пассионарный толчок, происшедший в XVIII веке, следствием которого стало восстание Тэйшонов.
Восстание во Вьетнаме длилось с 1771 по 1802 г. В этот же период в Китае произошли восстания против маньчжурского ига в Сычуани, Ганьсу и Хубэе. Отмечены первые выступления в Тибете. В 1820 г. в Афганистане продолжалась жестокая война. По свидетельству русского гвардейского офицера, мусульмане Средней Азии стали называть афганцев кафирами, т.е. неверными. Ранее такого отношения к афганцам не отмечалось.
А во Вьетнаме после победы тэйшонов над Сиамом, над династиями Нгуен и Чин, после изгнания маньчжуров из страны восстание затухло. Однако пассионарность вьетнамцев, несмотря на массовые кровопролития, продолжала неуклонно расти, что исключается в инерционной фазе. Подтверждение тому — непрерывная борьба вьетнамского народа против французов во второй половине XIX века. Вьетнамцы упорно сопротивлялись. Лишь к 1884 году французам удалось завоевать Северный и Центральный Вьетнам. Несмотря на потерю независимости, вьетнамцам все же крупно повезло. Западноевропейский суперэтнос, приступивший к внешним захватам, находился в инерционной фазе этногенеза — следовательно, пассионарности у западных народов было мало, и период колониального ига не должен был быть долгим.
В XX веке вновь возникло сопротивление колониальным властям, которое возглавил Хо Ши Мин. После серии войн против японцев и французов на Севере Вьетнама была восстановлена независимая республика. Тогда США решили силой оружия предотвратить становление нового центра мировой культуры в Индокитае. Американская армия вторглась во Вьетнам, Камбоджу и Лаос. Американцы не щадили ни повстанцев, ни мирное население. Они решили подавить повстанцев своим техническим превосходством, но неожиданно натолкнулись на очень сильный отпор. Несмотря на огромные жертвы, особенно среди мирного населения, вьетнамцы продолжали идти на смерть. Наиболее наглядным примером высокой жертвенности вьетнамцев стал фактический захват ими Сайгона в 1968 году, когда регулярная американская армия отступила перед легковооруженными партизанами. Впоследствии военная помощь СССР и Китая позволила вьетнамцам не только успешно отразить агрессию, но и полностью изгнать оккупантов со своей территории. Не оправдался расчет американцев и на традиционный раскол между Севером и Югом. Ранее французы успешно использовали этот фактор, но с середины XX века он перестал действовать. Связано это опять-таки с процессами этногенеза. Если при спаде пассионарности поляризация в уже сложившемся суперэтносе усиливается, то при его формировании, когда пассионарность растет, наблюдается, наоборот, сближение различных этнических группировок, что и произошло во Вьетнаме на беду агрессорам. Кроме того, при подходе к акматической фазе этнокультурная целостность начинает ощущать свою исключительность и противопоставляет себя всем другим: «мы — центр Вселенной», «наш путь развития — самый верный». Если ранее Юг Вьетнама заимствовал идеи из католической Европы, а Север из красной Евразии, то теперь и Юг и Север — это единое целое, новый великий Вьетнам.
Еще одним свидетельством высокого уровня пассионарности явился массовый героизм вьетнамцев в войне с КНР. Китай и Вьетнам — ровесники. Китайцы, в отличие от американцев, не боялись ближнего боя с противником. Они не засыпали бессмысленно бомбами пустые пространства, а сразу бросили в наступление огромные массы пехоты и танков на протяжении всей северной границы Вьетнама. Невзирая на огромные потери, китайцы продолжали наступление на Каобанг, Лангшон, Лайтяу и Лаокай. Через некоторое время фронт стабилизировался примерно в 50 км от китайско-вьетнамской границы, а Китай все гнал и гнал своих солдат в атаку. Несмотря на такой сильный натиск, Вьетнам устоял. Вьетнамцев не смутило то, что они бросили вызов огромной мировой державе.
Если бы на месте вьетнамцев и китайцев оказались европейские народы, то они бы не смогли выдержать таких больших потерь.
Стойкость вьетнамцев и упорство китайцев объясняется тем, что пассионарность изменяет отношение личности и общества к смерти. Пассионарность позволяет людям пренебрегать возможностью физической гибели ради высшей цели. Интересно, что иногда аналогичным образом ведут себя и другие организмы на Земле. Саранча летит в пустыню на явную смерть. Лемминги в Заполярье массами бросаются в воду. Серые крысы во время таких вспышек нападают и сжирают все живое, в том числе и крупных хищников. Когда организм готов умереть ради цели (у человека это, как правило, более или менее разумно обоснованная цель), это дает ему преимущество перед более сильным противником, который хочет не только победить, но и выжить. Не следует путать пассионарность с храбростью. Есть люди храбрые, но не пассионарные. Просто пассионарная особь, пусть даже и трусливая, получив отпор, будет повторять попытки достичь своей цели, а храбрый непассионарный человек, которого можно именовать «гармоничником», может смириться с положением, хотя и не выказать особого страха.
