Мемориальная политика в Республике Башкортостан в контексте специальной военной операции на Украине

В последние годы вопросы исторического познания в России, принципов мемориальной политики, находятся в числе приоритетных и актуальных задач в текущей повестке страны. Это обусловлено как внутренними процессами общественной консолидации на основе гражданского патриотизма, так и внешними попытками пересмотра истории на постсоветском пространстве и в мире в целом.
Печальным и поучительным примером в этом смысле можно считать современную Украину, которая являясь частью евразийской цивилизации и единого культурно-исторического процесса, связанного с Россией и Восточной Европой, решила исключить себя из общего исторического контекста и написать свою историю с позиций ультранационализма, а также мифологем, ориентированных на западноевропейские ценности.
В этой связи интересным представляется положительный опыт Республики Башкортостан, в которой региональные власти уже давно и последовательно реализуют стратегию по гражданско-патриотическому воспитанию населения в рамках государственной национальной политики, с опорой на местные исторические нарративы.
Так, большим событием для жителей республики, ее культурной и национальной общественности, стало открытие 11 октября в Уфе памятника Герою России, легендарному генералу 112-ой Башкирской кавалерийской дивизии Минигали Шаймуратову.
На церемонии открытия присутствовали Глава Башкортостана Радий Хабиров, врио Главы Донецкой Народной Республики Денис Пушилин, помощник президента Российской Федерации Владимир Мединский, генеральный инспектор Министерства обороны РФ Валерий Баранов и др.

Читать далее...

Азамат Буранчин. Рецензия на книги Павла Зарифуллина

Павел Зарифуллин является не только современным идеологом и организатором евразийского движения в России, общественным деятелем, мыслителем, путешественником и этнографом, но и оригинальным писателем, автором таких книг как «Звериный стиль Ивана-царевича» (СПб, 2016) и «Белая Индия. Поиски Царства Пресвитера Иоанна» (СПб, 2017).

Читать далее...

«Этнический фактор» в национальной политике Республики Башкортостан (по итогам правления Р. Хамитова)

Республика Башкортостан, являясь одним из наиболее сложных и крупных субъектов Российской Федерации, пережила с 1985 г. смену нескольких форм региональной власти. Во всех случаях демонтаж одной политсистемы и установление другой сопровождался болезненным политическим кризисом, сменой властной элиты, а также ростом противоречий в национальной сфере. Первая была вызвана кризисом советской государственности, процессами децентрализации системы и резкой регионализацией местных политических и социальных структур (1985-1991 гг.). Вторая волна была связана с установлением авторитарно-номенклатурного режима М. Рахимова существовавшего фактически 20 лет и завершившегося очередной сменой властной элиты (1993-2010 гг.). Становление третьей политической формы региональной власти началось с назначения федеральным центром Р. Хамитова главой региона, и закончилась с приходом в качестве врио Главы РБ Р. Хабирова в октябре 2018 г. (2010-2018 гг.).

Какие причины вызывают падение одного режима и закладывают основы для формирования новой политсистемы? По мнению автора статьи, во всех случаях неорганичной смены власти в Башкирии можно выделить один и тот же набор системных (институциональных) противоречий, главными из которых являются проблемы в межэтнической сфере и отход от сложившихся принципов «советской национальной политики». Первая и вторая смена власти были рассмотрены в статье «Системные кризисы в авторитарных режимах (на примере Республики Башкортостан)», написанной еще в 2010 г. сразу же после завершения «эпохи Рахимова» [1]. В данном исследовании речь уже идет о предварительных итогах руководства Р.З. Хамитова на посту Главы РБ.

Читать далее...

Динамика социальных изменений в Республике Башкортостан в контексте межэтнических и конфессиональных отношений

Общепринято, что основными причинами способствующими распространению деструктивных процессов, в том числе экстремистского характера, являются длительные периоды социально-экономической нестабильности, сопровождающиеся, с одной стороны, социальной дифференциацией граждан, бедностью, с другой – низкой эффективностью работы государственного аппарата, общественных институтов, отсутствием надежных механизмов правовой защиты населения. К сожалению, это по-прежнему остается актуальной проблемой и для современной России. К примеру, несмотря на то, что в период экономического подъема в 2000-е годы доходы российского населения ощутимо выросли по сравнению с этапом реформ 1990-х годов, показатели неравенства в России остаются одними из самых высоких в мире. В этих условиях попытки правительства провести болезненные реформы в пенсионной сфере, лишь красноречиво обнажили все противоречия, накопившиеся в социально-экономической сфере страны. Как утверждает авторитетный российский социолог О. Шкаратан: «Де-факто осуществляемая властями социальная политика не достигает декларируемых целей; возможности налоговых мер по перераспределению богатств в пользу наиболее нуждающихся слоев населения остаются нереализованными. Весомая часть россиян живет в условиях бедности, многие из них при этом работают, но их доходы лишь незначительно превышают прожиточный минимум. В то же время отсутствие существенных результатов в эгалитарной политике государства сопровождается ростом числа олигархов, что позволяет сделать выводы о недостаточной реализации имеющегося потенциала по сокращению неравенства в России» [1, с. 6].

Читать далее...

