Александр Князев

Опиумная революция-2

Согласно данным ООН, производство опия-сырца в 2016 году возросло на 43% по сравнению с 2015 годом и составило 4,8 тысяч тонн против 3,3 тысяч тонн, при этом не исключается и возможность недооценки выращенного урожая, так как при проведении расчетов в ряде случаев использовались усредненные показатели других провинций. Объем ежегодно производимого опия превышает годовые потребности мирового рынка, которые ориентировочно составляют около 4 тысяч тонн, избыток складируется, а в неурожайные годы поставки поддерживаются за счет расходования накопленных ранее запасов опия, которые постоянно по очень приблизительным оценкам составляют примерно 10-11 тысяч тонн. Наркоотрасль функционирует в полном соответствии с законами политэкономии.

Рост наркопроизводства к началу 1990-х годов заставил обратить внимание на проблему международные организации. В 1991 г. в Кабуле была открыта первая миссия Программы ООН по контролю за оборотом наркотиков, с лидерами моджахедов в Пакистане велись переговоры представителями госдепартамента США по теме сокращения незаконного оборота. Переговоры проходили вяло, в силу двуличной позиции в этом вопросе американской администрации, а затем падение правительства Наджибуллы и последующие события резко изменили ситуацию. Дальнейший распад государственных структур обусловил и полный выход процесса производства наркотиков из-под какого-либо структурного контроля. Возглавив коалиционное правительство Исламского государства Афганистан (ИГА) в Кабуле, Бурханутдин Раббани и его окружение не имели возможности заниматься этой проблемой в силу как объективных, так и субъективных причин. В официальных заявлениях Раббани декларировал, что решительно и бесповоротно выступает за уничтожение посевов опийного мака, активизацию борьбы с контрабандой наркотиков, а одновременно весьма сдержанно относился к фактам оживления торговли наркотиками, которую вели полевые командиры, высокопоставленные чиновники его правительства. Подобное, преимущественно декларативное, отношение к этой проблеме он демонстрировал и в последующем.

Опиумная революция. Начало

Оценка Афганистана как источника угроз — для стран региона, это как минимум — давно стала устоявшимся брендом мирового общественного сознания. Однако, ставшие реальностью времени информационные манипуляции во многом деформируют реальный масштаб тех или иных из этих угроз, демонизируя в основном лишь одну из них — активность религиозно-экстремистских и террористических движений. Эта разновидность угроз безопасности существует, но повышенное внимание лишь к ней отодвигает фокус общественного внимания в сторону от другой угрозы, куда более сложной в плане противодействия. Речь о проблеме производства и распространения в Афганистане наркотических веществ.

Очередной вышедший из печати 23 октября «Обзор производства опия в Афганистане в 2016 г.», ежегодно выпускаемый Управлением по наркотикам и преступности ООН (УНП ООН) совместно с Министерством по борьбе с наркотиками Афганистана, в очередной раз констатирует ухудшение наркоситуации. Хотя, что малоизвестно, примерно до 1980-х гг. Афганистан не занимает какого-то исключительного, особого места в перечне стран, производивших опиум. Другое дело, что традиционный характер возделывания содержащих наркотические вещества культур (свойственный всем, без исключения, странам Центральной Азии, Ближнего и Среднего Востока) при расширении международных связей страны в реалиях военно-политических процессов последующих десятилетий не мог не способствовать росту интереса к данному факту со стороны международных криминальных структур.

Возвращение Гульбеддина Хекматиара

Александр Князев, ученый-востоковед, политолог, делится своим мнением по поводу возвращения на политическую сцену Афганистана Гульбеддина Хекматиара и его партии «Хезби-Ислами», его биографии и о том, чьи интересы он представляет в настоящее время.

