Оппозиция Европы и Азии в греческой классике и у Платона

«ЕВРАЗИЙСТВО ПЛАТОНА»

1.
Противопоставление Европы и Азии или, говоря, шире – Запада и Востока со времен античности играет важную роль для идентификации политической философии какого-либо мыслителя или идеологической группировки. Это не случайно: Европа и Азия и изначально и сейчас воспринимаются не только как географические реальности, но и как культурно-цивилизационные матрицы. При этом наряду с доктринами которые видели между Востоком и Западом непреодолимую пропасть (в поэтической форме это выразил Киплинг в знаменитых строках: «О Запад есть Запад, Восток есть Восток и с места они не сойдут» ) существуют и доктрины, которые пытались встать над данной дихотомией, провозглашали синтез европейской и азиатской культур. Конечно, здесь первым делом вспоминается русское евразийство 1920-1930-х гг., которое объявляло, что Россия – не Европа и не Азия, а срединный, третий континент, совмещающий в себе черты и европейской и азиатских культур. Однако нечто подобное можно найти и у древнегреческого философа Платона. Для него противопоставление Греции Азии, обычное для греков классического периода, и, более того, являющееся ключевым при конструировании, как бы мы сейчас сказали «эллинской идентичности», не так уж и важно. Более того, идеал государства, который он рисует в одноименном диалоге, совмещает в себе черты эллинских государств и государств Востока. Это своеобразное евразийство Платона и станет темой моей статьи.