Кроме того, пассионарии не только приносят себя в жертву на войне, но и концентрируют свою деятельность на достижении определенных целей в области теологии, науки, техники, ведения интриг и т.д.
Учитывая вышеизложенное, можно объяснить и успешный ход реформ в современном Вьетнаме. Вьетнамцы смогли за счет способности к сверхнапряжениям очень быстро приспособиться к новым условиям и изменившемуся миру. Казалось бы, развал сначала СЭВ, а затем СССР и разрыв торговых связей должны были привести к краху вьетнамской экономики и смене власти на угодный американцам режим. Но ничего подобного не произошло. В течение нескольких лет вьетнамская экономика была быстро реформирована и переориентирована на сотрудничество со странами Азиатско-тихоокеанского региона. Ход проводимых Вьетнамом преобразований практически не отразился на таком показателе, как рост рождаемости, в то время как в Восточной Европе и СССР реформы сопровождались резким демографическим спадом. Евразийские и европейские женщины даже чисто физически оказались не в состоянии рожать и воспитывать большое количество детей, что указывает на процесс старения этих народов. Как и старение человека, оно ведет к свертыванию активности, переходу к меньшим нагрузкам, использованию опыта вместо силы.
В целом Вьетнам находится на довольно высоком уровне пассионарности. Однако, высокая пассионарность еще не гарантирует дальнейшего процветания. Дело в том, что в конце фазы подъема начинается формирование суперэтноса и развиваются тесные контакты с другими суперэтническими целостностями. При условии, что стереотип поведения суперэтноса уже сформировался, возможен негативный контакт с представителями других суперэтносов. Следствием таких контактов может быть либо ужесточение борьбы между различными культурами, либо, что еще хуже, появление и распространение жизнеотрицающих идеологий. Суперэтнос, в соответствии с теорией Л.Н. Гумилева, имеет пределы своего расширения. Подчас удачное завоевание чужой территории оказывается даже опаснее поражения в войне.
Основные контакты вьетнамского суперэтноса происходили на западе и севере. На севере новорожденный суперэтнос столкнулся с проживающими в горах народами группы мяо, не принадлежащими к этносу хань и пришедшими из южного Китая. С этими народами у вьетнамцев сложился негативный контакт. Во время борьбы Вьетнама с американской агрессией эти народности поддержали США, и вьетнамское руководство вынуждено было депортировать их за пределы страны. Кроме того, на севере страны проживали еще и выходцы из Китая, так называемые хуацяо, о судьбе которых будет сказано ниже.
Очень сильный и сложный контакт сложился у вьетнамцев на западе, в Кампучии и Лаосе, где вошли в соприкосновение этносы нескольких суперэтносов. Контакт в Кампучии начался с момента разложения кхмерского государства в конце XVI века, когда по стране прокатились набеги соседних сиамцев и тьямов (территория современного СРВ).
В XIX веке на территории Кампучии войны между таиландцами и вьетнамцами стали практически беспрерывными. Постепенно западная часть страны стала ассимилироваться таиландцами, а восточная — вьетнамцами. Былое кхмерское единство оказалось утраченным. Хотя и в западной, и в восточной частях страны сохранился кхмерский язык (прибывшие вьетнамцы и таиландцы выучили местный язык), но стереотипы поведения восточных и западных кхмеров стали сильно отличаться друг от друга. В этот момент Франции удалось оккупировать всю современную территорию Кампучии, но европейцы вовсе не собирались заниматься этнополитикой. Они стремились лишь выкачать из завоеванной страны как можно больше богатств. В результате искусственное объединение захватчиками несовместимых народов предопределило последующие негативные события. В данной ситуации распад или раздел страны по границам суперэтносов оказался бы благом и для западных, и для восточных кхмеров, но вместо наметившегося природного процесса — размежевания несовместимых народов — образовалась Таиландо-вьетнамо-французская химера.
Ситуацию усложнила массовая миграция китайцев из южного Китая. Южные китайцы хорошо вступали в контакт с протестантскими народами Европы, индийцами и таиландцами.
В XX веке пассионарность, как таиландской, так и вьетнамской Кампучии стала расти, и как следствие этого усилилась борьба против европейских держав. Боевые действия заставили концентрироваться в одних районах этнические группировки разных суперэтносов. Так, Пол Пот и Иенг Сари, выходцы с запада Кампучии, оказались со своими сторонниками на восточных территориях. Из-за несовместимости стереотипов поведения между пришельцами и местным населением возникла антисистема, верхушку которой они возглавили.