Мирное соглашение между правительством Афганистана и «Хезби-Ислами», Исламской партией Гульбеддина Хекматиара, брюссельская донорская конференция по Афганистану, новое наступление «Талибана» в Гильменде, Урузгане и Кундузе — это, наверное, основные реперные точки в возможных оценках ситуации в стране последних недель. Попытки западных стран через донорские инструменты управлять хаотизацией в Афганистане — явление, уже имеющее свою историю. Как и волнообразная активность «Талибана», приурочиваемая, как правило, к тем или иным ситуациям знакового значении. Легитимизация «Хезб-Ислами» — явление принципиально другого порядка, имеющее потенциал качественно изменить ситуацию в стране и за ее пределами.

«Великий пакистанец» Гульбеддин Хекматиар и его команда

«Исламская партия Афганистана» Гульбеддина Хекматиара (ИПА) — «Хезби Исломи Афгонистон» — старейшая из политических партий новейшего времени. На первоначальном этапе отражала интересы части пуштунов центральных и восточных провинций Афганистана (Кабул, Баглан, Кунар, Лагман), имея при этом сильное влияние и среди северных пуштунов. ИПА, пожалуй, одна из немногих политических партий Афганистана, имеющая не локализованное регионами, а общенациональное распространение.

Афганские лето и осень: некоторые факторы развития ситуации

Политолог и ученый-востоковед Александр Князев о кризисе власти в Афганистане и его последствиях

Зацикленность большинства современных авторов по афганской тематике на войне кабульского правительства против «Талибана» и угрозах со стороны ИГИЛ / ДАИШ оставляет в стороне большой ряд факторов, имеющих не меньшее значение для понимания как собственно текущего состояния Афганистана, так и для формирования представлений о хотя бы краткосрочных, не говоря уже о большем, перспективах.

Среди таких факторов на протяжении уже без малого двух лет едва ли не важнейшим является протекающий в различных формах кризис в самом кабульском правительстве, причем, кризис, имеющий имманентные, родовые корни, в основе которых — президентская электоральная кампания 2014 года.

Раиси Чумхур и Раиси Иджройя

Президентская кампания, утвердившая Ашрафа Гани в качестве президента (Раиси Чумхур) и Абдуллу Абдуллу — в качестве главы исполнительной власти (Раиси Иджройя, Chief Executive Officer), завершившаяся в октябре 2014 года, не была подкреплена собственно электоральными результатами, а была и остаются лишь итогом компромиссных договоренностей двух политиков, никто из которых победы на выборах не одержал. Именно из этого должна происходить оценка устойчивости всей конструкции государственного управления и всей политической системы Афганистана, созданной тогда и продолжающей существовать сегодня. Оптимисты в достигнутом в 2014-м компромиссе и в декларировавшемся Ашрафом Гани и Абдулло Абдулло «правительстве национального единства» видели способность ведущих политических сил к компромиссу и выражали надежду на сохранение этого баланса и его конструктивность в будущем. По существу, «раиси иджройя» — это премьер-министр с переданным ему рядом полномочий президента. В конституции такой должности нет, осуществление конституционных изменений, в свою очередь, является прерогативой Вулуси Джирги, а с учетом остроты вопроса может потребоваться и созыв Лойя Джирги. Схема взаимодействия президента и премьер-министра изначально до конца не была ясна, но сразу же ее некоторые условия вызывали ряд серьезных вопросов.

Ахмадшах Масуд и его принципы

Александр Князев, ученый-востоковед, политолог, делится своими воспоминаниями об афганском лидере «Северного Альянса» Ахмадшахе Масуде, символе прошедшей эпохи

15 лет назад, 9 сентября 2001 года, от ран, полученных в результате покушения, скончался Ахмадшах Масуд. Не будет преувеличением сказать, что с точки зрения истории Ахмадшах Масуд для Афганистана и всего региона Центральной Азии, для Среднего Востока – это символ ушедшей вместе с ним эпохи. Это знаковая личность, стоящая в одном ряду с Ясиром Арафатом – для Ближнего Востока, Эрнесто Че Геварой или Фиделем Кастро – для Латинской Америки… Для самого Афганистана – один из ведущих командиров движения моджахедов 1980-х годов в масштабе всей страны, и однозначный лидер борьбы с талибами в 1990-х…