2.
Начнем с античных представлений о Европе и Азии. Древние греки первоначально воспринимали Землю как круг, центром которого они считали Элладу, центр которой в свою очередь — храм Аполлона в Дельфах. Полумифологические представления о земной поверхности можно найти у Гомера. Уже милетские натурфилософы ввели понятия частей света, которых первоначально насчитывали две – Европу и Азию, затем добавили третью – Ливию, как называли ее греки (или Африку в терминах римской географии). Большой вклад в греческую географию внес Геродот, который дал описание Египта, Малой Азии, Южной Италии, побережья Черного моря (Понта Евксинского). Сначала античные географы проводили границу между Европой и Азией по реке Фасис (река Риони в Грузии), затем, уже в эллинистические времена – по реке Танаис (Дон). Таким образом в Европе согласно грекам оказывались Греция, Италия, Западная Европа, Причерноморье, в Азии – Малая Азия, Аравия, Сирия, Индия. Границу Африки проводили по реке Нил, таким образом Египет наполовину оказывался в Азии, а наполовину – в Ливии (Африке) .
Платон разделял точку зрения, что граница между Европой и Азией – река Фасис (Риони). В «Федоне» Сократ говорит: «Далее я уверился, что Земля очень велика и что мы, обитающие от Фасиса до Геракловых Столпов занимаем лишь малую ее частицу; мы теснимся вокруг нашего моря (имеется в виду, вероятно, Эгейское море – Р.В.) словно муравьи или лягушки вокруг болота и многие другие народы живут во многих иных местах, сходных с нашими» . Платоновский Сократ говорит об античной границе между Европой и Азией в Грузии, и античной и современной границе между Европой и Африкой – Гибралтарской Скалой и горой Джебель Муса в Марокко.
Жак ле Гофф в «Рождение Европы» подчеркивал, что противостояние между Европой и Азией греки мыслили не просто как географическое, но и как цивилизационное и сложилось это представление в эпоху греко-персидских войн. Он пишет: «Знаменитый греческий врач Гиппократ … представлял себе оппозицию «европейцы — азиаты» в свете конфликтов между греческими городами и Персидской империей … По мнению Гиппократа европейцы отважны, воинственны и агрессивны, а азиаты мудры, образованы, но при этом настроены мирно, даже апатично. Европейцы дорожат свободой и готовы сражаться, а может, и умереть за нее. Предпочтительный политический режим для них – демократия, в то время как азиаты с легкостью соглашаются на подневольное существование, если в обмен им гарантируют сытую и спокойную жизнь» . То же самое мнение — что греки стали осознавать себя европейцами не в географическом, а в культурном и даже расовом смысле слова и противопоставлять себе азиатов-персов в эпоху перехода греческих полисов к демократическому управлению, совпавшую с греко–персидскими войнами, высказывал и такой российский знаток античности, как М.Л. Гаспаров. Он писал, что греки классической эпохи уже были убеждены: «В Греции все люди – граждане, все сами управляют своим государством (очевидно, имеется в виду демократическое управление – Р.В.); на Востоке же все – подданные персидского царя, покорно ожидающие его приказаний. Видно, это заложено в самой их природе: грекам свойственно повелевать, варварам — подчиняться» . Еще раз акцентируем внимание на том, что к этому времени у греков культурные различия стали толковаться как следствие биологических, расовых различий (древние греки были расисты, нас это может справедливо возмущать, но факт есть факт). Европа и Азия рассматривались как географические регионы, которые не просто населены народами различной культуры, но и различными, враждебными и неравными друг другу расами людей. Это открыто признавал Аристотель: «Поэтому и говорит поэт: «прилично властвовать над варварами грекам», варвар и раб по природе своей тождественны» . Правда, у Аристотеля варварский мир и Азия не вполне совпадают, варвары есть и на периферии европейского мира. Но азиатские варвары гораздо лучше приспособлены к рабскому состоянию, чем европейские: «так как по своим природным свойствам варвары более склонны к тому, чтобы переносить рабство, нежели эллины, и азиатские варвары превосходя в этом отношении варваров, живущих в Европе, то они и подчиняются деспотической власти не обнаруживая при этом никаких признаков неудовольствия» . Вспомним, что по Аристотелю власть разделяется на политическую, основанную на разумном обсуждении проблем равноправными гражданами полиса и деспотическую, основанную на подчинение безгласного раба силе хозяина. Первый тип власти свойственен для эллинов, второй — для варваров, прежде всего азиатских. Европейцы все свободолюбивы, но у варваров-европейцев (предков современных «цивилизованных европейцев») это — дикое неразумное свободолюбие, переходящее в необузданность, а у эллинов – спокойная разумная любовь к свободе. Таким образом эллины – это лучшие среди европейцев, как например, египтяне – лучшие среди азиатов.
Интересно, что современные исследователи античного рабства отмечают своеобразное «евразийство» Аристотеля. Они так описывают его взгляды по этому вопросу: «Варвары, живущие … на севере Европы мужественны, но лишены интеллекта. Поэтому они дольше сохраняют свободу, но неспособны к государственной жизни … Варвары, населяющие Азию, интеллектуальны… однако, они малодушны и поэтому находятся в подчиненном и рабском состоянии. Эллинская народность живет как раз посередине относительно варваров севера Европы и варваров Азии и поэтому обладает природными свойствами тех и других. Эллины мужественны и интеллектуальны. Поэтому они сохраняют свободу, лучшее политическое устройство» . Иначе говоря, Аристотель считал, что эллины вобрали в себя (причем, не только в своей культуре, но и в биологии) все лучшее, что есть в Европе, и в Азии, подобно тому, как и русские евразийцы считали, что российская культура есть культура евразийская, синтезировавшая европейские и азийские элементы. Только у русских евразийцев речь шла о культурно-цивилизационном синтезе, разумеется, без всяких расистских спекуляций.
Итак, греки – от Гиппократа до Аристотеля противопоставляли Европу и Азию как царство свободы и царство рабства, причем, критерием, позволяющим выяснить способность или неспособность к свободной жизни они считали преимущественно наличие полисного самоуправления, демократии в той или иной ее форме. Но именно поэтому Платон и должен стоять здесь особняком, ведь, как известно, он вовсе не симпатизировал демократии.