В попытке подогнать стереотипы поведения различных этносов под единый стандарт, был развернут невиданный маховик репрессий. Причем, интересно то, что «красные кхмеры» начали массовые расправы в основном над жителями восточных регионов и мусульманами.
Таиландские племена на протяжении столетий плохо уживались с китайцами междуречья Хуанхе и Янцзы и имели хорошие отношения с тибетцами и монголами, которым они помогали в борьбе с Бирмой, Китаем и Вьетнамом. Впоследствии они легко установили контакт с протестантами Европы и США, с японцами и «белыми» русскими, а вот с французами-католиками контакта не получилось. Таиланд так и не был завоеван Францией. Во время Второй мировой войны Таиланд выступал на стороне Японии, а в Индокитайской войне 1966-74 гг. поддерживал США.
У вьетнамцев симпатии совершенно иные, чем у таиландцев. С французами вьетнамцы воевали, но такой ненависти, как к англичанам и американцам, у них к французам не было. В настоящее время Вьетнам установил очень тесные связи с Францией и рядом католических стран Европы и Латинской Америки.
У таиландцев, как и у тибетцев, как у народов протестантской Европы, белой России, южного Китая, идеи коммунизма практически никогда не находили большого числа сторонников. Проникновение представителей вышеуказанных этносов в коммунистическое движение, как правило, вызывало либо его развал, либо массовые репрессии. Примеры: Сталин и Горбачев — в России, Пол Пот и Иенг Сари — в Кампучии, Мао Цзэ-дун и Хуа Гофэн — в Китае, европейцы-протестанты и часть евреев, чей стереотип поведения ближе к протестантскому, — во II Интернационале.
Во Вьетнаме же коммунистическая идеология стала суперэтнической доминантой, аналогично православию в Византии и исламу в афро-азиатских странах. Коммунизм во Вьетнаме не принес массовых репрессий или обнищания населения.
Другим регионом, где имеет место контакт вьетнамского и таиландского суперэтносов, является Лаос. Растаскивание Лаоса между Вьетнамом и Таиландом началось еще в XVIII веке. С 1832 г. территория княжества Сианг-хуанг входит в состав Вьетнама, а княжество Вьентьян подчиняется Таиланду. Рабочее движение в Лаосе начинается в 30-х годах XX века в районе рудников Нан-Патена, куда французские колониальные власти завезли рабочих из Вьетнама. Раскол коснулся и королевской семьи. Один из принцев — Суфанувонг, будучи вьетнамцем по материнской линии, организовал и возглавил марксистскую партию; после изгнания американцев он стал президентом Лаоса. Однако, несмотря на войны, этническая дезинтеграция в Лаосе не сопровождалась такими трагическими последствиями, как в Кампучии, поскольку пассионарные миграции в Лаосе были незначительными.
Не исключен вариант, что США могут воспользоваться такой сложной обстановкой для отстаивания своих интересов в регионе. Американцы понимают, что единственным государством Юго-Восточной Азии, способным оказать успешное вооруженное сопротивление китайской армии, является Вьетнам. Поэтому американцы будут всячески стремиться столкнуть интересы вьетнамцев и южных китайцев, поддерживающих западных кхмеров и таиландцев, с тем чтобы втянуть Китай в конфликт с Вьетнамом.
Негативное воздействие на ход вьетнамского этногенеза могут оказать массовые миграции вьетнамцев в другие страны в рамках разработанной на Западе программы «Мир без границ». При этом само проживание вьетнамцев в чуждой им среде чревато зарождением агрессивной идеологии. Вдобавок мигранты могут столкнуться с уже сформировавшейся антисистемной идеологией и занести ее к себе на родину.
Пример такого развития событий возник буквально на глазах современников. Печально известная «Аум Син-рике», возникнув в результате негативного контакта китайского и тибетского суперэтносов, нашла пламенных сторонников в Японии и далее пошла гулять по миру.
Хотя высокий уровень пассионарности препятствует существованию антисистем в течение продолжительных периодов, они способны и за короткое время нанести огромный ущерб приютившему их суперэтносу. Яркие примеры разрушительной силы антисистем в молодых суперэтносах можно обнаружить в истории многих цивилизаций Земли: в России — это опричнина, в Западной Европе — движение альбигойцев и катаров, в Латинской Америке — ацтекский культ цветов с человеческими жертвами, в мусульманском мире — движение карматов и исмаилитов.
Как пойдет дальше процесс этногенеза во Вьетнаме, предсказать сложно. Будущее зависит от слишком многих причин. Немаловажную роль при этом будут играть не только стремления самих вьетнамцев и их соседей, но и позиция мирового сообщества, которое, к сожалению, до сих пор так и не выработало действенных схем по урегулированию конфликтов, связанных с контактами на уровне суперэтносов.

 В.А. Мичурин и В.Г. Чистов

Читать далее...