Северный Альянс всячески оттягивал момент официального объявления о гибели Ахмадшаха Масуда, это случилось только 12 сентября. Масуд был не только талантливым полководцем, но и харизматическим лидером, способным консолидировать самые разнородные этнические и политические силы. Именно благодаря политической пластичности и военным талантам Ахмадшаха, Северный альянс сохранял единство и не без успеха сдерживал все попытки талибов установить над Афганистаном тотальный контроль. Было понятно, что гибель Ахмадшаха Масуда крайне негативно повлияет на общеполитическую и военную обстановку. Так и случилось, но гибель Ахмадшаха Масуда внесла принципиальные изменения в ход событий не только в Афганистане.

Турция в Центральной Азии: традиции и парадигмы — 3

Продолжение аналитического эссе известного востоковеда Александра Князева, Часть 1 и Часть 2

В декабре 1990 в Стамбуле прошел Международный курултай Туркестана, в центре внимания которого были т.н. «внешние тюрки». Турция стремительно принялась за реализацию планов по установлению своего доминирования и исполнению заказанной ей роли проводника интересов США в тюрко-мусульманских регионах. В 1992 году в Анкаре было создано Агентство по тюркскому сотрудничеству и развитию (TIKA), главной целью которого была названа координация связей в области банковского дела, а также подготовка государственных служащих и создание компьютерных сетей. Под влиянием кажущихся успехов тогда же, в 1992 году, президент Турции Тургут Озал провозгласил XXI век «веком Турции», а тогдашний премьер-министр Сулейман Демирель говорил о «турецком мире от Адриатики до Великой китайской стены» и о том, что Турция станет «культурным центром и историческим магнитом для новосуверенных государств».

Начиная с 1993 года в Турции проводятся встречи турецких руководителей с главами постсоветских государств и субъектов Российской федерации с преобладающим тюркским населением. При прямой и косвенной поддержке со стороны государственного руководства и государственных ведомств в Турции резко активизировались общественные организации, землячества, общины, фонды, работающие с общественностью мусульманских республик СНГ и республик в составе России. Но степень влияния Турции в разных странах Центральной Азии оказалась неодинаковой, различной — как в количественных, так и в качественных, содержательных характеристиках — таковой она остается и к настоящему времени.

Турция в Центральной Азии: традиции и парадигмы

Турция относится к числу тех стран, внешнеполитические парадигмы которых остаются незыблемыми столетиями, независимо от формы правления в самой стране, как и от публичной идеологии для внутреннего и внешнего потребления. Эти парадигмы столь же устойчиво вписаны в самые разнообразные концепты, используемые в среднесрочных измерениях — будь то османизм или его обновленная концепция неоосманизма, будь то пантюркизм или турецкая версия евразийства, подразумевающая интеграцию исключительно на основе этнического тюркского происхождения, или панисламизм под знаменами Османской империи или Партии справедливости и развития во главе с Реджепом Тайипом Эрдоганом.

Довольно устойчив всегда был и круг управляющих этими концептами внешних центров — на протяжении всего XIX века и примерно до августа 1914 года это была Британская империя (хотя уже в конце XIX века начинала формироваться и прогерманская ориентация). После недолгого периода лавирования между интересами держав в последние годы перед первой мировой, в войну Турция вступает союзником Германской империи. Эта ориентация с небольшими временными изъятиями продолжается практически до окончания второй мировой войны. Среди изъятий — имевший тактическое значение и для Мустафы Кемаля Ататюрка, и для советского правительства — короткий период подъема отношений с Советской Россией в 1920-х годах. После второй мировой войны место куратора Турецкой республики уверенно занимают США, в том числе — в рамках участия в НАТО.