3.
В VIII книге «Государства» Платона мы находим сокрушительную критику демократии. Вкратце аргументы Платона сводятся к тому, что при демократии граждане перестают почитать законы, как писаные, так и неписаные, повсюду распространены потребительство, крайнее отчуждение друг от друга, эгоизм; заканчивается же все это тем, что крайняя индивидуалистическая свобода, которая становится главной ценностью при демократии, оборачивается крайним рабством; произвол толпы переходит в произвол одного, демократия превращается в свою диалектическую противоположность – тиранию. Причем, развивая эти мысли, Платон приводит очень меткие и язвительные описания тех или иных сторон демократического общества. Так, он пишет, например, что «граждан, послушных властям, там смешивают с грязью, как ничего не стоящих добровольных рабов, зато правителей, похожих на подвластных, и подвластных, похожих на правителей, там восхваляют и почитают» ; что там «молодые начинают подражать взрослым и состязаться с ними в рассуждениях и в делах, а старшие, приспособляясь к молодым, и подражая им, то и дело острят и балагурят» .
В VI книге Платон сравнивает демократический полис с кораблем, на котором власть захватили матросы, изгнав своего кормчего. Победители веселятся, бражничают и поручают управление кораблем всякому, кто способен взять над ними верх посредством силы или хитрости. Им и в голову не приходит, что настоящим кормчим может стать только тот, кто обладает специальными знаниями, как то: о звездах, о ветрах, о морских течениях и т.д. Приведу слова самого Платона: «…среди моряков идет распря из-за управления кораблем: каждый считает, что именно он должен править, хотя никогда не учился этому искусству, не может указать своего учителя и в какое время он обучался. Вдобавок они заявляют, что учиться этому нечего… Одолев благородного кормчего с помощью мандрагоры, вина или какого-либо иного средства, они захватывают власть на корабле, начинают распоряжаться всем, что на нем есть, бражничают, пируют и, разумеется, направляют ход корабля именно так, как естественно для подобных людей. Вдобавок они восхваляют и называют знающим моряком, кормчим, сведущим в кораблевождении того, кто способен захватить власть силой или же уговорив кормчего, а кто не таков, того они бранят, считая его никчемным. Они понятия не имеют о подлинном кормчем, который должен учитывать времена года, небо, звезды, ветры — все, что причастно его искусству, если он действительно намерен осуществлять управление кораблем независимо от того, соответствует ли это чьим-либо желаниям или нет» .
Эта впечатляющая метафора открывает нам суть платоновского неприятия демократии. Идеальным государством, как известно, Платон считал строй, где правители – философы, не знающие ни собственности, ни денег, ни семей, посвятившие себя мистическому созерцанию трансцендентного эйдоса справедливости – онтологической основы государства. Они и есть эти подлинные кормчии, которые разбираются в небе, звездах и ветрах. Их задача – транслировать свое знание справедливости таким же аскетам и бессребреникам — воинам, которыми принадлежит непосредственная, политическая власть и сила — они управляют ремесленниками и крестьянами – демиургами, а также защищают государство от внешних врагов. Так все и обстоит пока не начинается вырождение, впрочем, неизбежное, потому что, как замечает Платон в «Политике», сам космос в определенный момент лишается попечения демиурга и богов и начинает развиваться от высших сложных форм к низшим простейшим. Государство, ступившее на путь регресса сначала превращается в тимократию – власть воинов, забывших о высокой трансцендентной подоплеке государственного управления и погрузившихся в стихию империализма – захватов и грабежей чужих стран, затем — олигархию – власть богатеев, пришедшую на смену тимократии и озабоченную лишь обогащением правящего слоя. Демократия – третья разновидность порочных государственных устройств возникает как результат внутреннего раздора и краха олигархического государства (хотя она и не худшая разновидность, ведь есть еще тирания, в которую неизбежно вырождается демократия). Именно при демократии начинают особо ценить и превозносить свободу, так что по наличию этой самой политической свободы, нужной для демократического самоуправления придают такое значение, что начинают противопоставлять эллинов другим народам.