Общегражданская идентичность в контексте формирования башкирской городской культуры

Противоречивые процессы, запустившиеся с распадом советской государственности, привели к глубинным трансформациям массового сознания, в том числе и у нынешних представителей башкирского общества, в котором демонтаж общегражданской (советской) идентичности привел, особенно в 90-е годы, к доминированию региональной, этнической, религиозной и других форм групповых идентичностей. Сегодня наметился обратный процесс – постепенной реинтеграции постсоветских общностей в новый российский проект, основанный на доминировании интересов и ценностей «большого общества» (по терминологии социолога А. Ахиезера), который в идеале должен собрать разнородный российский социум в единую систему, объединенную общенациональными целями и задачами. Однако данные процессы имеют нелинейный характер; и пример Республики Башкортостан показывает, что различные этнические группы региона по-разному реагируют на инициативы федерального центра в сфере нациестроительства, национальных отношений, что, в свою очередь, делает актуальным поиск новых интеграционных механизмов, решения коммуникативных задач, призванных сгладить, неизбежно возникающие в этих условиях, конфликтные ситуации.
Особую актуальность указанные вопросы имеют для современного башкирского общества, переживающего в настоящий момент сложную трансформацию связанную с переходом от аграрного к городскому типу существования, которая с одной стороны носит объективный характер, с другой, осложнена целым комплексом нерешенных проблем, главной из которых остается отсутствие устойчивой национальной идентичности, способной не только собрать разрозненные башкирские субгруппы и субкультуры на основе новых постаграрных ценностей, но и включающей в себя общегражданские установки, противостоящие крайним формам национализма, локализма и регионального сепаратизма.
К настоящему моменту общая численность башкир в мире составляет около 1,6 миллиона человек. В России проживает 1 584 554 башкир (четвертый по численности народ РФ), из них 1 172 287 в Башкортостане.

Читать далее...

Исламская идентичность в современном башкирском обществе: истоки, содержание, перспективы

Сложные и противоречивые процессы, запустившиеся в современной России с распадом Советского Союза, привели к глубинным трансформациям массового сознания, в том числе у нынешних представителей башкирского общества, в котором демонтаж общегражданской (советской) идентичности привел не только смене на региональную или этническую идентичность, но и к восстановлению идентичности религиозной (главным образом исламской). Однако природа данного социокультурного феномена крайне неоднозначна, поскольку «исламская» идентичность в современном башкирском обществе сосуществует, а зачастую и конкурирует с этнической, общегражданской, локальной и другими формами групповой идентичностей. Неясно также, что стоит за ней в содержательном плане: что это? закономерное восстановление дореволюционной традиции или давление социальной архаики, вышедшей сегодня на поверхность общественной жизни из нижних слоев культуры (как движение к антимодернистскому полюсу); явление, порождённое структурами «общества потребления», Постмодерна или объективный результат внутренней динамики противоречивого, но при этом прогрессивно развивающегося социума?

Кроме того, феномен религиозной идентичности сам по себе имеет двойную направленность. С одной стороны, он является инструментом для поддержания субъективной реальности отдельной личности. С другой – может использоваться правящими элитами в качестве инструмента социальной инженерии (к примеру, в рамках нациестроительства) или как одна из опор власти. Исторический опыт (в том числе и современной России) свидетельствует о том, что религиозная идентичность, так же как и этническая, может становиться объектом внимания со стороны различных политических сил, с успехом использующих эти ценности в своих идеологических доктринах и тем самым обеспечивающих себе широкую социальную поддержку.

В настоящее время определить точное количество мусульман в Башкортостане невозможно вследствие отсутствия данных о религиозности населения в последних всероссийских переписях (2002, 2010). Однако в переписных материалах нашел полное отражение этнический состав населения страны. Исходя из того, что религиозным предпочтением башкир и татар республики является ислам, можно определить верхнюю планку численности приверженцев мусульманской веры на ее территории. Так согласно материалам переписи 2010 г. в Башкортостане проживало 1 172 287 чел. башкир (29,5% от всего населения республики) и 1 120 702 чел. татар (25,4% от всего населения республики), т. е. к этническим мусульманам можно отнести 54,9% населения РБ.

Читать далее...

Роль институтов модерна в противодействии религиозному экстремизму среди молодёжи Башкортостана

В современном мире, где возрастает роль социально-экономических, политических и культурных взаимоотношений, также растет необходимость межрелигиозного и межкультурного диалога. Одним из опаснейших факторов дальнейшего развития цивилизации является рост религиозно-политического экстремизма.
И можно сказать, что в настоящее время наибольшую угрозу для общества представляет не просто экстремизм, а религиозный экстремизм, который характеризуется приверженностью к крайним толкованиям вероучения и методам действия по распространению своих взглядов и реализации своих целей. Характерная черта религиозного экстремизма – крайняя нетерпимость к инакомыслию, ко всем инаковерующим и, особенно, к неверующим, ксенофобия, проповедь своей исключительности и превосходства над окружающими. Религиозный экстремизм имеет проявления в сфере политики, культуры, межнациональных отношений. В этих случаях он выступает в качестве религиозной мотивации или религиозного оформления экстремизма политического, националистического и т.д.[1, с. 9].
Религиозный экстремизм и радикализм проявляется в современном мире в разных формах. Однако следует отметить, что само название и широкое практическое использование в научном, общественном обороте, к примеру, выражения «исламский экстремизм» вызывает серьезные дискуссии, как среди экспертов, так и общественности.
Между тем по мнению ряда исследователей «радикальный исламизм» – это «комплекс искажённых интерпретаций мусульманства (ваххабизм, салафизм и др.), основанных на неверном толковании понятия джихада – священной войны. В классическом Исламе джихад – это, прежде всего, борьба человека со своими страстями, с слабостями, с самим собой, а во вторую очередь, борьба с врагами религии, ведущаяся в защитных целях. Радикальные исламисты трактуют джихад как войну за «очищение мира от скверны», при этом под понятие «скверна» подпадает всё, что не соответствует их фундаменталистскому пониманию религии» [1, с. 10].

Читать далее...