Региональная безопасность в отсутствии региона: многосторонние и двусторонние форматы

В оценке итогов июньского саммита ШОС, прошедшего в Ташкенте, большинство наблюдателей акцентировали и продолжают акцентировать внимание на действиях по численному росту организации. Предполагается, что новая геополитическая конфигурация ШОС придаст дополнительный импульс экономическому росту в странах-членах ШОС и будет способствовать переходу мировой системы из ее нынешнего турбулентного, уже латентно кризисного состояния в процесс плавной эволюции. Значительно меньше внимания уделяется другому вопросу ташкентской повестки: военно-политической ситуации в Афганистане с ее проекцией на региональную безопасность.

Основные векторы угроз для региональной безопасности с афганского направления сформировались в начале 1990-х годов в условиях действия двух основных факторов. Первым из них был распад СССР и прекращение действия вполне эффективного до тех пор принципа изоляции от зоны афганского конфликта. Вторым стало собственно развитие ситуации в Афганистане, сформировавшее те базовые условия, которые и позволяют говорить об «афганских угрозах». Главным здесь стало разрушение институциональных основ афганской государственности, повлекшее за собой слом функциональных возможностей государства контролировать территорию и население страны. Что, в свою очередь, создало возможности для использования афганской территории в целом спектре видов деятельности, априори имеющих угрозный характер и для самого Афганистана, и для всего региона. Это возможности базирования на афганской территории управляемых извне экстремистских и террористических группировок, это возможности производства и последующего транзита наркотических веществ. Дополнительно, перманентно нестабильная ситуация в Афганистане провоцирует постоянные миграционные процессы, хотя нужно отметить, что дестабилизирующее воздействие фактора беженцев среди стран региона, начиная с начала 1980-х годов испытали из стран-соседей на себе в основном Пакистан и Иран, а в 1990-х и начале 2000-х в меньшей степени — Таджикистан. К настоящему же времени эта проблема уже не является региональной, влившись в общий для всего Ближнего и Среднего Востока миграционный кризис на европейском направлении.

Межэтническое измерение афганского конфликта — 3

Продолжение, Межэтническое измерение афганской войны и Межэтническое измерение афганской войны-2.

27 июня 2016 года — на фоне происходящих не один месяц боестолкновений между узбекской «Джумбиши Милли», возглавляемой вице-президентом страны Абдулрашидом Дустумом, и преимущественно таджикской «Джамаати Исломи» — генерал Дустум довольно неожиданно высказал претензии к президенту Ашрафу Гани. Впрочем, адресованы они были опять же не столько президенту и олицетворяемой им пуштунской элите: «… Все знают роль генерала Дустума. Куда делись наши проценты?! У нас нет ни одного посла, нам дали всего два поста глав провинций и то хотят забрать. Это не справедливо. У нас налажены дипломатические отношения со 179 государствами, могли же дать нам хотя бы десять посольств. Ведь мы тоже трудились, принесли голоса. И мы хотим, чтобы от нас было десять послов, чтобы был от нас заместитель министра обороны, внутренних дел…».

Этнополитическую ситуацию в Афганистане обсудили в Алма-Ате

1 июля 2016 года Центр Льва Гумилева в Афганистане провел круглый стол «Этнополитическая ситуация в Афганистане: риски и перспективы», в ходе которого эксперты рассмотрели вопросы обострения ситуации на севере Афганистана, в том числе феномен проникновения ИГИЛ, рост активности сторонников движения «Талибан», риски узбекско-таджикских столкновений, кроме того обсудили влияние сложившейся ситуации на безопасность стран СНГ и ОДКБ и саммит ШОС в Ташкенте в разрезе афганского, пакистанского и индийского противостояния.

Мероприятие прошло на казахстанской земле, у порогов Тянь-Шаня в красивейшем городе Алма-Ате. В обсуждении приняли участие эксперты Центра Льва Гумилева, наши казахстанские и таджикские коллеги, эксперты по вопросам безопасности в Центральной Азии, политологи и академические ученые-востоковеды.

Search the site