Конечно, Платон этого прямо не говорит, но это и так недвусмысленно следует из платоновского «Тимея». Там говорится, что изображенный в «Государстве» идеальный полис – это вовсе не выдумка, а картина Афинского государства, только такого, каким оно было 9 тысяч лет назад до событий, излагаемых в «Государстве», в те времена, про которые сами эллины уже забыли, но память о них сохранили египтяне. Платоновский Критий заявляет Сократу: «Граждан и государство, что были тобою вчера нам представлены как в некоем мифе (напомню, что действие в «Тимее» происходит на следующий день после разговора, изображаемого в «Государстве» — Р.В. ), мы перенесем в действительность и будем исходить из того, что твое государство и есть вот эта наша родина, а граждане, о которых ты размышлял, суть вправду жившие наши предки из рассказов жреца (египетский жрец, который рассказал Солону о древних Афинах – Р.В.). Соответствие будет полное, и мы не погрешим против истины, утверждая, что в те-то времена они и жили» . Удивительно, как после этого еще находятся авторы, которые утверждают, что Платон сознательно конструировал некую утопию, ведь Платон совершенно открыто утверждает обратное — идеальное государство философов, по его мнению, реально существовало в далеком прошлом в Греции и это именно Афинский полис, так что современные ему демократические Афины можно воспринимать как результат вырождения реального афинского государства философов.
При этом показательно, что в ту золотую эпоху никаких принципиальных отличий между греческим государством и египетским в общем-то не было. Египетский жрец сообщил Солону: «Законы твоих предков ты можешь представить себе по здешним: ты найдешь ныне в Египте множество установлений, принятых в те времена у вас, и прежде всего сословие жрецов, обособленное от всех прочих, затем сословие ремесленников, в котором каждый занимается своим ремеслом, ни во что больше не вмешиваясь, и, наконец, сословия пастухов, охотников и земледельцев; да и воинское сословие, как ты, должно быть, заметил сам, отделено от прочих, и членам его закон предписывает не заботиться ни о чем, кроме войны» .
Это обстоятельство позволяет сделать нам очень важный вывод. Он состоит в следующем: для Платона, в отличие от предшествующих ему деятелей греческой классики, да и следующего за ним Аристотеля различие Европы и Азии было совершенно несущественно. На нормальной высшей стадии развития этих цивилизаций никаких принципиальных различий между ними практически нет. Эти различия становятся, согласно греческому философу, более или менее значимыми лишь на одной из низших стадий вырождения государства – стадии демократии. В этом плане уместно вспомнить слова Рене Генона из его труда «Кризис современного мира»: «До тех пор, пока на Западе существовали традиционные цивилизации, для противостояния Востока и Запада не было оснований. Противостояние имеет место лишь в случае современного Запада, поскольку речь идет скорее о противоположности двух типов сознания, нежели двух более или менее определенных географических реальностей. В определенные периоды истории, наиболее близким из которых является средневековье, западное сознание в своих наиболее существенных чертах стояло гораздо ближе к восточному сознанию, нежели к тому, что оно представляет собой в современную эпоху» . В полной мере это касается и античной Греции. Можно спорить о правдоподобии или неправдоподобии той картины эллинской древности, которую изображает Платон в «Тимее» и «Критии», но несомненно что она представляет собой пусть фантастически приукрашенное, но все же изображение реального этапа греческой истории, который П.А. Флоренский характеризовал как «греческое средневековье», предшествовавшее «греческому Возрождению», называемому нами классической эпохой. Это греческое средневековье, действительно, мало чем отличалось от обществ азиатского типа вроде древнего Египта. Для Платона как для философа-консерватора это «греческое средневековье» служило своего рода идеалом и именно поэтому он и стоял над оппозицией Европы и Азии, которая так волновала и вдохновляла его современников.
Возможно, в этом причина еще одного феномена, на который также нельзя не обратить внимание — в Азии Платон, получивший там известность под именем Эль-Флатон или Альфлатун – со времен средневековья и до сих пор не менее авторитетный и почитаемый философ, чем в Европе. Синтез европейских и азиатских культурных элементов превратил Платона в поистине мирового философа, одного из «учителей человечества».

Р.Р. Вахитов

Вам также может понравиться

Добавить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать данные HTML теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>